Старик заметил, как Полина побледнела, и решил сменить тему.
— Не мне всё это тебе объяснять, Полиночка, — тяжело вздохнул он, и в его голосе прозвучала какая-то странная, незнакомая доселе нотка. — Может быть, когда-нибудь ты сама всё поймёшь, но пока, боюсь, не время. Об одном прошу тебя. Если… если я вдруг исчезну, найди его. Расскажи ему, что я был не таким уж плохим человеком, каким он, возможно, меня считал.
— Борис Сергеевич, нельзя же так говорить! — всплеснула руками Полина, и на глаза её снова навернулись слёзы. — Вы меня пугаете.
— Не спорь, милая, не спорь, — он мягко улыбнулся, стараясь успокоить её. — Давай пока просто жить сегодняшним днём. Я ведь никуда не тороплюсь. Да и тебе нервничать, сама знаешь, противопоказано.
В тот вечер Полина ни за что не хотела отпускать его одного. Она постелила Борису Сергеевичу в детской комнате, на раскладной кровати, а сама устроилась на диване в гостиной. Уснула она быстро, с блаженной, умиротворённой улыбкой на лице, чувствуя, что несмотря ни на что, она не одна и есть на свете люди, ради которых стоит жить и бороться. Ей было хорошо и спокойно, как не было уже очень давно.
Зимние снегопады постепенно сменились звонкой капелью, а затем и пышным цветением яблонь. Полина, полностью погружённая в своё новообретённое, тихое счастье, подолгу гуляла в городском парке, неторопливо катая перед собой коляску с новорождённой Сонечкой, которая хмурила свой маленький носик, щурясь на ярком майском солнце.
Что касается Дениса, то, получив анонимное письмо с намёком на скорую и неизбежную аудиторскую проверку и приложив к нему сканы всех компрометирующих документов, он мгновенно, не раздумывая, отозвал свой позорный иск. Он прекрасно понял, откуда ветер дует, и кто мог вырыть ему такую глубокую и тщательно замаскированную яму. Через адвокатов он даже предложил Полине солидную денежную компенсацию за «моральный ущерб», от которой она с гордостью и презрением отказалась. Развелись они тихо и без лишнего шума сразу после рождения Сони, причём по инициативе самой Полины. Из квартиры мужа женщина съехала практически сразу, перебравшись в маленькую, но светлую и уютную студию, которую сняла на длительный срок.
Она начала понемногу принимать частных клиентов, консультируя их в качестве психоаналитика. В свою бывшую клинику женщина возвращаться пока не собиралась, по крайней мере, пока дочка не подрастёт хотя бы до года. Борис Сергеевич, как и прежде, активно помогал ей во всех делах. Он баловал внучку, как он неизменно называл Сонечку, новыми игрушками и красивой одеждой, приносил им продукты, помогал обустраивать быт на новом месте. Старик не отходил от девочки ни на шаг, читал ей на ночь волшебные сказки, напевал тихие, ласковые колыбельные, и Сонечка, заслышав его хрипловатый, чуть охрипший голос, мгновенно успокаивалась, переставала капризничать и тихо затихала в своей кроватке.
Так началась для Полины совершенно новая, незнакомая жизнь, и женщина с каждым днём всё отчётливее осознавала, что ей невероятно нравится то, как всё сейчас складывается. Однако каждый день она продолжала наблюдать одну и ту же странную, пугающую картину. С Борисом Сергеевичем явно творилось что-то необычное. Старик будто бы становился с каждым днём всё прозрачнее и невесомее. Он сильно, неестественно похудел, глаза его, когда-то ясные и живые, начали заметно выцветать, терять свой глубокий тёплый блеск. Однажды, во время очередной прогулки, Полине вдруг почудилось, что она видит, как сквозь тело Бориса Сергеевича, наклонившегося над коляской с Сонечкой, отчётливо просвечивает зелёная ветка цветущей яблони. Женщина испуганно зажмурилась и потрясла головой — видение тут же исчезло. «Видимо, я совсем плохо высыпаюсь, — подумала она тогда, чувствуя неприятный холодок в груди. — Нервы ни к чёрту».
