Тося, держа Серёжу на руках, в последний раз окинула взглядом комнатку общежития, от её цепкого взгляда не ускользнуло то, что чёрное пятно плесени у окна стало ещё больше.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/afTd9370Rn0ajEUB
«Всё равно хорошо здесь было, душевно, - подумала она. – Девчата-соседки просто замечательные попались, настоящие подруги. Мы только-только познакомились, а мне кажется, что я знаю их всю жизнь».
— Рая, Галя, я буду очень по вам скучать, - дрожащим голосом произнесла Тося.
— Мы тоже по тебе скучать будем. И по Серёжке… - ответила Рая, гладя мальчика по головке.
— Ты пиши, не забывай, - вздохнула Галя. – И мы тебе писать будем.
— Ну, девчата, пора… - Тося решительно шагнула к двери.
Галя и Рая, взяв по одной сумке, последовали за ней.
— Ой, девчата, - спохватилась Тося. – Что я… Не подумала совсем… Галя, достань из сумки варенье, - указала она взглядом на сумку, которую держала Галя. – Не везти же мне его назад, а вы тут чаю с вареньем попьёте. Будете чай пить – и меня вспоминать.
Галя распахнула сумку и достала оттуда 3 банки с вареньем.
— Тось, а тут ещё богатство имеется: солёные помидорчики и огурчики, - усмехнулась она.
— Про закрутки я и вовсе забыла, - махнула рукой Тося. – Тоже оставляй.
— А как же ты?
— Я этих закруток столько наделала – на две зимы хватит. Урожай у меня в этом году знатный выдался.
— Ну, Тоська, мы к тебе зимой, на Новый Год приедем! – сказала Рая. – Поможем справиться с твоими закрутками!
— Девчата, я была бы очень рада, если бы вы приехали ко мне на Новый Год, но в наше Заречье зимой почти невозможно добраться. Минувшей зимой было столько снега, что деревня была буквально отрезана от внешнего мира.
Они вышли в коридор, и Тося принялась рассказывать, с какими приключениями ей пришлось добираться до роддома. Девчата слушали, раскрыв рот от удивления.
— Ну, Макарыч молодец! – восхищалась Галя. – Не побоялся мужик роженицу в своём тракторе везти, другой бы, глядишь, отказал с перепугу.
— И тётя Глаша молодец! Очень тебе помогала, поддерживала! – сказала Рая. – Хорошая у тебя тётка, вот у меня с двумя моими тётками отношения не сложились.
— Да, очень хорошая… была… - всплакнула Тося.
— Ох, что же с ней стряслось?
Тося, размазывая слёзы по щекам, рассказала, что случилось с тётей Глашей.
— Порой я себя виню в том, что с ней произошло, - прохныкала Тося. – Забегалась со мной тётя Глаша, умаялась. Многие километры ей пришлось пешком бегать по сугробам! Если бы не хлопоты со мной, глядишь, пожила бы ещё моя тётя Глаша…
— Не вини себя, Тось, - решительно заявила Галя. – Что случилось, то случилось. Никто не виноват, что здоровье её подвело.
— Всё равно тяжело. Она мне как вторая мать была, - горько вздохнула Тося, утирая слёзы.
— Такие люди — редкость, — сказала Рая. — Ты память о ней сохрани. И Серёжке рассказывай. Пусть знает, какая замечательная тётя у него была.
— Обязательно буду рассказывать, — кивнула Тося. – Я дневник тёти Глаши храню, как зеницу ока. Когда Серёжа подрастёт, дам ему почитать о её нелёгкой жизни, обо всех ударах судьбы, которые ей пришлось выдержать.
На улице моросил мелкий дождь. Сентябрьская Москва провожала Тосю серым небом и холодным ветром, но Тося не обращала внимания. Она шла к остановке, а рядом шагали Галя и Рая — её подруги, которые за эту короткую неделю стали почти родными.
— Может, возьмём такси? — предложила Галя, видя, как Тося тяжело перебирает ногами.
— Не надо, — покачала головой Тося. — Денег и так мало. А в Заречье они мне пригодятся.
