Несколько минут они сидели в тишине. Анна заполняла документы, Виктор делал вид, что рассматривает рисунки на стенах. Но мысли его были далеко. Вернее, совсем близко. Здесь, в этой комнате, с этой женщиной, которая не знала, кто перед ней.
— Валентин Петрович, — Анна отложила ручку и посмотрела на него серьезно. — Можно задать вам личный вопрос?
— Задавайте.
— Почему вы не хотите оставить девочку себе?
Виктор вздрогнул. Этого вопроса он не ждал.
— Что?
— Я вижу, как вы на нее смотрите. Я вижу, как она к вам прижимается. Вы уже стали для нее кем-то важным. Зачем отдавать ее в приют? Здесь, конечно, неплохо. Мы стараемся создать для детей условия. Но это не заменит семью. Вы это понимаете?
— Я не могу, — ответил Виктор, и голос его прозвучал глухо. — Я болен. У меня... проблемы с сердцем. Я могу умереть в любой момент. Какой из меня отец?
Анна смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Виктор чувствовал, как под этим взглядом рушатся его стены. Ему хотелось встать и уйти. Бежать отсюда, подальше от этих глаз, от этого запаха детской присыпки и старости.
— Иногда судьба дает шанс искупить что-то... страшное, — тихо сказала Анна. — Даже если ты считаешь себя чудовищем, для этого ребенка ты можешь стать святым.
Слова ударили его наотмашь. Виктор замер. Ему показалось, что сердце сейчас остановится окончательно. Чудовище. Она сказала «чудовище». Случайно? Или она знает? Нет, не может быть. Она просто говорит общие слова. Обычные слова утешения.
— Я не чудовище, — выдавил он. — Просто я...
— Я не вас имела в виду, — Анна улыбнулась, и улыбка ее была печальной. — Я вообще. Иногда кажется, что в мире нет прощения. Что все ошибки навсегда остаются с тобой. Но я верю, что каждый заслуживает шанс. Даже тот, кто сделал что-то плохое. Даже тот, кто считает, что ему нет прощения.
Виктор молчал. В горле стоял ком, руки дрожали. Он спрятал их под столом, чтобы Анна не заметила.
— Подумайте об этом, — сказала она. — Сейчас я оформлю временное пребывание. У вас будет пара дней, чтобы принять решение. Если вы решите, что не справитесь, мы примем девочку. Обещаю, о ней позаботятся. Но если вы решите оставить ее... Существуют программы поддержки, есть школы приемных родителей. Я могу вам помочь.
Она встала, подошла к шкафу и достала брошюру. На обложке было написано: «Школа приемных родителей. Первые шаги к счастью». Счастье. Какое глупое слово.
— Возьмите, — Анна протянула ему брошюру. — Почитайте на досуге. И подумайте.
Виктор взял брошюру. Их пальцы соприкоснулись, и он снова вздрогнул.
— Подумайте, Валентин Петрович, — повторила Анна. — Будь отцом. Ты же нашел её не просто так. Может, это она тебя нашла?
Он встал. Ноги дрожали, в глазах плыло. Нужно было уходить. Скорее.
— Я подумаю, — сказал он, не узнавая собственный голос. — Спасибо.
— Заходите завтра или послезавтра, — сказала Анна. — Мы всегда здесь.
Виктор вышел. Дождь на улице прекратился, но небо оставалось серым и тяжелым. Он шел, прижимая к груди спящего ребенка и сжимая в руке брошюру «Школы приемных родителей». Шел и думал о том, что только что встретил женщину, чью жизнь разрушил, и она же просила его стать отцом. Стать отцом для ребенка, которого он спас случайно. Ирония судьбы? Или что-то большее?
Он остановился на трамвайной остановке. В голове гудело. Мысли путались. Сердце колотилось, напоминая о себе. Виктор посмотрел на брошюру, потом на спящую девочку.
— Я не могу, — прошептал он. — Не могу отдать тебя туда. Туда, где она работает. Она не должна знать. Никто не должен знать.
Решение пришло само собой. Не из благородства. Не из сочувствия. Из страха. Из животного страха перед разоблачением. Если он оставит ребенка в приюте, ему придется общаться с Анной. Придется заполнять документы, давать показания, светить лицо. Рано или поздно она узнает. Или кто-то другой узнает. И тогда на него выйдут бывшие заказчики.
