Часть 3.
Утро выдалось необычным. Я проснулась раньше будильника, но голова была ясной, а сердце не отягощали привычные тревоги. Димка крепко спал, обняв плюшевого медведя. На кухне меня ждала готовая каша — тёплая, но не обжигающая. Чайник был уже горячим, свежезаваренный чай разгонял утренний туман в голове.
Я подошла к столу и заметила записку рядом с чашкой. Почерк был моим, но буквы выглядели ровнее и увереннее. В записке было всего два слова: «Не звони ему».
Я села и перечитала сообщение. «Не звони ему».
На самом деле, я и не собиралась этого делать. Хотя раньше, возможно, позвонила бы. Спросила бы: «Как ты?», «Ты поел?», «Может, поговорим?». Раньше я бы пыталась понять, что происходит. Но теперь...
Теперь я сидела, держа записку, и размышляла о переменах. Я не плакала. Не уговаривала себя. Не искала причину своей вины. Смотрела на записку и осознавала: не хочу. Просто не хочу. Это было так непривычно, я даже испугалась той внутренней пустоты.
Первые дни прошли словно в тумане. Садик, работа, магазин, дом — всё сливалось в однообразный поток. Димка спрашивал:
— Папа сегодня придёт?
Я отвечала:
— Не знаю, солнышко.
Но всё же внутри меня что-то сжималось каждый раз, когда я получала короткие сообщения от Толика.
«Как Димка?»
«Передай ему привет».
«Заберу его на выходных».
Вероятно, это было инстинктивной реакцией, "чувством по привычке".
Он переводил деньги меньше обычного, без объяснений. Я взглянула на сумму и усмехнулась, но без радости. Мой смех был сухим, горьким, ведь сумма была почти равна плате за коммунальные услуги, а ещё оставались платежи по ипотеке, продукты, ребёнок.
В холодильнике сейчас лежали лишь яйца, полпачки масла, пара морковок и куриные спинки. Я сварила суп.
Димка съел половину тарелки, поднял на меня свои светлые круглые глаза и сказал:
— Вкусно.
Я с трудом сдержала слёзы, но взяла себя в руки.
После обеда я включила ноутбук и начала искать подработку. На одном сайте мне попалась интересная вакансия: два дня в офисе и остальные — удалённо. Это было идеально для меня.
На следующий вечер позвонила старая знакомая. Она предложила новую работу: нужна помощь с бухгалтерией в её бизнесе.
Всё вышло удивительно быстро и легко для меня и моего сына.
Ночью я сидела над чужими таблицами. Глаза слипались, спина болела, но усталость была иной. Не липкой, не унизительной. Это была моя усталость. Я сама её выбрала, и это почему-то давало силы.
Иногда я ловила её взгляд в отражении: в окне, в дверце выключенной микроволновки, в чёрном экране телефона. Она смотрела спокойно, будто проверяла: держусь ли я. И я держалась.
Через месяц Толик позвонил. Вечером, когда я мыла Димке голову и пыталась уговорить его не кричать на весь дом, телефон на стиральной машинке внезапно зазвонил. Я вытерла руки о полотенце и ответила:
— Алло.
На другом конце провода было шумно. Потом он куда-то вышел, и стало тише.
— Оль… Привет.
Голос звучал неуверенно, не так, как раньше.
— Димку позвать?
— Нет. Я хотел с тобой поговорить.
— Говори.
Он замолчал. Я слышала его дыхание. Внезапно поняла: он хочет что-то попросить.
— Можешь помочь мне? — наконец спросил он.
Я не удивилась.
— Чем?
— Деньги нужны, — ответил он. — В долг, до зарплаты.
Я посмотрела на раковину, на детский шампунь с динозавром, на свои мокрые колени.
— У тебя же хорошая работа, — сказала я.
— Оль, не начинай, — ответил он.
Я усмехнулась. Снова.
— Сколько? — спросила я.
Он назвал сумму. Ровно столько, сколько я отложила на зимние ботинки для Димки и оплату кружка. Ровно столько.
— Нет, — произнесла я.
Удивляясь, как легко это получилось. Просто, спокойно, без оправданий.
— В смысле «нет»? — переспросил он, теперь удивлённый.
— В прямом, — ответила я.
— Оля, ты что? Я же не чужой.
Я посмотрела на себя в зеркало у раковины. Волосы, мокрые после душа, выбились из пучка. Под глазами залегли тени. Но что-то изменилось в моем взгляде.
— Ты сам решил стать чужим, — произнесла я.
Он молчал. Затем тихо выдохнул:
— У нас с Юлей сейчас непросто.
Конечно, все изменилось. Легкая атмосфера исчезла.
— Мне жаль, — прошептала я.
Я сбросила. Руки не дрожали. Чувства вины не было. Ни тени. Только за спиной тихо скрипнула дверь ванной. Я резко обернулась. Никого. На запотевшем зеркале возникла полоска, будто кто-то провёл по нему пальцем. Сначала одна буква, затем другая. Я замерла, задержав дыхание. На стекле проступило: «Молодец».
На следующий день я возвращалась из «Пятёрочки» с пакетом. В нем лежали хлеб, молоко, макароны по акции и творожки для Димы. Себе я ничего не купила. У подъезда соседнего дома я заметила Толика и Юлю.
Я сразу узнала её: светлые волосы, бежевое пальто и тонкие сапоги, не подходящие для такой погоды. Она была красива, но казалась уставшей. В каждом её движении читалась заторможенность.
