Борис Сергеевич молча слушал. Он лишь изредка кивал или понимающе покряхтывал, не перебивая поток её откровений.
— Вот чёрт! — вдруг спохватилась Полина, осознав, что только что выложила всю подноготную совершенно постороннему человеку. Стандартный приём из психологии. Она же, скорее всего, никогда больше не увидит этого старика, поэтому так легко и выплёскивала свою боль.
— Я вам всю душу излила, будто к психологу на сеанс сходила, — смущённо пробормотала она. — Может, вы и есть психолог? У меня самой профиль смежный, психиатрия, но коллег я, как говорится, издалека чую.
— Увы, нет, — усмехнулся мужчина. — Я, скорее, специалист по незавершённым делам.
— Как это? — Полина удивлённо вскинула брови. — Это какой-то новый профиль? Вроде гештальт закрываете?
— Нет, я же говорю, к психологии не имею никакого отношения, — терпеливо пояснил Борис Сергеевич. — Всю жизнь на заводе проработал. Сначала токарем-станочником, потом до мастера цеха дослужился. А сейчас вот на пенсии, скучаю. Да, признаюсь, много читаю — заняться-то больше нечем. И вашу науку по книгам немного изучил, и много других. И могу сказать, что ваша ситуация — классический пример того, как люди цепляются за иллюзии. Ваш муж — иллюзия, его любовница — иллюзия, которую породила его же глупость. Да и вся ваша жизнь до сегодняшнего дня — тоже иллюзия.
Всего этого уже нет, Полиночка. Всё исчезло, испарилось вчера после того самого разговора. Теперь есть только вы и то, что у вас внутри. И это — самое настоящее, это не иллюзия. Так что цепляйтесь за это и ничего не бойтесь. Ни к чему жалеть о том, что уже случилось. Лучше порадуйтесь, какие новые пути и двери вам это событие открыло. Никогда и ничего не происходит просто так. Да, вы можете жалеть себя, что остались одна, но это тоже иллюзия. Вы не одна, у вас внутри зарождается новая жизнь, новый смысл. Так что делайте всё возможное, чтобы этот смысл не исчез, а становился только больше и чище с каждым днём.
Борис Сергеевич проводил Полину до самого подъезда, вручил ей пакет с остатками продуктов и тепло, по-отечески, улыбнулся.
— Ну что ж, всего вам доброго, Полина.
— Если что… — внезапно произнесла женщина, закусив губу. — Я часто гуляю в сквере вон там, за углом. Может быть, если у вас будет свободное время, мы как-нибудь ещё поговорим? Сама не знаю почему, но рядом с вами мне было так спокойно, как давно уже не было. Впервые за долгое время я смогла успокоиться, мысли перестали хаотично метаться, будто с родным дедом разговаривала.
Старик молча кивнул, смешно пошевелив своими пышными усами, ласково потрепал Полину за плечо и, помахав на прощание рукой, не спеша зашагал прочь.
Борис Сергеевич стал появляться в жизни Полины так же естественно, как каждое утро восходит солнце. Он никогда не лез с назойливыми расспросами, но неизменно оказывался рядом именно в тот момент, когда его помощь была нужнее всего: донести тяжёлые сумки из магазина, починить заевшую дверцу кухонного шкафа или вечно капающий кран, проводить до женской консультации или просто выслушать, когда на душе скребли кошки.
Старик оказался невероятно эрудированным собеседником — он мог наизусть цитировать целые страницы из произведений классиков, с неподдельным интересом беседовать с Полиной о новейших, порой спорных методиках психоанализа. Женщина настолько привыкла к нему и к его поддержке, что почти перестала чувствовать себя брошенной и одинокой. Ощущение покинутости, которое преследовало её после ухода Дениса, постепенно таяло, растворяясь в тепле этого неожиданного знакомства.
Каждое утро Борис Сергеевич приходил к ней на кофе и обязательно приносил с собой какие-нибудь пирожные, при одном только виде которых по телу Полины разливались приятные, сладкие мурашки.