Нет. Он не может отдать девочку в приют. Он должен оставить ее себе. Хотя бы на время. Хотя бы до тех пор, пока не решит, что делать дальше.
— Ну что, крестница, — сказал он, заходя в трамвай. — Похоже, мы с тобой застряли друг с другом надолго.
И трамвай, дребезжа и раскачиваясь, повез их обратно в мотель — двух странных пассажиров, бывшего убийцу и маленькую девочку, связанных вместе чьей-то неведомой волей. Волей судьбы. Или случая. Или чего-то еще, во что Виктор никогда не верил. Но, кажется, начинал верить теперь.
***
— Ты думаешь, я хороший человек, Аня?
— Я думаю, что ты — папа. И этого достаточно.
Они сидели на кухне его съемной квартиры. Маленькой, бедной, но чистой. За окном падал снег — первый снег в этом году, робкий, тающий, едва коснувшись асфальта. Но все равно снег. Виктор смотрел на Анну, которая размешивала сахар в чашке с чаем, и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Что-то, чему он не мог дать названия. Может быть, это была любовь. А может — просто благодарность. Или тоска по тому, чего у него никогда не было и никогда не будет.
Прошло четыре месяца. Четыре долгих месяца с того дня, как он нашел Алису в разбитой машине. Четыре месяца, которые перевернули его жизнь с ног на голову. Он стал отцом-одиночкой. Смешно звучит. Бывший киллер — и отец-одиночка. Как в плохом анекдоте. Только вот анекдот этот был его жизнью.
Сначала все было трудно. Невыносимо трудно. Он не знал элементарных вещей. Как варить кашу без комочков? Почему ребенок плачет по ночам? Что делать, если режутся зубы? У Алисы как раз пошли зубы вскоре после того, как он решил оставить ее себе. Четыре штуки сразу. Она кричала так, что соседи стучали по батареям. Виктор бегал по квартире с орущим младенцем на руках и чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он, который когда-то мог голыми руками убить человека, не мог успокоить маленькую девочку.
В одну из таких ночей он позвонил Анне. Сам не знал, почему ей. Просто набрал номер с визитки, которую она ему оставила, и сказал:
— Она кричит. Уже три часа. Я не знаю, что делать.
Анна приехала через сорок минут. С гелем для десен, с гомеопатическими каплями, с какими-то прорезывателями из холодильника. Она взяла Алису на руки и начала ходить с ней по комнате, напевая колыбельную. Колыбельную, которую, как выяснилось позже, сама сочинила когда-то для своих дочерей. Тех самых, что остались на фотографии в кабинете Трофимова.
Виктор смотрел на нее и думал: «Господи, за что ты так со мной? За что ты свел меня с ней?» Он не верил в Бога. Никогда не верил. Но иногда, глядя на Анну, он думал, что, возможно, кто-то там, наверху, все-таки есть. И этот кто-то придумал для него особое наказание. Не смерть. Не тюрьму. А это. Постоянное напоминание о его грехах в лице самой невинной и доброй женщины на свете.
С тех пор Анна стала приходить регулярно. Сначала — под предлогом помочь с ребенком. Потом — просто так. Она приносила домашнюю еду, потому что знала, что Виктор питается одной гречкой и консервами. Она учила его делать массаж десен, когда у Алисы болели зубы. Она объясняла, что температура тридцать семь и пять — это не страшно, и не надо вызывать скорую по каждому чиху. Виктор слушал, записывал, запоминал. И постепенно из беспомощного мужчины с младенцем превращался в кого-то, кто хотя бы приблизительно понимал, что делает.
Тук-тук. Тук-тук.
Сердце стучало ровно, но как-то слишком тихо. Словно оно экономило силы. Словно знало, что осталось недолго.
— Валентин, ты опять забыл выпить таблетки? — спросила Анна, отставляя чашку.
— Выпил, — соврал он.
— Врун. Я же вижу. Вон, на подоконнике лежат. Даже упаковка не вскрыта.
Виктор вздохнул. От Анны невозможно было что-то скрыть. Она видела все. Его бледность, его одышку, его дрожащие руки. Но она не знала главного. Она не знала, кто он такой на самом деле.
— Я выпью потом, — сказал он. — Они мне не очень помогают.