Но в одно прекрасное, тёплое майское утро, когда старик, по своему обыкновению, принёс заветную коробку с хрустящими трубочками, без которых Полина теперь уже не представляла своей жизни, случилось нечто совершенно необъяснимое, не поддающееся никакой логике.
— Прости, Полиночка, — мягко, но с каким-то странным оттенком в голосе, произнёс он, протягивая ей коробку с пирожными. — Я сегодня не останусь, надо к сыну забежать, по очень важному делу. Обязательно скушай трубочки, пока они совсем свежие.
— А где вы их вообще покупаете? — спросила женщина, вдруг почувствовав, что её охватывает непонятная тревога. — Мне как-то неудобно вас постоянно разорять. Я бы и сама могла иногда забегать в ту кондитерскую, если вы скажете адрес.
— Пусть это останется моим маленьким секретом, — загадочно улыбнулся старик, щурясь от ярких лучей утреннего солнца, пробивавшихся сквозь неплотно задёрнутые шторы.
И именно в этот момент Полина увидела это своими глазами. Яркие солнечные лучи, не встречая на своём пути никакого препятствия, абсолютно свободно проходили прямо сквозь плечо, сквозь всю фигуру Бориса Сергеевича, падая на пол яркими, неровными пятнами.
— Ой! — невольно вскрикнула она, отшатнувшись назад, но видение тут же пропало, и перед ней снова стоял обычный, плотный пожилой мужчина в своём неизменном сером пальто.
Борис Сергеевич извинился, тепло и по-отечески обнял её на прощание и спокойно ушёл, притворив за собой дверь. А Полина так и осталась стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь, и почему-то всем своим нутром чувствуя, что больше никогда его не увидит.
На следующий день Борис Сергеевич не пришёл. Не появился он и через день, и через два. Когда прошла целая неделя, а от старика не было ни слуху ни духу, Полина наконец осознала всю глубину своего отчаяния — с ним определённо что-то стряслось. Она принялась судорожно обзванивать тот номер, который он ей в итоге оставил, но трубку никто не брал. Гудки шли, шли, и с каждым новым вызовом надежда таяла, как снег под весенним солнцем.
И тут женщина вдруг вспомнила их последний разговор, его странные слова: «Если я исчезну, свяжись с моим сыном, с Матвеем». Полина давно уже, сама не зная зачем, записала адрес, который он ей тогда продиктовал. Сердцем она чувствовала, что её дорогого друга больше нет в живых, а его молчаливый уход был лишь попыткой избавить молодую мать и её крошечную дочку от всей этой тягостной похоронной суеты.
Она нашла блокнот, где на обратной стороне обложки был записан адрес Матвея Лапшина, и, оставив Сонечку на пару часов с соседкой по лестничной клетке — женщиной средних лет, которая иногда здоровалась с ней в лифте, — отправилась на поиски. Старик рассказывал, что его сын работает архитектором, большую часть времени сидит дома и лишь в конце недели выезжает на объекты или в офис. Сегодня был понедельник, так что вероятность застать Матвея в его квартире была довольно высокой.
Дверь ей долго не открывали. Полина уже отчаялась и собралась уходить. Сонечка начинала капризничать у соседки, надо было возвращаться. И вдруг за дверью послышался звук отодвигаемой защёлки.
— Здравствуйте, — раздалось из полумрака прихожей. Оттуда выглянул молодой мужчина очень приятной наружности: густая копна каштановых волос, удивительно яркие синие глаза в обрамлении длинных ресниц.
Полина вздрогнула. В этом парне, в его манере держаться и улыбаться, было что-то до боли знакомое, что-то, что напомнило ей о старике. Те же искорки в уголках глаз, та же мягкая, обезоруживающая улыбка.
— Вы к кому? — поинтересовался он, слегка нахмурившись.
— Э… — замялась Полина, внезапно почувствовав себя неловко. — Простите, вы Матвей? Матвей Борисович Лапшин?
