Документы оказались исковым требованием в суд о признании брака между ней и Денисом недействительным. К иску прилагалась целая кипа бумаг, в том числе бланк из какой-то генетической лаборатории, где чёрным по белому было указано, что ребёнок, которого она вынашивает, генетически не является ребёнком Дениса Кондратьева. Тут же лежала справка из женской консультации, в которой якобы были приведены доказательства сбора генетического материала и образцов ДНК плода. Полина точно не давала никакого согласия на подобные манипуляции. Она знала: такие экспертизы на таком сроке проводятся только с письменного согласия беременной, а она ничего не подписывала. Значит, подпись подделали. Это было грубейшим нарушением всех мыслимых норм. Она вдруг с леденящей ясностью поняла, что Денис пал так низко, что подделал справки, подписи, проплатил лабораторию и, судя по всему, дал щедрые взятки, лишь бы избавиться от неё и от собственного ребёнка, вышвырнуть их на улицу и не платить алименты.
«Алиса, похоже, старается на славу, обрабатывает своего недалёкого Дениса и манипулирует им как послушной марионеткой, — горько подумала Полина. Ей даже стало интересно, чем эта девица так сильно приворожила её мужа. Она понимала, что это глупость, но в голову лезли самые дикие мысли. — С юридической точки зрения эти бумаги выглядели убедительно, и суд вполне мог их принять. Да, можно всё оспорить, заказать независимую экспертизу — и генетическую, и почерковедческую, поставить мужа на место своим иском. Но где гарантии, что он снова всех не купит? Может, уже и судью купил заодно».
Она почувствовала себя раздавленной и ничтожной, будто её растёрли в мелкий порошок в тяжёлой каменной ступке. Мир вокруг померк, краски потускнели. Полина старалась даже дышать как можно тише и реже, чтобы не нарушить тот хрупкий внутренний баланс, на котором держалось её спокойствие. Она была на волоске от срыва, от самой настоящей истерики. Такого удара, такого подлого, выверенного предательства она никак не ожидала. Предательские слёзы одна за другой покатились по щекам, обжигая ледяную кожу. Полина тонула в своих эмоциях, совершенно не понимая, что ей теперь делать, к кому обращаться за помощью.
Денег на хорошего адвоката у неё не было. Да, оставались кое-какие сбережения и декретные выплаты, до которых Денис не сумел добраться лишь потому, что они лежали наличными в бельевом ящике её комода. Но тратить эти жалкие сбережения на заведомо проигрышное — по крайней мере, вероятность этого была очень высока — дело было, как она считала, по меньшей мере неразумным.
— И куда мне теперь? — прошептала Полина в пустоту, погружаясь в апатию. — Похоже, эти двое решили меня просто выжить, и ни перед чем не остановятся. И что будет, если у них всё получится? А вдруг судья попадётся идиот или, что ещё хуже, тот, кто уже взял взятку, и просто примет все эти липовые документы за чистую монету? Очевидно, что моё слово против слова Дениса с его деньгами и связями — это просто пшик, детский лепет. Чаще мужчины на такое идут в совершенно противоположных случаях, когда хотят забрать ребёнка себе, а жену выставить плохой и ничтожной в глазах общества и суда. Не думала, что Денис настолько жаден и мелочен. Это же его родная дочь! Как он вообще смеет сомневаться в отцовстве?
Она попыталась взять себя в руки, делая глубокие вдохи.
— Нет, он всё прекрасно знает, просто не хочет этого ребёнка. Точно как сказала тогда Алиса. Не удивлюсь, если эта девица сделала на него приворот. Говорят, что при таких воздействиях личность приворожённого мужчины полностью меняется, воля подавляется, желания становятся навязанными. Допустим. Но мне-то что с того? Бежать к какой-нибудь бабке-ведунье и отворот требовать? Это же грех на душу брать, да и глупость несусветная. На такое я не пойду. Раз уж Денис сам вляпался в эту грязную историю, то пусть и выпутывается сам. С приворотом или без, он меня никогда по-настоящему не любил. Борис Сергеевич был абсолютно прав. Всё начало рушиться задолго до этой измены. Я ещё даже не знала, что жду ребёнка, когда Денис в первый раз закатил мне такой дикий скандал, что я выпала в настоящий осадок. Уже тогда всё пошло наперекосяк. Да, можно винить его сложную работу, но это не повод срываться на близких. Наплевать… Теперь мне надо придумать, что делать. Может, стоит посоветоваться с Борисом Сергеевичем?