— Боже, точно такие же трубочки с кремом я ела в детстве, — восхищённо протянула женщина, откусывая кусочек свежего слоёного теста, начинённого нежнейшим белковым кремом. Она нисколько не стеснялась того, что всё вокруг неё — и стол, и халат — тут же покрылись золотистыми крошками. Воспоминания о детстве нахлынули, и Полина, сама того не ожидая, начала рассказывать о матери. — Помню, мама приносила их обычно по пятницам. Она тогда работала на заводе, и в их кафетерии продавались эти чудные трубочки. Столько лет прошло, а мы с мамой раньше точно так же, как мы сейчас с вами, сидели на кухне, болтали обо всём на свете, и мир казался таким уютным и невраждебным… А теперь я с мамой почти не общаюсь. Она во мне видит, если не врага, то какого-то чужого человека, который только мешает её спокойствию. Сколько было скандалов, когда я выбрала психиатрию! Мама всегда критиковала мой выбор, ей казалось, что эта профессия негативно сказывается на моей жизни и отпугивает от меня нормальных мужчин. Зато брак с Денисом она считала чуть ли не высшим благом. Для неё вообще какая-то навязчивая идея — удачное замужество. Она всё время занята тем, чтобы наладить свою личную жизнь. После смерти отца прошло уже десять лет, а она до жути боится одиночества. Я ничуть её не виню, женщине в её возрасте, наверное, одной действительно тяжело. Только вот, увы, не так просто встретить достойного человека, когда тебе уже далеко за пятьдесят.
— Женщине в любом возрасте одиночество противопоказано, — заметил Борис Сергеевич, задумчиво помешивая ложечкой свой кофе. — И ты, Полиночка, достойна самого настоящего счастья. Все вы достойны. Только вот зачастую мы сами его игнорируем, когда оно стучится в дверь. А чего уж некоторые прямо гонят его поганой метлой, когда оно уже на пороге! Так уж сложен человек — строить вокруг себя баррикады из иллюзий, не замечая, что путь к подлинной гармонии никогда не может быть проложен через завалы заблуждений, навязанных ценностей, социальных штампов и чужих, не прожитых нами идей.
— И в чём же, по-вашему, сейчас заключается моё главное заблуждение? — с лёгкой улыбкой поинтересовалась Полина.
— В том, что ты убедила саму себя, будто без мужчины ты непременно одинока, — ответил старик прямо. — Даже со мной ты общаешься, потому что подсознательно ищешь хоть какое-то сильное мужское плечо, на которое можно опереться.
— Ну уж нет, Борис Сергеевич, — запротестовала Полина и ласково погладила его по жилистой руке. — Я бы не сказала, что наше общение — это попытка просто заткнуть дыру одиночества в моей душе. И это было бы ужасной неблагодарностью с моей стороны за моё спасение. Просто я не знаю, как это объяснить по-другому. Есть в вас что-то такое, чего я не вижу в других людях. У меня есть родные, подруги, даже муж, хоть и почти бывший, но никто из них меня по-настоящему не понимает. Для всех я просто «поехавшая беременная баба», которая опустила руки и не борется за своё призрачное счастье. А вы просто принимаете меня такой, какая я есть, будто мы с вами слеплены из одного теста. Я тоже никогда вот так запросто не сближалась с, по сути, посторонним человеком. У меня даже язык не повернётся назвать вас чужим. Такое чувство, что вы всегда были в моей жизни. А ведь мы знакомы всего пару недель, не дольше.
— Все мы связаны, дорогая моя, гораздо крепче, чем нам кажется, — загадочно улыбнулся старик. — Никто толком не знает, как устроена изнанка нашего мира. Я верю, что от каждого человека исходят тонкие невидимые нити, с помощью которых он цепляется и привязывается к другим людям, к вещам, к явлениям. И чем сильнее твоя внутренняя энергия, тем больше этих нитей. Только вот иногда эти нити путаются, на них появляются узлы. Они цепляются за ненужных людей, за токсичные связи и рвутся, причиняя нам боль и страдания. Наша главная задача — поддерживать эти нити в порядке, бережно их распутывать и сохранять только те связи, которые по-настоящему ценны.
— Вы говорите как настоящий философ, Борис Сергеевич, — улыбнулась Полина. — И как же их разберёшь, эти связи? Что ценно, а что нет? Вот мне всегда казалось, что Денис — мой человек, и наш брак до какого-то времени приносил мне искреннюю радость. Даже мама, узнав, что у нас произошло, встала на его сторону, обругала меня за то, что я себя запустила, вовремя не промолчала и чем-то спровоцировала его на измену. По её мнению, я сейчас должна в ногах у него валяться и просить прощения. Только вот за что? Я себя виноватой не считаю. Да, может быть, я изменилась — и внешне, и внутренне, — но разве не в этом суть брака — в принятии друг друга такими, какие мы есть? Денис просто оказался слабаком и эгоистом, он испугался перемен, которые происходили со мной — с беременной женой.
— Всё ты правильно говоришь, милая, — кивнул старик, с одобрением глядя на неё. — Именно поэтому ты сейчас и не должна себя винить, слушать маму или кого-то ещё. У каждого своё мнение, своя жизнь. То, что подходит одним, совершенно противопоказано другим. Денис причинил тебе боль, это факт. Но не надо его проклинать или желать ему зла. Это был его выбор, и он имел на него полное право. А твоя задача сейчас — сделать правильные выводы, проанализировать ситуацию и понять: менять взрослого человека бесполезно. Так не проще ли просто обрубить эту болезненную, опустошающую связь? Да, будет неприятно, но любые раны со временем затягиваются, а иногда становится намного легче, когда наконец сбросишь с себя тяжёлый якорь, который тянул тебя на дно.