— Он самый, — мужчина утвердительно кивнул, продолжая с интересом разглядывать неожиданную гостью.
— Меня зовут Полина, — представилась она, чувствуя, как к щекам приливает краска смущения. — А это моя дочка Сонечка, — она кивнула на коляску. — Простите, что вот так, без звонка. Я даже не знаю, с чего начать. Дело в том, что я была очень дружна с вашим папой, с Борисом Сергеевичем… И он сказал мне, что я могу к вам обратиться, если с ним вдруг что-то случится… — женщина замолчала, не в силах закончить фразу.
— Что ж, проходите, — сказал Матвей, отступая вглубь коридора и жестом приглашая её войти. — Нечего на лестничной клетке разговаривать о таких вещах.
Полина закатила коляску в прихожую, достала на руки сонную Сонечку и проследовала за хозяином в просторную, светлую гостиную. Матвей с явным интересом и одновременно недоумением разглядывал своих необычных гостей, не решаясь начать разговор первым.
— Полина, — наконец произнёс он, — я, честно говоря, немного не понимаю… Вы говорите, что общались с моим отцом? И не просто общались, а были очень близки?
— Да, — кивнула женщина. — Борис Сергеевич очень много для меня сделал, очень помог. И для Сонечки он стал настоящим, любящим дедушкой, хотя мы и не родственники.
— Что? — Матвей выглядел искренне ошарашенным. — Простите, но сколько вашей дочке?
— Четыре с половиной месяца, — с неподдельной гордостью в голосе ответила Полина, погладив малышку по головке. — И уже больше недели, как от Бориса Сергеевича нет никаких вестей. Я очень сильно беспокоюсь. Вдруг с ним что-то стряслось? Вы не знаете? Если что-то случилось, не жалейте меня, прошу вас, говорите как есть, я всё пойму.
Но на лице Матвея отразилось не просто удивление, а самая настоящая растерянность, смешанная с тревогой.
— Этого просто не может быть, — тихо, будто сам себе, произнёс он. — Простите, но вы, наверное, ошибаетесь. Или кто-то сознательно выдаёт себя за моего отца.
— Ничего подобного, я всё прекрасно помню! — возразила Полина. — Он сам мне ваш адрес и оставил. Вот, смотрите, — она вытащила из сумки блокнот и показала ему страницу с аккуратным, немного старомодным почерком.
— Ммм… — Матвей взял блокнот, внимательно его изучил и тяжело вздохнул. — Да, это очень похоже на папин почерк. Только всё это очень и очень странно. — Он поднял на Полину полный боли взгляд. — Понимаете, моего отца уже несколько месяцев как нет на этом свете. Он умер у себя дома в конце октября прошлого года. Инсульт, скорую не успели вызвать.
— Как — в октябре? — прошептала Полина, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Этого же не может быть… Мы же с ним всё это время были вместе! Он меня в январе спас, буквально вытащил из-под колёс машины на глазах у десятка свидетелей!
— Полина, поверьте, мне нет абсолютно никакого резона вас обманывать, — сказал Матвей, его голос звучал мягко, но непреклонно. — Подождите минутку.
Он вышел из комнаты и вернулся через минуту с пухлой папкой в руках. Положив её на журнальный столик, он раскрыл и начал показывать документы.
— Вот, смотрите, — он протянул ей свидетельство о смерти. — Это его. Видите, дата — двадцатое октября. Вот здесь все чеки с похоронного агентства, вот это — квитанция с кладбища. А это — документы от нотариуса. На прошлой неделе я официально вступил в наследство. Во вторник, если быть точным. Пришлось, конечно, побегать.
— Во вторник… — эхом повторила Полина, бледнея. — Но во вторник Борис Сергеевич был у меня дома. Он принёс пирожные, посидел, выпил чаю, а потом сказал, что пошёл к вам. И всё… Я больше его не видела. — Она растерянно посмотрела на документы, не веря своим глазам. — Нет, это же какой-то абсурд. Получается, или кто-то всё это время выдавал себя за вашего отца, или… или это было привидение? Бред какой-то.