Машинально потянувшись к телефону, Полина вдруг замерла. Только сейчас, с ужасом осознала, что до сих пор так и не взяла у старика номер телефона. Борис Сергеевич всегда приходил сам. Каждое утро, как по расписанию, ровно в половине десятого он уже суетился на кухне, заваривая себе кофе, а Полине — её любимый травяной чай. Потом он обычно уходил по каким-то своим делам, а после обеда возвращался и оставался уже до вечера. Но никогда, ни разу она его не звала, потому что в этом не возникало необходимости. Вот же он, стоит на пороге и улыбается.
А сегодня его не было. Часы показывали уже полдень, и в груди у Полины что-то тревожно закололо. Её охватило странное, липкое беспокойство, острая тоска по этому человеку, ставшему для неё почти родным. Душа наполнилась смутными, гнетущими предчувствиями, мыслями о чём-то нехорошем, неотвратимом.
— Боже, а вдруг с ним что-то случилось? — вздрогнула женщина. — Всё же возраст… Инфаркт, инсульт, давление скакнуло. А я ведь даже не знаю, один ли он живёт, есть ли рядом кто, кто бы мог помочь. А если рядом никого нет? Вдруг он сейчас лежит на холодном полу в своей квартире и понимает, что никто не придёт на помощь? А я понятия не имею, куда бежать, где его искать. Ну почему я такая бестолковая? Не настояла, даже адреса толком не спросила, а уж телефон — элементарная вещь! Вечно виню Дениса за его эгоизм, а сама-то я кто? Самая настоящая, последняя эгоистка! Что же мне делать?
Полина заметалась по комнате, как раненый зверь в клетке, лихорадочно соображая, как же ей найти своего старика. В отчаянии она опустилась на пол и разрыдалась. Она уже ничего не слышала, кроме бешеного стука собственного сердца и лёгких, встревоженных толчков Сонечки, которая чувствовала мамину панику. Так она и уснула, свернувшись калачиком на пушистом ковре в центре комнаты, обессиленная от переживаний.
Разбудил её настойчивый, отчаянный стук в окно. Полина вздрогнула, открыла глаза и долго не могла понять, где она и что происходит. В квартире было темно — судя по всему, она отключилась на несколько часов. Стук повторился — громкий, требовательный, заставляющий сердце биться в нервном ритме. Полина с трудом поднялась и, ничего не соображая от страха, на цыпочках подошла к зашторенному балкону. Дрожащей рукой она отдёрнула штору и обомлела.
За стеклом, весь припорошённый снегом, как живой снеговик, стоял Борис Сергеевич. Лицо старика было взволнованным, испуганным, но как только их взгляды встретились, он расплылся в облегчённой, радостной улыбке и шумно выдохнул.
В полном ошеломлении, не в силах вымолвить ни слова, Полина дрожащими руками распахнула балконную дверь, впуская продрогшего старика в дом.
— Боже, Борис Сергеевич! — наконец выдохнула она, всё ещё находясь в состоянии шока. — Но как? Четвёртый же этаж!
— Я звонил в дверь, но ты не открывала, — Борис Сергеевич крепко, по-отечески обнял её, и она почувствовала, как от его пальто пахнет морозной свежестью и снегом. — Я очень сильно испугался, начал стучать к соседям, но дома, видимо, никого не было. Тогда я решил, что делать нечего, и полез по пожарной лестнице с обратной стороны дома.
— По пожарной лестнице? — переспросила Полина, не веря своим ушам. — Но там же высоко! И снег, и скользко… А вдруг бы вы упали? Господи, Борис Сергеевич, а я сама так за вас переживала! Думала, вдруг с вами что-то стряслось, а я ведь даже фамилии вашей не знаю, ни телефона, ни адреса… Я так разнервничалась, так себя накрутила, что, наверное, просто отключилась от всего этого. Видимо, поэтому я и не слышала звонков в дверь. А вот стук в окно меня разбудил.
— Ну что ж, выходит, я не зря карабкался, — с мягкой усмешкой произнёс Борис Сергеевич. — Да, представляю, что подумали прохожие, если меня заметили. Хорошо хоть в полицию не позвонили, приняв за сумасшедшего старикашку. Ничего, пришлось молодость вспомнить. Признаюсь честно, было страшновато, но волнение за тебя пересилило всё. Если бы ты не открыла, пришлось бы разбивать стекло — других вариантов просто не оставалось.
