Полина стояла на кухне, и её взгляд с какой-то трепетной, почти болезненной нежностью был прикован к роскошному ананасу. Она была на шестом месяце беременности, и этот экзотический фрукт превратился для неё в живое воплощение всех её противоречивых, порой нелепых желаний — когда ей безудержно хотелось солёного, когда сладкого, а иногда и того и другого сразу, да ещё посреди глухой ночи.
Она осторожно провела пальцами по его шершавому боку, боясь спугнуть наваждение, затем по смешному торчащему хохолку из листьев, которые ещё совсем недавно нежились под палящим солнцем далёкой Коста-Рики. Об этом путешествии сообщал аккуратно прикреплённый к плоду ярлычок из плотного картона. С картинки на нём улыбалась счастливая схематичная девушка: её волосы украшал диковинный цветок, а в нарисованных глазах читалось такое безудержное наслаждение жизнью, что поневоле начинало казаться, будто стоит лишь отведать сочной жёлтой мякоти — и тебя накроет точно такое же чувство. Этот ананас был для Полины не просто экзотическим фруктом. Он стал символом её странного, ни на что не похожего состояния, когда хочется то солёного огурца, то клубники с майонезом, то спелого ананаса ровно в три часа ночи, ни минутой раньше и ни минутой позже.
Денис, её вечно занятой и в общем-то успешный муж, накануне вечером принёс целую коробку таких ананасов, бросив на ходу: «На, дорогая, разбирайся уже со своими капризами сама». Сказал он это, конечно, с улыбкой, но Полина успела заметить в глубине его карих глаз едва уловимое раздражение. Женщина мысленно списала это на сильную усталость супруга. Ещё бы — всю неделю он возился с каким-то важным контрактом, обхаживал капризных партнёров, от решения которых зависела чуть ли не вся дальнейшая судьба компании. А тут ещё она со своими дурацкими прихотями. И как назло, ананасов не было ни в ближайшем супермаркете, ни в службах доставки. Будто весь мир вокруг сговорился против Полины и её будущего ребёнка, который отчаянно требовал этой кисло-сладкой амброзии. Ну не было ананасов нигде, хоть тресни, хоть тревогу поднимай. Вот Полина и выла от бессилия.
С самого утра она забрасывала Дениса сообщениями, умоляя раздобыть этих дурацких ананасов. И, в итоге, о чудо! Вечером на кухонном столе красовалась целая коробка, источавшая едва уловимый для обычного человека, но такой яркий, такой желанный для беременной женщины аромат. В нём чувствовалась сладость далёких тропических островов, сам воздух, пропитанный солью, солнцем и пением диковинных птиц, жаркая земля, тепло сильных заботливых рук, срезавших эти чудесные плоды. Всё это мгновенно поселилось в душе Полины, одарив её долгожданным спокойствием и тихой радостью.