— Ну, у нас будет ребёнок, — вздохнула Полина, поглаживая живот. — Я так хотела, чтобы моя Сонечка росла в полноценной семье, окружённая любовью и заботой — и материнской, и отцовской.
— И что тебе мешает самой дать малышке всю эту любовь? — мягко спросил Борис Сергеевич. — Полина, дети ведь не глупы, они всё тонко чувствуют. Допустим, каким-то невероятным чудом ты вернёшь своего мужа. Всякое в жизни бывает. Одумается он, любовница его бросит, да мало ли что. И вот вернётся он домой. Только вот любви-то между вами уже не будет. И не было её никогда, если честно. Была только иллюзия, пусть и красивая. Да, вам было интересно и комфортно друг с другом, в чём-то вы удачно дополняли друг друга. Со стороны — идеальная пара: успешный бизнесмен и талантливый психиатр. Только всё это был расчёт, извини уж за прямоту. Если бы Денис тебя по-настоящему любил, ни за что бы не изменил. Даже если бы ты набрала центнер лишнего веса, даже если бы извела его своими прихотями и истериками — он бы понимал, почему это происходит. А если бы и не понимал, то хотя бы пытался понять, пытался принять тебя и себя в этой новой роли. Но этого не было. Были только упрёки, снисхождение, пренебрежение и вечное недовольство. И было бы по меньшей мере глупо думать, что всё это в один миг испарилось бы, случись чудо и ваш брак возродился. Так не бывает, Полина. Мы живём не в сказке, а в реальности. И эта реальность, увы, часто прямолинейна и даже жестока. Любовь — это чувство всеобъемлющее, бесконечное. Нельзя просто взять и полюбить человека, а потом взять и разлюбить. Это чувство рождается глубоко в душе, происходит необратимая химическая реакция, словно алхимик наконец нашёл философский камень и обратил свинец в чистое золото. И обратно этот процесс не запустить — это навсегда.
Старик немного помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:
— Есть и другая аналогия. Ты прости, но у тебя именно так и получилось. Если ты возьмёшь с земли обычный булыжник и завернёшь его в красивый, яркий фантик от конфеты, то со стороны это будет казаться конфеткой. Да только попытка откусить от него кусочек сломает тебе зубы. Ведь красивая обёртка не превратит простой камень в шоколад.
— Хорошо, — тяжело вздохнула Полина, чувствуя, как внутри неё успокаиваются последние сомнения. — Если честно, я и сама уже не хочу, чтобы Денис возвращался. Да, растить ребёнка без отца, наверное, тяжело, но я справлюсь. Выйду на работу — платят мне очень даже неплохо, к тому же всегда можно давать частные консультации. Только вот я не хочу, чтобы Сонечка росла в условиях моей тотальной занятости. Маму просить о помощи бесполезно, она ни за что не согласится. А если даже и согласится, то для Сонечки это вряд ли пойдёт на пользу. Как мне в таких условиях дать ребёнку достаточно любви и внимания? Всё же не зря говорят, что в нормальной семье должно быть двое — муж и жена. Ребёнку нужны оба родителя. Мать даёт ему нежность и тепло, а отец — заботу и защиту.
— Полина, ты одна сможешь дать ей всё это, — убеждённо произнёс Борис Сергеевич. — И даже больше, в два раза больше любви — свою собственную и ту нерастраченную, что предназначалась мужчине. Поверь мне, миллионы матерей-одиночек вполне достойно воспитывают своих детей, а там, глядишь, и ты встретишь кого-то достойного. На Денисе свет клином не сошёлся, да ты и сама его, по сути, уже не любишь, просто привыкла. Он ушёл — ушёл и дело с концом. А помочь тебе с малышкой я всегда смогу. Мне всё равно особенно нечем заняться, а детишек я люблю, да и опыт кое-какой имеется. Ты не смотри, что я старик. Главное, что энергия ещё есть и желание помогать.
— Спасибо вам, Борис Сергеевич, — растроганно прошептала Полина и крепко обняла старика. — Мне вас сам Бог послал. Такое чувство, что вы мой самый настоящий ангел-хранитель. Никогда бы не подумала, что совершенно чужой человек может стать ближе и роднее близких по крови.