— Мне очень жаль вас расстраивать, Полина, — с искренним сочувствием произнёс Матвей. — Но, похоже, что кто-то действительно воспользовался личностью моего покойного отца с какими-то своими, непонятными для меня пока целями.
— Нет, я… Вы меня извините, нам, наверное, лучше уйти, — пробормотала Полина, чувствуя, как к горлу подступает комок истерического смеха.
Она резко поднялась с дивана, чуть не уронив Сонечку, и начала собираться.
— Постойте, — вдруг остановил её Матвей, касаясь рукой её плеча. — Может быть, вы всё-таки расскажете мне подробнее, как всё это произошло? Когда и где вы познакомились с… с тем, кого вы считали моим отцом? У меня самого сейчас в голове не укладывается вся эта ситуация, и я тоже хочу понять, что происходит.
— Я знаю только одно, — ответила Полина, стараясь взять себя в руки. — Он говорил мне, что похоронен на Востряковском кладбище. Вместе с женой, с Раисой.
— Где? — удивился Матвей. — Это же… это возле дамбы, да? Там парк рядом, сквер?
— Да, именно так, — подтвердила Полина, чувствуя, как в голове начинает вырисовываться страшная догадка.
— Странно… — протянул Матвей. — Там, за дамбой, мы и похоронили отца. — Он посмотрел на неё с новым, пристальным интересом. — Вы говорите, что познакомились с ним в том районе? И когда это было?
— В начале января, — тихо ответила Полина. — Я тогда возвращалась из магазина, задумалась и чуть не попала под машину. Он меня буквально вытащил с дороги. А потом мы разговорились, и он проводил меня до дома.
Она помолчала, собираясь с мыслями, а потом выложила Матвею почти всё без утайки: и про то, каким человеком оказался Борис Сергеевич, и как он постепенно становился для неё самым близким и родным существом на свете, и как он помог ей пережить предательство Дениса, и как поддержал в тот момент, когда она была готова опустить руки.
— Он и о вас много рассказывал, — призналась женщина, смахивая непрошеную слезу. — Он очень сожалел, что не был рядом, когда вы росли. Понимал, что виноват перед вами, и хотел исправиться, но не знал как. Он очень сильно вас любил, Матвей. Поверьте.
— Отец ушёл от нас, когда я был совершенно маленьким, — глухо произнёс Матвей, нервно поправляя упавшую на лоб прядь волос. — Я его почти не помню. Мама на дух не переносила любые расспросы о нём, сразу начинала плакать. Потом долго не могла успокоиться. Постепенно я перестал вспоминать о нём. Не было у меня отца — и ладно. — Он замолчал на минуту, собираясь с мыслями. — Он появился снова, уже когда мама умерла. Просто пришёл однажды к моей двери и сказал, что он мой отец. И попытался начать общаться. Я видел, что он искренне старается, да и человеком он оказался неплохим, но обида всё равно была сильнее меня. Я долго не мог его простить и всячески отталкивал. А когда наконец решился сблизиться… его не стало. Вот так всё глупо и получилось. — Он горько усмехнулся. — Так что я даже вам вряд ли смогу что-то о нём рассказать. Извините, что не оправдал ваших ожиданий.
— Ничего страшного, — ответила Полина. — Я просто хотела передать всё, что он мне говорил. А вы, если не трудно, скажите, могу ли я посетить его могилу?
— Да, конечно, — поспешно кивнул Матвей. — Я потом напишу вам точный адрес, схему, как проще проехать. Могила рядом с маминой, мы их похоронили рядом.
Оставив Сонечку с временной няней — той самой соседкой, которая согласилась посидеть с девочкой ещё пару часов, Полина поехала на Востряковское кладбище. Она вышла из такси у того самого сквера, где они с Борисом Сергеевичем так часто гуляли по вечерам, неторопливо беседуя обо всём на свете. Затем она подошла к злополучному перекрёстку, на котором её чуть не сбила машина, и невольно содрогнулась, вспомнив тот миг.