Полина довольно зажмурилась в предвкушении скорого угощения и погладила свой заметно округлившийся, уже порядочно выпирающий живот, под которым билось маленькое сердечко её большого будущего. «Ничего, малышка, — мысленно обратилась она к своей ещё неродившейся дочке, — папа просто очень устал. У него так много работы, он трудится, чтобы мы с тобой ни в чём не нуждались. Понимаешь? Честно говоря, я и сама уже ничего не понимаю. Как бы мне хотелось, чтобы он сейчас был рядом. Сейчас самое трудное для меня время, для нас время. А он опять укатил в командировку и, как обычно, внезапно… Достали уже эти его незапланированные поездки. Да, я всё понимаю, работы много, но можно же предупреждать заранее, что в выходные придётся побыть одной. Неужели это так сложно? А ведь совсем недавно Денис был совсем другим…»
Полина слышала, что часто мужья начинают испытывать к своим беременным жёнам какое-то отторжение. Это как знак несогласия с тем, что теперь её тело с ним делит кто-то ещё. Своеобразная ревность. Но Денис же человек разумный. Сколько они уже вместе? Четыре года. Просто глупо — избегать её из-за будущего ребёнка. Подумаешь, немного фигура поплыла. Да, стала она чуть раздражительнее, но можно же делать скидку на её положение. А он вечно недоволен, что настроение скачет, что ей постоянно хочется чего-то специфического. Вот взять, к примеру, эти ананасы. Разве она виновата, что их нигде нет? Город вроде не маленький. Она бы ещё поняла, будь они в глуши, в деревне. Хотя сейчас вообще везде всё есть. Сколько себя помнит, всегда в магазин зайдёшь — лежат они, родименькие, на полке, а тут как будто все сговорились. И как назло, захотелось до боли в спине. И в доставке нет. А это уж вообще странно. «Извольте, сударыня, отведать консервированных», — передразнила она кого-то невидимого. — А я не хочу консервированных. Не хочу. И что теперь? А Денис сразу психовать начал: «Типа сама что ли не можешь купить?» — «Не могу ещё». Она обиделась, а он чуть ли не швырнул на стол эту коробку, да приволок ещё целый ящик. Куда столько? Ладно, похоже, она и правда начинает из мухи слона раздувать. Надо чаще отвлекаться. Ей нервничать нельзя.
Это была попытка уйти от реальности. Самообман — великая вещь, когда отчаянно стараешься не замечать проблему. А проблема была. Хоть Полина и убеждала себя, что её разыгравшееся воображение просто подталкивает к нехорошим мыслям, она старалась не думать о том, куда пропадает одежда Дениса из шкафа в спальне. Почему кто-то постоянно звонит или пишет ему по ночам, а на вибрацию телефона муж реагирует, как на тревожную сирену, подскакивая как ужаленный и одним щелчком сбрасывая вызов? Почему от его рубашек пахнет какими-то незнакомыми женскими духами? А может, и не женскими вовсе? Может, это искажённое гормонами сознание Полины просто решило поиграть с ней в жестокую игру под названием «Ревнивая жена на шестом месяце»? Казалось же ей, что апельсины все вокруг пахнут тухлыми яйцами, хотя никто, кроме неё, этого не замечал.
Конечно, мысль о любовнице мелькала в голове у Полины, но она была уверена, что всё это она себе просто выдумала. А напрямую спрашивать о таком у мужа, не имея никаких серьёзных доказательств, означало спровоцировать новую лавину упрёков и наставлений, агрессии и дежурных отговорок. Полина разрезала ананас пополам, довольно поморщилась от брызнувшего на руки сока и принялась чистить фрукт. Она съела несколько долек, наслаждаясь вкусом, и, утомлённая переживаниями, легла спать. Боже, что это было за чудо! Язык приятно защипало, а душа наполнилась настоящим фейерверком эмоций.
Утром ей стало плохо. Проклиная себя за беспечность, Полина кое-как добрела до ванной и умылась ледяной водой. Её тошнило. Тут же в голове начали роиться мысли о пищевом отравлении, о непоправимом вреде для ребёнка и прочие страшные вещи. Женщину бросало то в жар, то в холод. Она не знала, что делать. Мама не брала трубку, а мысль звонить в скорую уже выла сиреной в мозгу. Но внезапно спазм прошёл. Маленькая Сонечка, именно так Полина решила назвать дочку, хотя Денис был против, легонько толкнула её изнутри, будто пытаясь успокоить.
Полина с отвращением покосилась на коробку с ананасами, всё ещё стоявшую на столе, и, с трудом заставив себя подняться, задвинула её подальше с глаз — в угол кухни. Затем она с тоской посмотрела на так и оставшееся непрочитанным сообщение, которое отправила мужу ночью, полное обиды и одиночества. Полина тяжело вздохнула, заварила себе чашку травяного чая, поплотнее запахнула полы удобного халата и устроилась на диване, чтобы хоть как-то отвлечься на новости в телефоне. И вдруг из прихожей донёсся звук поворачиваемого в замке ключа.
