Прошло несколько дней. Свадебная суета улеглась, жизнь вошла в привычную колею. Я снова принимала по видеосвязи клиентов и гадала по картам. С Матреной мы периодически созванивались, но у каждой были свои дела. Шелби появлялся, как обычно, внезапно и так же внезапно исчезал. Все шло своим чередом.
Телефон зазвонил в тот момент, когда я перебирала бутылочки с настойками. На экране высветился незнакомый номер. Я взяла трубку, думая, что это очередной клиент.
— Агнета Владимировна? — раздался голос, который я узнала не сразу. — Это мать Николая, Марина Петровна.
— Да, я вас помню, — ответила я. — Мы на свадьбе с вами разговаривали, и до этого еще виделись.
— Да-да, — обрадовалась она. — Я вот звоню, как договаривались.
— Что случилось? — спросила я, убирая баночки в сторону.
— В общем, у нас есть палаты интенсивной терапии. Там лежат новорожденные детки с разными проблемами, не смертельными, конечно, но требующими пристального внимания. Так вот, стали у нас они чахнуть, так что приходится переводить их в реанимационное отделение. Сами понимаете, что мы под усиленным контролем всегда, но и самим хочется, чтобы от нас мамочки выписывались со здоровыми младенцами, а не в одиночку и все в слезах.
Я внимательно слушала, сортируя баночки с настойками. Голос у Марины Петровны был взволнованный, но сдержанный, видно, привыкла держать себя в руках.
— А вы уверены, что это не медицинская проблема? — спросила я осторожно. — Инфекция какая-нибудь, грибок, вирус? Может, аппараты какие-то неисправны? Человеческий фактор?
— Проверили всё, — ответила она устало. — Анализы, посевы, консультации все в пределах нормы. Детки должны идти на поправку, а они чахнут. Не все, конечно, выборочно. Кто-то через пару дней приходит в норму и идет на выписку, а кто-то... — она не договорила. — Мы уже и санитарные проверки прошли, и оборудование проверили, толку нет. И коллектив у нас слаженный, проверенный временем, уже столько лет вместе, друг в друге уверенны на двести процентов.
— А странностей никаких не было? — спросила я. — Шумы, тени, предметы двигающиеся?
Марина Петровна помолчала.
— Одна медсестра говорила, что видела старуху в черном, которая наклонялась над кроваткой. Но я ей не поверила, подумала, переутомление. Да и другие говорили — то холодно становится в палате, то тепло, то свет мигает. Но там же женщины лежат, сами знаете какими мнительными мы порой бываем, а особенно при гормональных всплесках. Сейчас, правда, ничего такого не наблюдается.
— Когда все это началось? — поинтересовалась я.
— Месяц назад, а может и больше, — ответила Марина Петровна. — Сначала подумали, что просто совпадение, а потом пошло-поехало.
Я задумалась. История звучала нехорошо. Такое редко бывает случайным.
— Марина Петровна, — сказала я. — Я хотела бы посмотреть ваши палаты. Если можно.
— Конечно, — обрадовалась она. — Когда?
— Завтра утром, — ответила я. — Часов в десять. Подъеду к роддому. Только предупредите, чтобы меня пустили.
— Давайте после двенадцати. Если, конечно, вам удобно, — сказала она. — Как раз обход закончится, и я смогу вам сама все показать.
— Хорошо, я постараюсь подъехать к этому времени. Сообщение вам напишу перед выездом, — ответила я. — До завтра.
Мы попрощались. Я положила трубку и задумалась. Открыла одну из баночек, взболтала, понюхала, посмотрела на этикетку.
— У них срок годности пять лет. Свои свойства не теряют и новые не появляются, — рядом со мной возник Шелби и указал на настойку, которую я держала в руках.
Он был одет в черный обычный свитер и черные классические брюки со стрелками.
— Ты сегодня человек в черном? — хмыкнула я, глянув на него.
— Ничего лишнего. Бриллиант и без оправы прекрасен, — он обворожительно улыбнулся и устроился в кресле напротив меня.
— Ну да, — кивнула я.
— Новое дело? — поинтересовался он.
— Угу. Давно я в больницах не была.
— Лучше так, чем по болезни.