— Борис Сергеевич! — всплеснула руками Полина, и на глаза её снова навернулись слёзы — на этот раз облегчения.
— Ну-ну, милая моя, будет тебе, — старик мягко погладил её по плечу, успокаивая. — Что стряслось-то? Что у тебя за беда приключилась?
Он начал снимать с себя пальто, аккуратно стряхивая с него налипший снег.
— Прости, лужа сейчас будет на полу, надо бы вытереть…
— Да плевать на лужу, — всхлипнула Полина, вытирая непослушные слёзы. — Всё равно мне здесь, наверное, не жить больше. Пусть Денис сам потом вздувшийся паркет перестилает, раз он такой рачительный хозяин.
— Это ещё почему? — нахмурился старик, не понимая причины такого отчаяния. — О чём ты, дорогая?
— Он пытается убедить суд, что Сонечка не его дочь, — выпалила Полина, чувствуя, как внутри поднимается новая волна горечи. — Хочет признать наш брак недействительным, чтобы нас развели вне очереди, без раздела имущества, и чтобы не платить потом алименты. Вот, сегодня прислали…
Она протянула старику пачку злополучных документов. Борис Сергеевич молча взял бумаги, прошёл на кухню, сел за стол, поправил на переносице очки и погрузился в чтение. На его лице сменялись эмоции: сначала недоумение, потом удивление, а затем суровая, неподдельная скорбь. Через несколько минут он снял очки, прокашлялся и неодобрительно, с горечью покачал головой.
— Да уж, сколько же зла порой бывает в людях, — произнёс он глухо. — Иной раз поражаешься, как таким вот… подлецам по жизни везёт.
— Я в полном отчаянии, — призналась Полина, машинально поглаживая свой округлившийся живот. — Да, теоретически можно нанять адвоката, но я очень сомневаюсь, что он найдёт какую-то лазейку. Денис всё заранее просчитал. У него много денег и огромные связи. Я знаю его: он не стал бы пускать в ход такой сложный и грязный механизм, если бы не был уверен в успехе. Скорее всего, он хорошо заплатил всем, кто должен был подписать эти бумаги. Сами знаете, как у нас всё решается за деньги. Да, у меня есть кое-какие сбережения и тоже кое-какие связи, но тягаться с ним мне явно не по зубам. Самое разумное сейчас, наверное — просто собрать вещи и переехать к маме, хоть она нам и не будет рада…
— Есть у меня ещё дача, от отца досталась, но… — старик задумчиво почесал затылок. — Какая дача зимой? — он махнул рукой. — Тебе рожать скоро, на дворе ещё февраль. Нет, ты останешься здесь, и мы вместе попробуем найти способ поставить этого твоего мужа на место. Скажи, ты бы хотела ему отомстить за всё?
— Отомстить? — Полина замерла, словно впервые слышала это слово. — Нет-нет, что вы, конечно, нет. Месть — это как-то низко, по-детски. Я думаю, что мстить — это так же подло, как и предавать. Не зря же говорят, что высшее человеческое умение — это умение прощать. Сама я, наверное, простить Дениса не смогу, но я бы просто хотела какой-то справедливости. Даже не для себя, а для Сонечки, которая ещё даже не родилась, а уже столкнулась с такой чудовищной подлостью и обманом. Я не хочу, чтобы моя дочь росла с мыслью, что всё в этом мире решается только деньгами и связями, что за правду не побороться.
— Справедливость — понятие растяжимое, — задумчиво произнёс Борис Сергеевич, и в его глазах загорелся какой-то недобрый, но в то же время решительный огонёк. — Но вот что я тебе скажу: насолить как следует этому подлецу и его юной авантюристке — дело вполне себе благородное.
— Легко сказать «насолить», — горько усмехнулась Полина. — Что мы можем сделать против его денег и связей?
— Чем вообще занимается твой муж? — хитро прищурился Борис Сергеевич, и в его голосе Полина уловила деловую, почти профессиональную нотку.
— Инвестиции, оптовая торговля, — пожала плечами женщина. — Поставляет на заводы и фабрики какое-то оснащение, и ещё больничное оборудование.
— Вот как… — старик задумался на мгновение, а потом спросил: — Скажи, компьютер у тебя есть? Ноутбук какой-нибудь?
— Да, конечно, — с готовностью кивнула Полина. — Только это мой личный… Денис свой, когда уходил, забрал.
— Это не имеет никакого значения, — Борис Сергеевич потёр руки и уверенно направился к ноутбуку, стоявшему на журнальном столике.
