Часть 2.
Муж приходил, когда Димка уже крепко спал, а я оставалась на кухне, держа в руках чашку остывшего чая.
Телефон он теперь клал экраном вниз. Раньше так не делал. Раньше бросал где попало, а теперь носил даже в ванную.
— Ты поздно, — говорила я.
— Работа, — отвечал он.
— Каждый день?
— Оль, не начинай, — попросил он.
Не начинай. Эти слова стали для нас чем-то вроде крышки на кастрюле. Прикрыл – и вроде ничего не кипит. Хотя внутри меня давно всё бурлило.
У меня не было сил даже на крик.
Однажды я заметила на его рубашке чужой волос.
Длинный, светлый. А я брюнетка... Димка тоже тёмненький, да и с короткими волосёнками.
Я сняла волос и положила на стол.
— Это что?
Толик усмехнулся, и его кривая улыбка скользнула в мою сторону.
— Волос? Ты серьёзно?
— Чей?
— Откуда мне знать? В офисе люди ходят.
— Женщины?
Он тяжело вздохнул. Я почувствовала, будто предала его. Будто это я вернулась домой с чужим запахом и с чужими длинными волосами на рубашке.
— Ты стала такая… нервная.
Я взглянула на него. На его чистую, выглаженную одежду, ухоженные руки, отдохнувшее лицо человека, который спит по ночам. И вдруг спокойно спросила:
— А какой я должна быть?
Он пожал плечами:
— Нормальной.
Нормальной. Снова. Я чуть не рассмеялась. Женщина не ломается сразу. Её стирают по понедельникам: стирка, садик, работа, суп, платёжка, кофе мужу.
И всё это — для него нормально.
В тот вечер он произнёс это между делом. Я резала картошку. Димка строил башню из кубиков. Толик стоял в коридоре с сумкой..
Сначала я подумала, что это командировка.
— Я ухожу, — сказал он.
Нож стукнул о доску.
— Куда?
Он замолчал. Не потому, что не знал, что сказать. А потому, что репетировал, и мой вопрос не соответствовал сценарию. Я это сразу поняла.
— К Юле, — произнёс он.
На кухне стало так тихо, что я услышала, как в кастрюле лопнул пузырёк воздуха.
— К какой Юле?
Он раздражённо провёл рукой по волосам, поправил куртку.
— С работы. Оль, не притворяйся, что всё хорошо. Уже давно всё не так.
Я смотрела на картошку. На свои руки. На маленький порез у ногтя. Из него тонкой струйкой сочилась кровь.
— Что не так? — спросила я.
— Ты.
Вот так просто: Ты.
Не он, который перестал видеть. Не его телефон, лежащий экраном вниз. Не мои бессонные ночи.
Во всём оказалась виновата только Я.
— Ты стала… никакой, — спокойно сказал он.
Это слово ранило меня больше, чем «ухожу». Я чувствовала себя опустошённой.
Я вытирала слёзы ребёнку. Платила ипотеку, используя свои деньги и его переводы. Таскала тяжёлые пакеты. Молчала, когда хотелось кричать. И постепенно превратилась в тень самой себя.
Толик тихо добавил:
— Она совсем другая.
Я подняла глаза.
— Какая?
Он смутился.
— Лёгкая.
Лёгкая? Ну конечно. Это же классика.
Легко быть лёгкой, когда не ты покупаешь туалетную бумагу по акции и не думаешь, хватит ли денег на зимние ботинки для ребёнка.
Самое страшное — не когда тебя предают. А когда тебя перестают видеть.
— Папа, ты куда? — спросил Димка из комнаты.
Толик замер, потом присел рядом и начал говорить мягко. Он сказал, что папа всегда будет рядом, что папа ни в чём не виноват, и что взрослые иногда расходятся.
Я стояла у плиты, картофель темнел на доске, вода закипала. Жизнь рушилась, но нужно было посолить суп, потому что ребёнок хотел есть. Через двадцать минут он ушёл. Взял две сумки, кроссовки, зарядку и бритву.
Он забыл только свои старые тапки. Они лежали у двери, развалившиеся и смешные. Казалось, он вот-вот вернётся, наденет их и скажет:
— Оль, ну ты чего? Я пошутил.
Он не вернулся.
Димка плакал, пока не начал икать. Я качала его на руках, хотя он уже был достаточно тяжёлым.
— Всё хорошо, малыш, — повторяла я, хотя сама не верила.
Когда он уснул, я села на кухне. Передо мной стояли кастрюля супа, половник и две тарелки — одна лишняя. Я не плакала. Слезы будто закончились раньше, до того, как Толик ушёл, до Юли, до сумок. Где-то между «сделаешь кофе?» и «ты же женщина».
Я просто сидела. И вдруг почувствовала: я не одна. Не в том смысле, что мне не одиноко. Нет. В квартире был кто-то ещё. Тихий, терпеливый, ждущий. Я медленно повернула голову к окну. В стекле отражалась кухня, я, стол, кастрюля... и она.
Она стояла у меня за спиной. Я не обернулась. Боялась. Смотрела только в окно. Она положила ладонь мне на плечо, и я почувствовала холод. Не ледяной, а как мокрое полотенце на лбу при температуре.
И снова мелькнула мысль: «Теперь можно дышать полной грудью». Я закрыла глаза и впервые за много лет глубоко вздохнула.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.