Они сели в автобус. Серёжа вертел головой, смотрел на людей, на мокрые стёкла, но не плакал — словно понимал, что происходит что-то важное.
— Он у тебя молодец, — сказала Рая. — Спокойный, серьёзный такой, словно всё понимает.
— Надеюсь, и в поезде не будет капризничать, — вздохнула Тося. — А то замучаюсь с ним одна.
— А ты попроси кого-нибудь из пассажиров помочь, — посоветовала Галя. — Люди разные бывают, но добрых больше - помогут.
— Надеюсь, — повторила Тося.
На автобусе они проехали всего две остановки, а потом пошли в сторону метро.
— Возможно, последний раз в жизни на метро еду, - заметила Тося, когда они спускались на эскалаторе. – Возможно, больше никогда мне не удастся выбраться из деревни.
— Всё равно ты смелая, — сказала Галя. — Собралась и поехала в чужой город с малышом на руках. Не каждый бы решился.
— Не смелая, а отчаянная, — поправила Тося. — Думала, справлюсь. А оказалось...
Она не договорила, махнула рукой. В метро было людно, эскалатор нёс их вниз, и эти сопровождающие их минуты тянулись долго-долго, как будто прощание растягивалось на вечность.
Они сели в вагон. Тося устроилась у окна, Серёжа притих, прижался к ней, только глазами хлопал. Галя и Рая сели рядом — с двух сторон, будто охраняя её.
— Ты напиши сразу, как доедешь, — сказала Рая. — Не затягивай. Мы волноваться будем.
— Напишу, — кивнула Тося. — И вы пишите. Всё рассказывайте. Как учитесь, как живёте, какие новости. Я буду ждать.
— А ты не передумаешь? — вдруг спросила Галя. — Может, всё-таки останешься? Попробуешь ещё?
— Нет, Галя, — твёрдо сказала Тося. — Другого выхода у меня нет, не могу же я Серёжу одного в комнате запирать. И денег нет. И сил. Уеду, а там... там видно будет. Может, что-то изменится.
— Зря, — вздохнула Галя. — Мне кажется, зря.
Тося ничего не ответила, на душе было тяжело. Она бы с удовольствием осталась, но обстоятельства были гораздо сильнее её желания.
На вокзале было людно. Пассажиры с чемоданами спешили к поездам, встречающие махали руками, носильщики катили тележки. Тося с Серёжей на руках стояла у окна вагона, Галя и Рая суетились рядом, пытаясь помочь с вещами.
— Девчата, спасибо вам, — сказала Тося, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. — Вы даже не представляете, как мне жалко с вами расставаться.
— А ты не расставайся, — ответила Галя, крепко обнимая её. — Приезжай ко мне в гости, на каникулы. Или мы к тебе приедем летом. Деревню твою посмотрим, воздухом подышим, с грядками поможем, с Серёжкой понянчимся.
— Обязательно приезжайте, — кивнула Тося. – Я буду очень вас ждать. И Серёжа тоже. Правда, сынок?
— Ты только не теряйся, Тось, — промямлила Рая, вытирая глаза. – И Серёжку береги.
— Я и так его берегу, он моя самая большая драгоценность на свете, — всхлипнула Тося. — А вы себя берегите.
Оправление поезда объявили через пять минут.
— Ну, мне пора, девчат… - прошептала Тося.
Рая и Галя помогли занести ей сумки в вагон, потом вышли из поезда.
Тося уложила вещи, села у окна. Галя и Рая стояли на перроне, смотрели на неё — и у обеих были красные глаза.
— Девчата, вы не плачьте, — крикнула Тося в приоткрытое окошко. — Мы же встретимся ещё.
— Встретимся, — кивнула Рая. — Обязательно.
— Я тебе шарф свой дарю, — Галя сняла с шеи клетчатый шарф, протянула в окно. — Носи на здоровье!
— Галя, не надо, — растерялась Тося. — Он же тебе самому нужен.
— Возьми, Тося. Пусть на память у тебя останется, — отрезала Галя. — А я шарф себе новый куплю.
— Тося, вот возьми, - Рая протянула ей свою беретку. – Тоже на память.