Следующие полчаса ушли на кропотливый сбор информации. Полина заворожённо наблюдала, как её пожилой друг, которого она считала простым отставным токарем, умело и быстро листает сайты, что-то копирует в заметки, делает скриншоты. Потом он попросил у неё номер телефона Дениса и все известные ей адреса электронной почты. А затем началось нечто совершенно невероятное и пугающее своей лёгкостью. Борис Сергеевич открыл какую-то странную программу, вид которой Полина никогда раньше не встречала — она напоминала профессиональный софт для аудита или взлома, — и начал вбивать в неё все систематизированные данные. На экране замелькали столбцы цифр и букв, смысла которых женщина не понимала, но её друг, судя по его сосредоточенному лицу, прекрасно знал, что делает.
— Да, — довольно крякнул Борис Сергеевич, когда всё было закончено, и на лице его расплылась довольная, почти хитрая улыбка. — Боже, как всё банально!
— О чём вы? — с изумлением спросила Полина. — Откуда вы всё это умеете, Борис Сергеевич?
— Я открыл облачное хранилище твоего благоверного, — пояснил старик, не скрывая своего удовлетворения. — И пароль — кто бы мог подумать? — «АлисаМояБогиня123». Романтично, не правда ли? Тут и без программы можно было бы подобрать, только зря старался. Но мне было несложно.
— И зачем нам это? — нахмурилась женщина, начиная что-то подозревать.
— А затем, дорогая моя, что в этом облаке наш дорогой Денис хранит кое-что очень, очень важное, — многозначительно произнёс Борис Сергеевич. — Да настолько важное, что если эта информация попадёт не в те руки, твой муженёк может уехать от нас очень далеко и на очень долгий срок. Как раз за мошеннические схемы и финансовые махинации в особо крупных размерах. Вот, смотри сюда.
Старик начал поочерёдно открывать файлы, демонстрируя Полине какие-то переписки с партнёрами, сложные отчёты, столбцы цифр в электронных таблицах.
— Что это всё значит? — шёпотом спросила Полина, чувствуя, как внутри у неё всё холодеет.
— Думаю, здесь он хранит свою чёрную бухгалтерию, — пояснил старик, листая страницы. — Вот, например, переписки с поставщиками, где детально обсуждаются схемы ухода от налогов, манипуляции с закупками и аукционами. Очень неглупые схемы, надо сказать. Но хорошему прокурору этих улик будет достаточно, чтобы дать лет пятнадцать строгого режима с полной конфискацией имущества.
— Пятнадцать лет? — глаза Полины расширились от ужаса. — Вы что, думаете, стоит сажать отца моего ребёнка за решётку?
— Это не мне решать, Полина, и даже не тебе, — спокойно, но твёрдо ответил Борис Сергеевич. — Но если все эти доказательства передать, скажем, в налоговую или аудиторам, у тамошних проверяющих волосы дыбом встанут от таких цифр. Конечно, делать это следует анонимно. В любом случае, твой муженёк очень хорошо понервничает. Возможно, попытается срочно погасить все неуплаченные налоги, да и на откатах разорится. А его розововолосая нимфа, учуяв, как запахло жареным, вряд ли захочет оставаться с ним и помогать разгребать эту кашу. И вот тогда он, совершенно сломленный и раздавленный, приползёт к тебе на коленях, внезапно осознав, что кроме бывшей жены никому он больше не нужен. А тебе останется только хладнокровно подписать бумаги на развод, тем самым окончательно его унизив и поставив точку в этой грязной истории.
Полина смотрела на старика, не скрывая своего изумления. В его возрасте так свободно ориентироваться в современных технологиях и сложных программах было по меньшей мере необычно, но сейчас её поражало другое. Борис Сергеевич не просто умело пользовался компьютером — он с поразительной лёгкостью предложил, как законно и, по сути, справедливо наказать Дениса, позволив Полине выйти из этой чудовищной ситуации не жертвой, а победительницей.
— Борис Сергеевич, — тихо, почти шёпотом спросила Полина, пристально глядя в его глаза, которые за толстыми стёклами очков казались огромными и невероятно мудрыми. — Кто вы на самом деле? Вы адвокат? Может быть, вы и правда мой ангел-хранитель с небес? Мне всё чаще кажется, что для обычного токаря на пенсии вы слишком профессиональны и слишком осведомлены в таких деликатных вопросах.