— Они помогают, если пить их регулярно, — Анна встала, взяла упаковку, выдавила таблетку и протянула ему. — Давай. Я прослежу.
Виктор проглотил таблетку, запил водой. Горький вкус остался на языке. Такой же горький, как вкус его воспоминаний.
— Спасибо, Ань.
— Пожалуйста, Валя. Кто-то же должен за тобой следить.
Она улыбнулась, и от этой улыбки у Виктора снова защемило в груди. Не от болезни. От чего-то другого. Он смотрел на нее и думал о том, как несправедлива жизнь. Эта женщина должна была его ненавидеть. Он лишил ее мужа, отца ее детей. Он разрушил ее семью. А она сидит на его кухне, заваривает ему чай и заставляет пить таблетки. И улыбается. Улыбается ему, чудовищу.
— Знаешь, Ань, — начал он, но осекся. Что он мог ей сказать? «Я убил твоего мужа»? Нет. Не сейчас. Не так.
— Что?
— Ничего. Просто... Просто спасибо тебе за все.
Зима вступала в свои права. Декабрь выдался снежным и холодным. Виктор гулял с Алисой в парке, катая коляску по расчищенным дорожкам, и постоянно оглядывался. Привычка. Старая профессиональная привычка, от которой невозможно избавиться. Он высматривал чужие лица, оценивал прохожих, отмечал подозрительные машины. Бывшие заказчики не забыли его. Он знал это. Знал, что рано или поздно они выйдут на след. Но пока им это не удавалось. Он был осторожен. Менял квартиры раз в месяц, не пользовался банковскими картами, не выходил в интернет со своих устройств. Жил как призрак. Единственным человеком, который знал, где он, была Анна.
Тук-тук. Тук-тук.
Сердце ускорялось, когда он думал о заказчиках. Ускорялось и сбивалось с ритма, словно испуганная птица. Виктор прижимал руку к груди и дышал медленно, глубоко, как учил врач. Паника отступала. Боль тоже. Но он знал, что это временно. Болезнь прогрессировала. Каждый день ему становилось немного хуже. Чуть-чуть. Незаметно для окружающих, но заметно для него самого.
— Алиса, смотри, снегирь, — говорил он, показывая на красногрудую птицу на ветке. — Видишь? Красивый.
— Гы, — отвечала девочка, тыча пальчиком в сторону птицы.
Она росла. Уже начала вставать в кроватке, держась за перила. Уже говорила несколько простых слов: «дай», «ням», «па». Последнее Виктор принимал на свой счет, хотя Анна утверждала, что это просто лепет. Но он знал. Знал, что она называет его папой. И от этого сердце разрывалось на части.
Вечерами он читал ей сказки. Те самые, которые купил в букинистическом магазине. Старые, потрепанные книжки с пожелтевшими страницами. «Колобок», «Репка», «Теремок». Он читал их на разные голоса, изображая то лису, то медведя, то мышку-норушку. Алиса смеялась. Заливисто, звонко, на всю квартиру. И в эти моменты Виктор забывал о боли в груди, о страхе перед заказчиками, о своем прошлом. Он был просто папой. Обычным папой, который читает дочке сказки.
Однажды вечером, укладывая Алису спать, он заметил, что у ее любимой куклы отвалилась голова. Обычная пластмассовая кукла, купленная в переходе метро за триста рублей. Но Алиса ее обожала. Она таскала куклу за волосы, пыталась кормить кашей и укладывала спать рядом с собой.
— Так, — сказал Виктор, разглядывая повреждение. — Будем лечить.
Он достал суперклей и начал аккуратно приклеивать голову обратно. Пальцы дрожали. Сердце колотилось. Тук-тук. Тук-тук. Но он не останавливался. Кукла была спасена. Утром Алиса, увидев целую игрушку, радостно загулила и поцеловала куклу в пластиковую щеку. Виктор смотрел на это и улыбался. Впервые за долгое время он чувствовал себя нужным. По-настоящему нужным.
— Я в куклы играю, — сказал он Анне, когда она пришла в следующий раз. — Представляешь? Я. В куклы.
— И как? Нравится?
— Больше, чем я думал.