«Денис!» — встрепенулась женщина, вспомнив, что на ночь заперла дверь на внутреннюю защёлку, и теперь открыть её ключом снаружи было невозможно. Она поспешила в коридор, чтобы впустить мужа. В тот же самый момент в дверь нетерпеливо и требовательно задребезжал звонок, словно сообщая о чьём-то отчаянном желании немедленно оказаться внутри. На часах было половина восьмого утра, и это показалось Полине странным: муж никогда не возвращался из командировок так рано, да ещё и не предупредив. Но она даже не позволила себе усомниться. В её воображении уже рисовалась идиллическая картинка: вот он, любимый, стоит на пороге и протягивает ей огромную охапку полевых цветов. Почему именно полевых, да ещё в середине января? Это тоже мало волновало Полину. Ей просто так хотелось. Она любила полевые цветы, они напоминали ей о юности, о частых поездках в деревню к бабушке, о первой любви.
Сияя от радости, она распахнула дверь, чтобы впустить мужа, но на пороге, продолжая безуспешно возиться с ключом, стояла совсем незнакомая девушка. Молодая, с ярко-розовыми, взлохмаченными волосами, с кучей пирсинга в ушах и бровях, затянутая в облегающие кожаные штаны и белую норковую шубку, которая так и сверкала от капелек тающего снега. Полина застыла в недоумении, пытаясь сообразить, кто это и почему так рано, но главное — почему эта девица держит в своих длинных тонких пальцах с каким-то совершенно диким, хищным маникюром ключ от их с Денисом квартиры. Она узнала этот ключ — точно такой же висел у Дениса на брелоке. Сердце пропустило удар, но Полина заставила себя не паниковать. «Спокойно, — подумала она. — Может, Денис сам дал ей ключ. Сейчас всё выяснится».
— Простите… — нахмурилась Полина, инстинктивно прикрывая живот рукой. — Вы к кому?
— Ты — Полина Кондратьева? — голос у девушки оказался высоким, надрывным и каким-то острым, будто осколок стекла, который царапал слух. Её глаза злобно сверкнули, словно пытаясь испепелить стоящую на пороге женщину. — Я Алиса. Меня зовут Алиса.
— Алиса? — растерянно переспросила Полина. Она подумала: «Странно. Что ей здесь нужно? Может, новая сотрудница? Или от Дениса по поручению?..»
— Да, Алиса! — с какой-то откровенной злобной усмешкой ответила девчонка, жеманно поправляя свои розовые пряди и вызывающе звеня многочисленными браслетами на тонком запястье.
— Хорошо… — смешалась Полина под напором такого дерзкого тона. — Чем я могу вам помочь?
— Могу я войти? — не дожидаясь ответа, Алиса перешагнула порог, бесцеремонно отодвинув плечом растерянную хозяйку. Девушка окинула властным, оценивающим взглядом прихожую и презрительно фыркнула. — Мило. Я бы даже сказала, довольно мило, но как-то безвкусно. Чувствуется рука домохозяйки.
— О чём вы? Простите, девушка, вам не кажется, что вы ведёте себя несколько нагло? — Полина почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Какая вам разница, какой у меня в доме интерьер?
— Да так, просто думала, что у Дениса тут всё будет как-то посовременнее, что ли, элегантнее. Видимо, уступает тебе в хозяйственных вопросах, жалеет. Но ничего, это дело поправимое.
— Алиса, я не намерена выслушивать хамство от первого встречного. Зачем вы пришли?
— Я же уже сказала, — рассмеялась девушка, и в её смехе не было ни капли веселья. — Я Алиса. Любовница твоего мужа. И я здесь, чтобы попросить тебя освободить жилплощадь. Точнее, не попросить, а потребовать.