— Девчата, ну вы чего? – Тося вновь не смогла сдержать слёз. – Задарили меня подарками. А я вам что подарю? Мне даже и подарить нечего, у меня все вещи старые, да и не носят такие в Москве…
— А ты нам варенье подарила! – усмехнулась Рая.
— И закрутки! – подмигнула Галя.
— Спасибо, — сказала Тося, уже не сдерживая слёз.
Объявили отправление поезда. Проводница попросила провожающих отойти от вагона. Галя и Рая сделали шаг назад, помахали руками.
— Счастливого пути! — крикнула Галя.
— Пиши нам! — добавила Рая.
Поезд тронулся. Тося смотрела в окно, пока перрон не скрылся из виду, а Галя и Рая не превратились в маленькие точки. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Пусть текут.
Серёжа завозился, захныкал. Тося отложила книгу, взяла его на руки, покачала. Мальчик через некоторое время засопел и уснул — убаюкал его стук колёс.
Тося смотрела на сына, на его пухлые щёчки, на приоткрытый ротик, в котором виднелся крошечный белый зуб, и думала о том, как много изменилось за эту неделю. И как мало.
«Ничего, — повторила она про себя. — Мы справимся. Справлялись и не с такими трудностями».
Тося с тоской смотрела в окно на проплывающие поля и леса, на мокрые крыши домов, на серое небо.
— Скоро Заречье, — сказала она полушёпотом. — Скоро дом.
Она не знала, что её ждёт. Но знала — она справится.
Потому что она — Тося Волкова, гордость села Подгорное когда-то... Потому что она — мать. И потому что с ней Серёжа, её маленькое чудо, её надежда, её жизнь.
Тося вспомнила бабу Нюру, её мудрые слова, её пирог с яблоками. Вспомнила маму, её тёплые руки, её слёзы на перроне. Вспомнила отца, который так и не простил.
«Ничего, — повторила она. — Всё образуется».
Поезд нёс её домой. В ту самую жизнь, от которой она так хотела уехать. В ту самую жизнь, которая оказалась сильнее. В Заречье, где её ждали — и не ждали одновременно. Где дом стоял заколоченный, соседи удивлённые, а будущее туманное.
Поезд подошёл к райцентру спустя три часа. Тося ещё издали увидела знакомые крыши, водонапорную башню, серое здание вокзала. Сердце защемило — не то от радости, не то от горечи. Москва осталась позади. Москва осталась в мечтах.
— Ну вот, Серёжа, — сказала она, прижимая к себе проснувшегося мальчика. — Мы и приехали. Теперь наша с тобой жизнь будет другой. По-деревенски тихой, спокойной. Без всякой суеты.
Серёжа вертел головой, рассматривал вагон, людей, которые собирали вещи, и улыбался. Тося вытерла ему рот платочком, поправила шапочку и начала собираться.
Выйдя из вагона, она глубоко вдохнула осенний воздух — сырой, но родной, пахнущий полями, лесом и чем-то далёким, детством. На перроне было пусто — только несколько пассажиров торопились к выходу.
Тося огляделась по сторонам. Никто её не встречал. Да и кто мог? Ни мать, ни Вера не знали, что она возвращается, телеграмму Тося не отправляла. Не до того было.
— Ну что, сынок, — сказала она, вздохнув. — Добираться будем сами.
До автобусной остановки она дошла быстро — благо, райцентр небольшой, всё рядом. Автобус, проходящий через Заречье, отправлялся только через два часа. Два часа с Серёжей на руках, с двумя сумками — это было испытание.
Тося присела на скамейку, поставила сумки рядом, освободила руки. Серёжа захныкал — проголодался. Она покормила его прямо на улице, укрывшись Галиным шарфом от чужих глаз. Потом покачала, тихо напевая песенку. Мальчик успокоился, засопел.
— Хорошо, что ты у меня терпеливый, — прошептала Тося, целуя его в макушку.
Два часа ожидания казались вечностью. Наконец автобус пришёл. Старенький, дребезжащий, с потёртыми сиденьями. Тося забралась на ступени с трудом — слишком тяжела была ноша. Тося устроилась на сиденье у окна, мыслей в голове, как ни странно, не было.