— А ты так понятием «родня» не разбрасывайся, — с мягкой укоризной покачал головой Борис Сергеевич. — Родня — это кто? Только лишь те, у кого с тобой одна кровь? Вовсе нет. Посмотри вокруг, сколько случаев, когда родные братья готовы перегрызть друг другу глотки из-за наследства или квартиры, из-за разницы во взглядах. Кровь — это ещё далеко не всё, далеко не самое главное. Куда важнее близость душ.
Так и разговаривали они подолгу, почти не замечая, как летит время, и постепенно, день за днём, справлялись с повседневными заботами. Полину в их общении смущало только одно: Борис Сергеевич почти ничего не рассказывал о себе. Нет, он охотно делился воспоминаниями о своей работе на заводе, но как только разговор заходил о семье, о его прошлом, он тут же мягко, но непреклонно переводил тему. Полина считала бестактным вторгаться в его личное пространство и ворошить прошлое, которое старик явно не хотел обсуждать. Раз он не говорит, значит, на то есть веские причины. Главное, что он слушал её, помогал дельными советами и поддерживал как родную дочь.
Борис Сергеевич всегда ходил в одной и той же, немного поношенной, но опрятной одежде, всегда одинаково приветливо улыбался и заваривал чай по одному и тому же ритуалу. В уголках его глаз собирались милые, лучистые морщинки, а во взгляде всегда светилась добрая мудрость. Лишь однажды Полина набралась смелости и спросила его напрямую, где он живёт, спохватившись, что старику, наверное, неудобно добираться до неё через весь город. Борис Сергеевич лишь отмахнулся с лёгкой улыбкой: «Да тут совсем недалеко, ты не переживай. Люблю пройтись пешком, полюбоваться на заснеженный город, пока ноги ещё носят».
По вечерам, когда Полина устраивалась на диване, укутавшись в мягкий плед, старик читал ей стихи, многие из которых, как она подозревала, он сочинял сам. Иногда он садился за старенькое пианино и наигрывал простые, незамысловатые мелодии — колыбельные для будущей Сонечки. И тогда Полина спала особенно крепко, а малышка переставала беспокойно ворочаться у неё под сердцем. Заворожённо глядя на длинные, жилистые пальцы Бориса Сергеевича, легко и изящно скользившие по чёрно-белым клавишам, женщина погружалась в какое-то особое, почти медитативное состояние, словно парила в безбрежном океане безмятежности и чистой радости бытия. Порой ей казалось, что пальцы старика становятся какими-то полупрозрачными, воздушными, будто по клавишам нажимал не человек, а лёгкий тёплый ветер. Создавалось впечатление, что перед ней не живой человек, а какой-то добрый дух, сгусток света и энергии, невесомый ангел, окутывающий всё пространство вокруг себя едва уловимой дымкой чуда и волшебства. Но Полина мысленно списывала эти странные видения на разыгравшееся воображение беременной женщины, на её обострённые гормонами чувства.
Тем временем Денис, судя по всему, окончательно переехал к Алисе. Вернее, он снял для них роскошную квартиру в паре кварталов от их прежней, чтобы его новая пассия ни в чём не нуждалась. Он периодически наведывался домой за оставшимися вещами — всегда хмурый, недовольный и какой-то озлобленный. Полина с удивлением замечала, что его, похоже, раздражает её спокойствие. Он, видимо, ожидал, что она будет рвать на себе волосы, а она выглядела вполне счастливой. Они теперь лишь сухо здоровались и обменивались парой дежурных фраз, после чего Денис быстро набивал сумку и уходил, даже ни разу не поинтересовавшись, как жена себя чувствует и как там Сонечка.
Полине, в общем-то, уже было всё равно. Она прекрасно знала, что на улицу муж её выгнать не сможет, да и развестись во время беременности, да и в течение некоторого времени после родов, по закону было нельзя. Но где-то глубоко в душе всё равно пульсировала мрачная, гнетущая мысль: «Развод рано или поздно всё равно состоится». И она видела, что Денис уже сейчас делает всё возможное, чтобы максимально обезопасить себя и избавиться от совместно нажитого имущества. Он перевёл все общие деньги на какой-то отдельный счёт, а Полинину машину, которую она из-за беременности не водила, переписал на Алису. Оставалась только квартира, которая, хоть и полностью принадлежала мужу, но продать её он всё равно не мог, пока там была прописана его законная жена. А выписать Полину было невозможно, чем она, в общем-то, и пользовалась.
Всё изменилось в один снежный, промозглый февральский вечер. Раздался звонок в дверь. Полина открыла и с недоумением уставилась на курьера. Она никого не ждала и ничего не заказывала, поэтому вид курьера удивил её. Он протянул ей пухлый конверт с казённой печатью. Расписавшись в получении, она вернулась на кухню, вскрыла конверт и начала изучать содержимое. И чем дольше она вникала в суть бумаг, тем сильнее её начинала охватывать дрожь.