Они встретились в поликлинике случайно. Анна пришла на плановый осмотр, а Виктор — к кардиологу, который принимал в этом же здании. Он вышел из кабинета бледный, с трясущимися руками, и столкнулся с ней в коридоре. Врач сказал то, чего он и так ожидал, но боялся услышать. Сердце отказывает. Медикаментозное лечение больше не помогает. Нужна пересадка. Но очередь на пересадку длинная, а доноров мало. И даже если найдется донор, операция стоит огромных денег. Таких, каких у него нет и никогда не было.
— Валентин? — Анна подошла к нему и взяла за руку. — Что случилось? На тебе лица нет.
— Ничего, — ответил он. — Плохие новости.
— Какие?
— Сердце. Мне нужно новое сердце.
Анна побледнела. Она держала его за руку и молчала. А потом сказала:
— Мы что-нибудь придумаем. Нельзя сдаваться.
— Я и не сдаюсь, — Виктор попытался улыбнуться. — Просто... Просто я устал, Ань. Очень устал.
Она обняла его. Прямо там, в больничном коридоре, среди врачей и пациентов, она обняла его и прижала к себе. Виктор замер. От нее пахло все тем же старым пальто, детской присыпкой и лекарствами. Запах, который стал для него почти родным. Он закрыл глаза и подумал: «Если я умру сейчас, это будет не так уж плохо». Но он не умер. Сердце продолжало биться. Тук-тук. Тук-тук. С перебоями, с болью, но продолжало.
После того случая в поликлинике Анна стала приходить еще чаще. Почти каждый день. Она приносила продукты, готовила, убирала, сидела с Алисой, пока Виктор лежал в постели, не в силах подняться. Он слабел на глазах. Теперь уже невозможно было скрывать, насколько ему плохо. Лицо осунулось, под глазами залегли темные круги, руки постоянно дрожали.
— Почему ты это делаешь? — спросил он однажды, когда Анна мыла посуду на его кухне.
— Что именно?
— Заботишься обо мне. Я тебе никто.
Анна повернулась к нему, вытирая руки полотенцем.
— Ты не никто, Валя. Ты хороший человек. Ты спас ребенка. Ты заботишься о нем, несмотря на свою болезнь. Ты настоящий отец.
— Я не хороший, — Виктор покачал головой. — Ты даже не представляешь, какой я на самом деле.
— Не говори глупостей.
— Это не глупости, Аня, — он тяжело вздохнул. — Ты не знаешь, кто я. Ты не знаешь, что я сделал.
— Ты можешь мне рассказать, — она присела рядом. — Я выслушаю.
Виктор посмотрел на нее. На ее глаза, полные сочувствия. На ее усталое, но все еще красивое лицо. И понял, что не может. Просто не может. Не сейчас. Не ей. Это разрушит все. Разрушит тот хрупкий мир, который они построили. Лучше пусть она никогда не узнает. Лучше пусть помнит его как «Валентина Петровича», странного, но доброго мужчину, который спас ребенка.
— Не сейчас, — сказал он. — Может быть, когда-нибудь.
Тук-тук. Тук-тук.
Сердце стучало неровно, сбиваясь через каждый третий удар. Виктор прижал руку к груди, пытаясь успокоить его, но боль только усилилась. В глазах потемнело. Он покачнулся и чуть не упал со стула.
— Валя! — Анна бросилась к нему. — Опять приступ? Где таблетки?
— Не помогают, — прохрипел он. — Уже не помогают.
— Я вызываю скорую.
— Не надо.
— Надо!
Она набрала номер и вызвала бригаду. Виктор сидел, откинувшись на спинку стула, и дышал мелко, часто, через силу. Боль в груди была такой сильной, что он не мог говорить. Перед глазами плыли круги. Алиса, которая играла на полу с кубиками, вдруг заплакала. Громко, испуганно.
— Тише, малышка, тише, — Анна взяла девочку на руки и начала укачивать. — С папой все будет хорошо. Сейчас приедут врачи. Все будет хорошо.
Но Виктор знал, что хорошо уже не будет. Он чувствовал, как сердце замедляется. Тук... тук... тук... Все медленнее. Все тише. Он посмотрел на Анну, держащую на руках Алису, и вдруг понял, что не может уйти вот так. Не сказав. Не признавшись. Не попросив прощения.
— Аня, — прошептал он. — Аня, послушай меня.
— Не разговаривай, береги силы.
— Нет, послушай. Это важно. Я должен сказать.