В её руках был пакет, из которого торчали батон и рулон туалетной бумаги. Лицо её было серым.
Толик что-то раздражённо говорил ей, размахивая рукой. Я услышала обрывок его слов:
— ...Ну ты же женщина, Юль, что сложного?
Внутри у меня всё замерло на секунду. Вот он, круг. Не любовь, не новая жизнь. Просто он нашёл другую кухню, другую кастрюлю, другие руки, которые можно не замечать. Юля подняла глаза и увидела меня.
В её глазах не было триумфа. Только стыд и усталость. Знакомая, привычная. Толик тоже заметил меня. Растерялся, но быстро подошёл.
— Оль.
— Привет.
Он окинул взглядом мой пакет, пальто, лицо.
— Ты изменилась.
Я почему-то улыбнулась.
— Да.
— Хорошо выглядишь.
Раньше я ждала этих слов как награду. Теперь они прозвучали пусто, как мелочь в кармане.
— Димка как? — спросил он.
— Нормально.
— Я хотел заехать. Поговорить.
— О чём?
Он обернулся к Юле. Она стояла у подъезда, глядя в сторону.
— Может, не стоило всё так резко? — тихо сказал он. — Мы же семья.
Слово «семья» вдруг показалось мне тяжёлым, как мокрое одеяло.
— Семья — это когда видят, Толик, — произнесла я.
Он нахмурился.
— Оль, я понимаю, ты обижена...
— Нет. — Я сказала это и сама поняла, что это правда. — Я уже не обижена. Обида держит рядом, а я ушла. Давно. Просто не сразу заметила.
Он шагнул ко мне, протянул руку. Я отступила. В стекле магазина за моей спиной мелькнула она — моя вторая. Она стояла совсем рядом, плечом к плечу. Но смотрела не на Толика, а на Юлю.
И в этот момент Юля вздрогнула, будто что-то заметила. Она подняла руку к горлу, побледнела и тихо произнесла:
— Анатолий... у неё за спиной кто-то есть.
Толик быстро огляделся. Вокруг никого. Только витрина, хлеб, молоко и отражение улицы. Я продолжала смотреть в стекло. Она была там, я её видела.
Она улыбалась, но не мне, а Юле. Как будто узнала её, как будто ждала и её тоже.
Вечером я долго не могла уснуть. Димка рядом сопел. Он теперь часто приходил ко мне ночью, и я не прогоняла его.
Пусть.
Квартира была слишком тихой. Я лежала и думала о Юле: её усталые глаза, пакет с туалетной бумагой, фраза Толика: «Ну ты же женщина».
Как быстро он перенёс её туда, как свой забитый всяким хламом чемодан. Как свой пустой стакан, который кто-то должен наполнить.
Это не любовь, не страсть — просто привычка, удобство. Я встала попить воды. На кухне было темно, и окно снова отражало меня. Я подошла ближе.
— Ты ведь не только моя? — прошептала я.
Отражение молчало, как будто не хотело отвечать. Я коснулась стекла ладонью. Оно оказалось холодным. В ответ я почувствовала, как моя же ладонь легла с другой стороны. Только пальцы у неё были ровными, без трещин. Сильные и спокойные.
На столе лежала новая записка. Я точно не писала её. Включила свет, чтобы лучше разглядеть. Почерк был мой, но буквы выглядели так, будто писали в спешке.
«Не пускай его обратно», — гласила записка.
Я села. Сердце вдруг забилось быстрее.
В эту же секунду в дверь позвонили. Один раз, коротко. Потом второй. Димка в своей кровати заворочался.
Я тихо подошла к двери и посмотрела в глазок. Там стоял Толик с сумкой. Это была его старая спортивная сумка, с которой он уходил тогда. Он выглядел бледным и помятым, словно не спал всю ночь. Его взгляд был устремлен не на дверь, а куда-то за плечо, будто он ожидал, что за ним кто-то придет. Телефон в его руке подрагивал.
— Оль, открой, — сказал он тихо.
Я молчала.
— Пожалуйста.
За моей спиной из темноты кухни донёсся шёпот. Я узнала свой голос, но он звучал не так, как обычно.
— Не открывай, — прошептал он.
Я замерла. Толик снова нажал звонок. Димка проснулся и вышел в коридор, держа медвежонка под мышкой.
— Мам, это папа? — спросил он сонным голосом.
Я хотела ответить, но он вдруг посмотрел мимо меня, в сторону кухни. Там царила тьма.
— А почему вторая мама плачет? — спросил он с тревогой в голосе.
У меня похолодели руки. Я медленно обернулась.
В окне отражалась её фигура. Теперь она больше не казалась спокойной. Прижав ладонь к холодному стеклу, она стояла неподвижно. По её лицу катились слёзы, а губы беззвучно шептали: «Я уже открыла». Шептали снова и снова...
За дверью раздался голос Толика:
— Оля, у меня больше никого нет.
Я вдруг осознала самое страшное. Она не просто помогала мне, она предупреждала. О том, что уже кода-то случилось. И, возможно, о том, что могло повториться.
Я стояла между дверью и окном. Между прошлой собой и той, кто пыталась меня спасти. А Толик всё звонил и звонил...
Я до сих пор не пойму, что было бы хуже: открыть дверь или понять, кто пришёл вместе с ним.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.