Полина инстинктивно отступила на шаг, снова прикрывая живот ладонями. Мир перед глазами поплыл, распадаясь на тысячи разноцветных пикселей, которые тонули в густом тумане отчаяния, боли и полного непонимания происходящего.
— Вы… — начала она, чувствуя, как в горле пересохло. — Вы что, не видите? Я беременна.
Алиса окинула её фигуру ледяным взглядом, словно оценивая товар на рынке.
— Вижу, — презрительно бросила она, брезгливо оглядывая округлившуюся фигуру Полины. — И что с того? Денис говорил, что это всё досадная случайность. Он никогда не хотел этого ребёнка. Ему нужна только я. Мы уже три месяца вместе, и я больше не намерена прятаться. Денис сам сказал, что я могу прийти сюда, выпроводить тебя и распоряжаться здесь как полноправная хозяйка.
Девушка глубоко вздохнунула, будто набираясь смелости для следующего удара.
— Алиса, — Полина всё ещё надеялась, что это какой-то нелепый и жестокий розыгрыш. — Вы несёте совершенный бред.
— Разве? — Алиса высокомерно изогнула аккуратно накрашенную бровь. — По-моему, всё предельно логично. Эта квартира принадлежит Денису, и он хочет, чтобы здесь жила я. А ты убирайся ко всем чертям. Что именно тебе непонятно?
— Уходите, — ледяным тоном, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость, произнесла Полина. — Уходите сейчас же, или я позвоню в полицию.
— В полицию? — прошипела девушка. Её глаза злобно сверкнули, и вдруг она резко схватила Полину за халат, притянула к себе и почти перешла на крик: — Собирай свои шмотки и проваливай! Мне плевать, что ты там в положении. Рожай где хочешь. Хозяин здесь один, и он ясно дал понять, что больше не желает тебя видеть.
Что-то внутри Полины в этот момент щёлкнуло, будто спустили тугую пружину. Она вдруг осознала: этой девчонке плевать на её ребёнка. А значит, надо защищаться. И лучшая защита — нападение. Её взгляд переместился с цепкой руки нахалки, вцепившейся в халат, на её лицо — острое, как лезвие. Всё пережитое — боль от предательства мужа, наглая выходка этой куклы с накачанными губами, вызывающим макияжем и дурацкой розовой причёской, а главное — животный страх за будущего ребёнка. Всё это внезапно сплелось в тугой комок ледяной, обжигающей ярости. Растерянность, сковавшая её всего минуту назад, исчезла без следа.
Женщина медленно, не отводя взгляда от глаз Алисы, разогнула её пальцы, сжимавшие ворот халата, и выпрямилась во весь рост. Разница в росте была ощутимой — Полина едва доставала до плеча этой высокой девчонке, но сейчас это не имело никакого значения. Её серо-зелёные глаза, обычно тёплые и глубокие, начали покрываться кристалликами льда, замораживая их привычную гладь. Именно таким её взгляд становился всякий раз, когда она ощущала рядом с собой реальную опасность. Именно этим взглядом она, ещё работая в психиатрической клинике, могла утихомирить самых буйных пациентов, которые при одном её появлении моментально становились покорными и тихими. Статистика излечения у доктора Кондратьевой побивала все рекорды, хотя сама Полина уже полгода как оставила практику, чтобы не волновать себя и свою будущую дочку нервозной обстановкой в клинике.
— Алиса, — произнесла она удивительно ровным, ледяным и спокойным голосом, от которого у самой свело скулы. — Я, конечно, прекрасно понимаю твоё острое желание любой ценой прибрать Дениса к рукам. Только боюсь, ты пришла не по адресу.
— В каком это смысле? — на мгновение опешила девушка.
— В том самом, что Денис — человек очень специфический. Он любит много и красиво говорить, часто не по делу, лишь бы пустить пыль в глаза. Я живу с ним не первый год и давно научилась с этим мириться. А вот ты, к сожалению, знаешь его очень и очень поверхностно. Впрочем, я не удивлена — с какой стати Денису рассказывать какой-то глупой девчонке о своём сложном внутреннем мире?