— Какой же я ангел, — горько усмехнулся старик, и в его улыбке промелькнула неподдельная, давняя боль. — Я самый обычный человек, который когда-то в прошлом совершил одну непростительную глупость. Я бросил женщину, которую любил, с маленьким ребёнком на руках. И всё — ради какой-то призрачной, эфемерной выгоды. И теперь, на склоне лет, моим незавершённым делом стало помогать тем, кто оказался в такой же сложной ситуации, как когда-то она. Тем, кого предали, бросили, не оставив права выбора. Этим человеком, волей случая и каких-то неведомых сил, стала ты. Полиночка, я не хочу, чтобы ты жила так, как когда-то была вынуждена существовать моя бывшая жена. Я сильно пожалел о своём тогдашнем решении. Богатым я, в итоге, не стал, как и по-настоящему счастливым. А когда пришёл мой черёд подводить итоги, я вдруг с пугающей ясностью понял: если я не сделаю счастливым хоть кого-то, мне не будет покоя ни в этом мире, ни, возможно, в следующем.
— Так вот что вы имели в виду, когда сказали, что вы специалист по незавершённым делам? — Полина помолчала, обдумывая его слова, а потом осторожно спросила: — Не расскажете? Борис Сергеевич, прошу вас, поделитесь со мной хоть чем-то из вашей жизни. Я сегодня так перепугалась за вас, когда вы не пришли в обычное время. Решила, что у вас инфаркт или что-то подобное. Вы же всегда как часы приходите, а тут уже полдень, а вас нет…
— Я сегодня ездил навещать сына, — после недолгого молчания признался старик. — Он чуть постарше тебя. Хороший, надёжный парень, но мы с ним не особенно близки, к сожалению. Не думал, что ты будешь так переживать. Прости меня, старика, за беспокойство. Надо было догадаться оставить тебе свой номер, а то как-то раньше и нужды такой не возникало, всё время вместе.
— Почему вы не ладите с сыном? — Полина внимательно посмотрела на Бориса Сергеевича, заметив в его глазах ту самую печаль, от которой у неё самой защемило сердце.
— Мы не ладим — это мягко сказано, — вздохнул старик. — Мы с ним вообще долгие годы почти не общались. С тех самых пор, как я бросил его мать. Матвею тогда было всего два года. Раиса, моя супруга, приняла тогда железное решение — полностью вычеркнуть меня из их жизни. И я её понимал. Так ей, наверное, было проще. Я исправно высылал им деньги, но она была гордой женщиной, ничего не тратила на себя, а всё перечисляла на счёт сына, чтобы он, когда повзрослеет, мог всем этим воспользоваться. Для Матвея меня словно никогда не существовало. А потом я узнал, что Раисы не стало. Матвей к тому моменту был уже совсем взрослым, самостоятельным мужчиной. Конечно, когда я нарисовался на его пороге, он не обрадовался. Но я, признаться, уже не надеялся на близость, я просто хотел иногда видеть его, знать, что с ним всё в порядке. Я стал просто молча следить за его жизнью, помогать там, где сам он не мог справиться, конечно, оставаясь анонимным. А полгода назад он впервые назвал меня «папой». Это было для меня такое счастье, что словами не передать. — Старик замолчал, переживая заново тот момент. — Понимаешь, все эти долгие годы я мучительно страдал, видя, что мой сын, по сути, одинок. Будто я сам заразил его своим одиночеством. Я переписал на него завещание, чтобы, когда меня не станет, парню хоть что-то досталось. Но разве могут все эти материальные блага заменить ему ту любовь, которую я так и не смог ему дать, пока он рос? Я сильно сожалею, Полина, что всё вышло именно так. Ведь если бы я много лет назад не погнался за длинным рублём, если бы остался с семьёй, мы могли бы стать самой обычной, счастливой семьёй. А у Матвея тогда была бы не только мать. Он бы вырос с отцом. После её смерти он так и не обзавёлся своей семьёй. У него, насколько я знаю, нет ни жены, ни детей. Он неплохо устроился в жизни, работает талантливым архитектором. Но пытаться стать для него по-настоящему близким человеком уже, наверное, поздно. Я свой единственный шанс упустил, и теперь его не вернуть.
— Не надо так говорить, — горячо возразила Полина, чувствуя, как её сердце сжимается от сострадания к этому одинокому человеку. — То, что вы хоть немного сблизились, уже огромный шаг. Главное, что он вас принял, пусть и не сразу. Не останавливайтесь на полпути.