— С этим я с тобой совершенно согласна. Что думаешь? — спросила я, закрывая баночку и убирая её на полку.
— Пока ничего, — Шелби пожал плечами. — Но история интересная. Обычно такие вещи происходят не просто так, может, кто-то из персонала замешан, может, из пациентов. Или вообще кто-то там завелся нечистый, или еще что-то.
— Роддом — место особое, — заметила я, садясь напротив него. — Там много всего понамешано: и боль, и слезы, и радость, и счастье, и надежда.
— Поэтому такие места и привлекают всякую хтонь, — кивнул Шелби. — Там всегда можно поживиться. Особенно если жертвы маленькие и беззащитные.
— Не каркай, — поморщилась я. — Может, всё проще.
— Может, — согласился он. — Но ты же сама не веришь в простые совпадения, и просто так нас редко кто беспокоит. Тем более если вызов идет со стороны больницы.
Я вздохнула. Он был прав. За годы практики я убедилась, что случайностей почти не бывает. А если что-то идёт не так в таком деликатном месте, как больница, то это почти всегда чьи-то происки. Вспомнился мне наш больничный ангел, что-то давно ничего про него слышно не было. Хотя, с другой стороны, это не так уж и плохо.
— Ладно, — сказала я. — Завтра посмотрим. Может, ничего серьёзного.
— А может, и серьёзное, — усмехнулся Шелби. — Ты с собой что возьмёшь?
— Обереги, травы, свечи, косу свою и, наверное, тебя, — улыбнулась я.
— Я всегда с тобой, — он подмигнул и исчез.
Я осталась одна, размышляя о предстоящей поездке. В голове крутились разные варианты, но ни один не казался верным, придётся разбираться на месте. Решила разложить карты, дабы понять, с чем имеем дело. Достала колоду, разложила на столе. Рисунок был тревожный — Башня, Луна, перевёрнутая Колесница. Что-то разрушительное, но не до конца понятное. Обман, иллюзия, скрытая угроза, и при этом никакой конкретики. Карты словно дразнили: «Попробуй угадай». Убрала колоду, успокаивая себя тем, что завтра всё станет ясно на месте.
Утром я собралась, положила в сумку всё необходимое: соль, травяные скрутки, заговорённые свечи. Надела монисто, на всякий случай, вдруг там действительно что-то серьёзное. Натянула на палец кольцо со змейкой, а также прихватила кастет, подаренный Шелби. В карман сунула брелок в виде косы. Катя проводила меня до калитки.
— Мама, ты к кому?
— В роддом, — ответила я. — Марина Петровна, мать Николая, пригласила. Там дети болеют непонятно чем.
— Может, и я с тобой? — спросила Катя с надеждой.
— Не нужно, — покачала я головой. — Сама справлюсь. Если что, позвоню.
Она кивнула, но было видно, что она обеспокоена. Я обняла её, пообещала в скором времени вернуться, села в машину и поехала спасать маленьких людей.
Роддом оказался старым зданием из красного кирпича, с высокими потолками и узкими коридорами. Марина Петровна встретила меня на входе, провела в свой кабинет.
— Спасибо, что приехали, — сказала она, закрывая дверь. — Я очень надеюсь, что вы сможете помочь.
— Постараюсь, — ответила я. — Покажите палаты.
Мы прошли по коридорам. Медсёстры сидели на посту. В палате интенсивной терапии было тихо. Детки лежали в кувезах, подключённые к приборам. Ничего необычного, но меня не покидало ощущение, что за нами кто-то наблюдает.
— Вот здесь, — Марина Петровна подвела меня к одному из кувезов. — Этот мальчик поступил с лёгкой желтушкой, а сейчас у него начались судороги и отказ дыхания. Врачи не знают, что делать.
Я подошла ближе. Малыш был бледным, под глазами синие круги, дыхание слабое. Провела рукой над ним, и меня обдало холодом.
— Шелби, — позвала я мысленно. — Ты здесь?
— Здесь, — ответил он. — И ты чувствуешь?
— Чувствую, — качнула я головой. — Что это?
— Не знаю, — он помолчал. — Но что-то очень старое и злое.
— Ну вот, опять мы вляпались в какое-то древнее зло, — подумала я.
— А-то, - послышался рядом смешок.
Автор Потапова Евгения