Автобус медленно катил по разбитой дороге, подпрыгивая на ухабах. За окном проплывали знакомые с детства места: поля, перелески, деревеньки. Тося смотрела на них и не узнавала — всё казалось чужим, выцветшим, каким-то ненастоящим. То ли осень так изменила краски, то ли она сама изменилась за эту неделю.
Серёжа спал у неё на руках, доверчиво приоткрыв рот, и от его тепла на душе становилось чуть спокойнее.
«Возвращаюсь, — думала Тося. — Ни с чем возвращаюсь. Опять я опозорилась».
Пассажиров в автобусе было немного, из знакомых — никого. Никто не обращал на Тосю внимания, и это было даже хорошо. Она не хотела чужих взглядов, не хотела вопросов.
Через час автобус остановился на нужной остановке, вдалеке виднелись крыши Заречья. Деревня. Дом.
Тося взвалила на плечо две сумки, Серёжу взяла на руки и вышла.
До дома нужно было идти через всю деревню. Знакомая дорога, знакомые избы, знакомые лица у калиток. Но сейчас всё это вызывало не радость, а глухую тоску.
— Тося! Ты вернулась? — раздался голос односельчанки, тёти Паши.
— Вернулась, тёть Паш, — ответила Тося, не останавливаясь.
— А мы уж думали, ты в Москве учишься. Думали, нашу маленькую деревушку прославишь…
— Нет, не выйдет...
Тося шла дальше, не оборачиваясь. Не хотела видеть удивлённых глаз, не хотела отвечать на вопросы. Что она скажет? Что в ясли не взяли ребёнка? Что жить не на что? Что она — неудачница?
Вот и её дом. Покосившийся забор, заколоченные окна, увядшие за неделю цветы в палисаднике. Тося остановилась, с трудом сдерживая слёзы. Как всё запущено. Как всё печально.
— Тоська! — раздался голос за спиной. — Вернулась, поди?
Она обернулась — на крыльце соседнего дома стояла баба Нюра, опираясь на клюку.
— Вернулась, баба Нюра, — ответила Тося, опустив голову.
— А я гляжу — идёт кто-то, сумками машет. Дай, думаю, погляжу. А это ты! — старушка засеменила к калитке. — Что ж так быстро-то? Неужто не приняла тебя Москва обратно?
— Выходит, не приняла.
— Ну, ты не расстраивайся сильно, — вздохнула старушка, отворяя калитку. — Заходи, отдохни с дороги. Чаю попьём, поговорим. Не буду я тебя расспрашивать, сама расскажешь, если захочешь.
— Я только в дом зайду, вещи оставлю, Серёжу переодену – и к вам, - ответила Тося. Ей хотелось поговорить с бабой Нюрой, выслушать её мудрых советов.
Тося вставила ключ в замок, повернула. Замок открылся со скрипом. Тося вошла в сени, остановилась, потом открыла дверь и нерешительно шагнула в дом.
В доме было холодно, пахло сыростью. Несмотря на то, что часы показывали три часа дня – кромешная темнота из-за заколоченных окон.
— Холодно, - поёжилась Тося. – Нужно печь растопить. Нужно к Макарычу сходить, попросить, чтобы доски от окон отодрал. Темно здесь и неуютно, хочется поскорее ставни открыть, свет в дом впустить, воздух!
Тося поставила сумки на пол и вместе с Серёжей вышла во двор. Дрова лежали под навесом — она наколола их ещё летом, да и Макарыч помог. Видно, чуяло Тосино сердце, что вернётся.
С дровами управилась быстро — отработанная привычка. Сложила поленницу в печи, подложила газету, чиркнула спичкой. Огонёк загорелся, побежал по бумажкам, облизал щепки, принялся за дрова.
«С печи сыт не будешь», — вспомнила Тося поговорку, которую иногда повторяла тётя Глаша. Сейчас ей нужен был не хлеб — тепло. И от печи, и от того, что она снова дома, пусть и не с победой.