Она подошла ближе, поправляя на руках плачущую девочку. Виктор поднял на нее глаза. Ему казалось, что он смотрит на нее сквозь толщу воды. Лицо Анны расплывалось, двоилось.
— Я не Валентин, — сказал он. — Я Виктор. Виктор Кольцов. Ты не знаешь этого имени, но...
— Валя, ты бредишь. Пожалуйста, не надо.
— Я не брежу, — он закашлялся. Боль прострелила грудь насквозь. — Я знал твоего мужа. Трофимова. Я... Это я его...
Он не договорил. Новый приступ боли заставил его замолчать. Анна смотрела на него расширенными от страха глазами. Она не понимала. Или не хотела понимать.
— Ты бредишь, — повторила она. — У тебя температура. Ты не понимаешь, что говоришь.
Алиса плакала все громче. Анна качала ее на руках, пытаясь успокоить, но девочка чувствовала тревогу взрослых и не унималась. В комнате пахло лекарствами, страхом и детской присыпкой. Виктор сидел на стуле, бледный как полотно, и пытался продолжить, но слова застревали в горле.
— Я убил его, Аня, — наконец выдавил он. — Я убил твоего мужа. Я был наемным убийцей. Двадцать лет я убивал людей. И Трофимов был последним. Я пришел к нему в офис и...
— Хватит! — Анна почти крикнула. — Хватит, пожалуйста! Ты бредишь, Валя. Ты не можешь этого говорить. Ты не мог этого сделать.
— Мог. Я сделал это. И я жил с этим каждый день. А потом я нашел Алису. И встретил тебя. Понимаешь? Я встретил тебя, и мне стало еще хуже. Потому что я видел, какая ты добрая и хорошая. И я знал, что я разрушил твою жизнь.
По щекам Анны текли слезы. Она качала головой, не в силах поверить в услышанное. Алиса плакала, вцепившись в ее кофту. Виктор смотрел на них и чувствовал, как сердце разрывается. Не от болезни. От того, что он сделал. От того, что он не может исправить.
— Прости меня, Аня, — прошептал он. — Прости, если можешь. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я хочу, чтобы ты знала. Ты не должна была помогать мне, не зная правды. Ты не должна была заботиться обо мне.
Анна молчала. Она стояла посреди комнаты, прижимая к себе плачущую девочку, и слезы текли по ее щекам. Виктор закрыл глаза. Он сделал то, что должен был сделать. Теперь можно умирать.
Тук-тук. Тук-тук.
Сердце замедлялось. Уже не билось — скорее, трепетало, как крылья умирающей бабочки. Виктор чувствовал, как холод поднимается от ног к груди. Темнота сгущалась перед глазами.
Скорая приехала через десять минут. Его погрузили на носилки, повезли в больницу. Анна ехала с ним, держа Алису на руках. Она больше не плакала. Она просто сидела и смотрела в одну точку, а по щекам катились беззвучные слезы.
В больнице его сразу забрали в реанимацию. Врачи суетились, подключали капельницы, снимали кардиограмму. Виктор лежал на койке, безучастный ко всему, и смотрел в потолок. Белый потолок с трещиной в углу. Он думал о том, что всю жизнь прожил в темноте. В прямом и переносном смысле. Он прятался. От людей, от закона, от самого себя. И только сейчас, в больничной палате, под ярким светом ламп, он впервые почувствовал себя свободным.
Анна пришла к нему на следующий день. Она вошла в палату, все так же с Алисой на руках, и села на стул рядом с кроватью. Девочка, увидев Виктора, радостно загулила и потянула к нему ручки.
— Па! — сказала она. — Па-па!
Виктор вздрогнул. Он услышал. Он понял. И слезы потекли по его щекам. Впервые за сорок пять лет он заплакал. Не от боли, не от страха — от счастья.
— Папа, — повторила Алиса и засмеялась.
Анна улыбнулась сквозь слезы. Она взяла его руку и сжала в своей.
— Я не знаю, что делать с тем, что ты мне сказал, — прошептала она. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя. Но я знаю одно. Ты не тот человек, которым был раньше. Ты изменился. И эта девочка, — она кивнула на Алису, — называет тебя папой. Это чего-то стоит.
Виктор смотрел на них. На женщину, чью жизнь он разрушил, и на девочку, чью жизнь он спас. Две судьбы, переплетенные с его собственной.