— Я тебя не понимаю, — лицо Алисы исказилось, утратив прежнюю самоуверенность.
— Мы же не успели узнать друг друга достаточно хорошо, — вкрадчиво, почти шёпотом произнесла Полина, и в её голосе прорезались странные нотки. — Тогда скажи мне, милая, знакома ли ты с Екатериной, Надеждой и Ксенией?
— С кем? — растерянно переспросила Алиса.
— А не знаешь? Так я и думала, — Полина усмехнулась, и в этой усмешке сквозило что-то похожее на усталую жалость. — Что ж, придётся просветить тебя, мне даже искренне жаль. Денис просто пудрит тебе мозги, а ты с радостью уши развесила. Уже размечталась о скорой свадьбе, о солидном банковском счёте, о красивом мужике на коротком поводке? Ты, Алиска, далеко не первая и точно не последняя. Катя, Надя и Ксюша — это такие же любовницы Дениса, как и ты. Ксюша, кстати, была на тебя очень похожа. Тоже с яркими волосами. А у Надежды был пирсинг. И татуировки. У тебя есть татуировки?
— Врёшь ты всё! — выкрикнула Алиса, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Уже нет у него никаких любовниц! Мы с ним начали встречаться, потому что он охладел к тебе. Его дома достала ваша рутина и скука. Он никак не мог решиться признаться, что с вашей комедии пора заканчивать, а тут ещё этот ребёнок некстати…
Полина заметила, как Алиса побледнела, и решила добить её.
— Да-да, конечно, — улыбнулась она и устало покачала головой. — Именно так все они обычно и говорят. Только до квартиры они обычно не доходили. Ты первая такая наглая. Врываешься, угрожаешь. Но что я могла поделать? Денис — бабник, и это у него в крови. Я смирилась давно, как только поняла, с кем связала свою жизнь. Я ведь люблю его, по-своему. Сама выбрала его в мужья и в отцы своему ребёнку. Ты, наверное, слышала, что я раньше психиатром работала, пока в декрет не ушла? Или Денис постеснялся тебе рассказать?
— Нет, — выдохнула девушка, и её щёки начали покрываться нездоровым румянцем.
— Денис… Всё Денис… Алиса, ты многого о нём не знаешь, как я погляжу. Судя по всему, мой драгоцен муженёк не счёл нужным посвятить тебя в подробности своей болезни.
— В какой ещё болезни? — лицо Алисы вытянулось в гримасе, в которой смешались гнев, страх и отвращение. Она отступила на полшага, словно пытаясь дистанцироваться от страшной правды.
— У него истерическое расстройство личности, — всё тем же ровным, почти лекционным тоном пояснила Полина. — Оно сопряжено с постоянным, патологическим стремлением быть в центре внимания и демонстративным поведением. Денис словно постоянно голоден, только ему нужна не еда, а новые утехи. И это невозможно контролировать. А я, при всём моём желании, чисто физически не могу полностью закрыть эту его потребность. Но при всём при этом Денис вполне себе любящий муж и примерный семьянин. И я, как любящая жена, просто принимаю его таким, какой он есть. Любовницей больше, любовницей меньше. Чем меньше я его ограничиваю, тем крепче становится наш брак.
Она ненадолго замолчала, давая собеседнице время переварить информацию.
— Да, согласна, для постороннего человека это звучит дико. Всем ведь кажется, что женщина создана для того, чтобы любили только её одну, а любая конкуренция воспринимается как трагедия вселенского масштаба. Но я всё воспринимаю иначе, отчасти благодаря своей профессии. Я не сразу поняла, что Денис — такой. Его особенности начали проявляться уже после свадьбы. Но поскольку я всегда видела в нём личность, я решила, что буду учиться с этим жить. Так вот и существуем.