Часть 1.
Я поняла, что что-то сломалось, когда перестала чувствовать усталость. Не потому что её не было, а потому что она стала частью моей жизни. Как шум холодильника ночью, как пятно на потолке, как фраза мужа: «Оль, ну ты же дома была, чего ты устала?» Хотя дома я была только физически. Головой я оставалась в садике, на работе, в магазине, среди квитанций, детских соплей и кастрюли с гречкой, которую никто не хотел есть.
Утро у нас начиналось одинаково.
На плите каша. Молоко убежало. Сын, Димка, жалуется, что колготки колются. Толик лежит на диване и листает телефон.
— Оль, кофе сделаешь?
— Конечно.
Я всё делала: кофе, бутерброды, собрала рюкзак в садик, сменку, приготовила вещи для кружка по рисованию, оплатила коммуналку. Ещё купила курицу по акции, потому что до зарплаты осталось четыре дня.
Он на хорошей работе с нормальной зарплатой. Обеды в кафе, командировки. Его усталость уважаема,. потому что он руководитель. А моя усталость как пыль на полке. Вроде есть, но никому не мешает.
— Ты вообще видишь, как я устаю? — спросила я однажды вечером.
Толик даже не поднял глаз от телефона.
— Оль, ну ты же женщина. Это нормально.
Это слово преследовало меня повсюду: по квартире, кухне, ванной, коридору, где лежали его ботинки.
Когда тебе говорят одно и то же сто раз, начинаешь верить. Даже если внутри что-то тихо хрустит.
Впервые я увидела её на кухне. Обычный вечер. Димка уснул с пластилином под ногтем. В раковине гора тарелок. На столе крошки, недопитый чай, квитанция за свет и фантик от конфеты, которую съел Толик и, конечно, не выбросил. Я мыла посуду. Горячая вода обжигала руки, пена пахла лимоном. За окном темно, стекло стало зеркалом. Я подняла глаза и замерла. В окне отражалась женщина. Я.
Но не я.
У неё была прямая спина, спокойное лицо. Волосы аккуратно убраны, не в мой вечный пучок «лишь бы не мешали». И глаза… Не пустые, не загнанные. Такие глаза бывают у людей, которые знают, чего хотят.
Я моргнула. И снова увидела себя. Ссутуленную. С мокрыми руками. С пятном от каши на футболке.
— Переработала, — сказала я вслух.
На кухне царила тишина. Только холодильник гудел, и вода монотонно капала из крана: кап-кап-кап.
***
Постепенно начали происходить странные вещи.
Сначала я начала забывать, закрыта ли входная дверь. На полпути возвращалась, чтобы проверить. Ручка не поддавалась — дверь была заперта.
Потом не могла вспомнить, выключила ли утюг. Бежала домой, сжимая ключи так сильно, что ладонь начинала болеть. Выключен.
Затем не могла понять, ела ли вообще. Открывала холодильник, а там стояла тарелка с супом, наполовину пустая. Ложка лежала в раковине, а я не помнила, когда и как её туда положила. Совсем.
Но, несмотря на эти мелочи, дела всё равно делались. Счета оплачивались вовремя, как по расписанию.
Димкин гардероб был постиран. Полы сияли чистотой. Даже рубашки Толика висели на вешалке в шкафу, аккуратно отглаженные.
Я стояла и недоумевала: «Когда это произошло?» Ведь точно знаю, что не гладила их. Гладить я терпеть не могла...
— Оль, рубашку мою синюю не видела? — крикнул Толик из комнаты.
— В шкафу.
— О, ты погладила? Наконец-то.
Наконец-то.
Я посмотрела на свои руки. На пальцах были мелкие трещины, оставленные водой. На подушечке большого пальца красовался свежий ожог. Я не помнила, чтобы обжигалась.
Однажды Димка нарисовал нашу семью. На рисунке были я, он и Толик. Толик выглядел большим, с телефоном в руке. Димка держал машинку. А меня он изобразил дважды. Одна мама стояла у плиты, другая — у окна.
— Почему две мамы? — спросила я, пытаясь улыбнуться.
Димка пожал плечами.
— Одна ты. А другая тоже ты.
— В смысле?
Он нахмурился, будто я сказала что-то глупое.
— Ну та, которая по ночам бродит.
Внутри меня похолодело.
— Как это по ночам?
— Тихая, — ответил он, взяв карандаш и добавив длинные руки второй маме на рисунке. — Она меня одеялом укрывает.
Я хотела сказать: «Это я», но не произнесла ни слова. Потому я помню, что сплю ночью. Точно сплю.
В ту ночь я проснулась в три часа. Просто открыла глаза, словно кто-то позвал. Квартира была темной. Толик храпел рядом. Димка тихо посапывал в своей комнате. А на кухне что-то звякнуло — тихо, аккуратно, будто ложка о чашку. Я встала и босиком пошла по холодному полу. На кухне было темно, но окно снова стало зеркалом.
И вот она стояла там — моё отражение, моя сущность. Спокойная. Собранная. В моей старой но опрятной, выглаженной серой футболке. Она смотрела прямо на меня. Я не закричала. Не смогла.
Только прошептала:
— Ты кто?
Она не ответила. Не словами, но в голове ясно всплыла мысль. Она была не моей, а чужой, но одновременно и моей.
— Я — это ты. Та, что осталась давно. За пределами семейной жизни.
Ноги подкосились, я схватилась за стул. Окно потемнело, и я снова увидела только кухню: грязную плиту, сковородку в раковине, пакет с мусором у двери. Обычную жизнь.
Но с этого вечера она перестала быть такой. Толик начал задерживаться. Сначала на час, потом на два.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.