— Я не прошу прощения, — сказал он. — Я знаю, что не заслуживаю. Но я хочу, чтобы ты знала. Последние месяцы были единственными в моей жизни, когда я чувствовал себя человеком. Не оружием. Не убийцей. Человеком. И это благодаря тебе. И ей.
Он замолчал. Сердце билось все тише. Тук... тук... тук... Каждый удар — маленькое чудо. Каждый удар — шаг к неизбежному.
В палату зашел врач. Он посмотрел на Виктора, на приборы, на графики и покачал головой.
— Мы делаем все, что можем, — сказал он тихо Анне. — Но шансов очень мало. Сердце почти не работает. Если бы нашелся донор... Но даже тогда он может не пережить операцию.
— Сколько у него времени? — спросила Анна.
— Сложно сказать. Может быть, несколько дней. Может быть, неделя. Но я бы советовал готовиться к худшему.
Врач ушел. Анна осталась. Она сидела у кровати, держа Виктора за руку, пока Алиса играла с пластиковым зайчиком на коленях. За окном падал снег. Крупные хлопья медленно кружились в воздухе, укрывая землю белым покрывалом. Виктор смотрел на снег и думал о том, что это, наверное, его последняя зима. Но странное дело — ему не было страшно. Ему было спокойно. Впервые в жизни спокойно.
— Знаешь, — сказал он Анне, — я всегда думал, что умру от пули. Или от ножа. Или в тюремной камере. Но оказалось, что смерть — это не самое страшное. Страшнее — прожить жизнь и не оставить после себя ничего хорошего. А у меня теперь есть она.
Он кивнул на Алису.
— И есть ты.
Анна покачала головой.
— Ты странный человек, Виктор. Не Валентин. Виктор. Ты сделал много зла. Очень много. Но ты спас ребенка. Ты стал отцом. И может быть... Может быть, в этом есть какой-то смысл. Какой-то баланс. Я не знаю. Я не Бог, чтобы судить.
— А ты бы простила? — спросил он. — Если бы могла?
Анна долго молчала. Алиса, устав играть, заснула у нее на руках. В палате было тихо. Только слышно, как пищали приборы да как падал снег за окном.
Тук-тук. Тук-тук.
— Не знаю, — ответила она наконец. — Я не могу ответить сейчас. Но я здесь. Я рядом. И я не уйду.
Это было больше, чем он заслуживал. Гораздо больше.
Ночь опустилась на город. Виктор лежал в палате и смотрел на спящую в кресле Анну. Алиса спала у нее на руках, уютно свернувшись калачиком. За окном кружил снег, укрывая мир белым безмолвием. Приборы тихо попискивали, отсчитывая удары его сердца. Тук... тук... тук... Все медленнее. Все тише.
Виктор закрыл глаза. Перед его внутренним взором пронеслись картины прошлого. Лица людей. Много лиц. Те, кого он убил, смотрели на него. Но теперь в их взглядах не было укора. Только печаль. И понимание.
«Я смог, — подумал он. — Я успел. Прости меня, Аня... Я успел стать человеком».
Тук... тук...
Сердце билось все реже. С каждым ударом силы покидали его. Но он не боялся. Он сделал то, что должен был. Он сказал правду. Он попросил прощения. И маленькая девочка назвала его папой. Разве можно просить о большем?
Тук...
За окном падал снег. Алиса спала. Анна сидела рядом. И мир, кажется, замер, ожидая развязки.
Тук...
Последний удар. И тишина.
Приборы пискнули и затихли. Но Виктор этого уже не слышал. Он лежал, закрыв глаза, и на лице его застыло странное выражение. Не боли. Не страха. Покоя. Словно он просто заснул. А может быть, и правда — просто заснул.
Анна открыла глаза. Она посмотрела на приборы, на Виктора, на снег за окном. И почему-то не заплакала. Просто взяла его холодную руку и сжала в своей.
— Прощай, Виктор, — прошептала она. — Или прости. Я еще не поняла.
Алиса заворочалась во сне, но не проснулась. За окном падал снег. И где-то там, в этом снежном безмолвии, звучало эхо последнего удара сердца. Тук. И тишина. И снег. И новая жизнь, которая только начиналась.
Конец!
Поблагодарить за рассказы можно по ссылке:
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!