Телефон пискнул в 9:47 утра, в самый обычный вторник мая. Не зазвонил в полную силу, а именно пискнул, я до сих пор держу его на вибро, привычка из тех времён, когда рабочие звонки надо было ловить в любую минуту.
Незнакомый московский номер.
Я нажала «ответить».
— Регина Сергеевна?
Голос узнала с первого слова. Светлана Борисовна. Бывший финансовый директор «ДомСтройПроекта». Та самая, которая три года назад стояла у меня в дверях кабинета и говорила что-то про «реструктуризацию» и «сокращение численности». Смотрела при этом в сторону окна, не на меня.
— Да. Это я.
— Регина Сергеевна, у меня к вам предложение. Компания возобновила работу в новой структуре. Есть позиция старшего бухгалтера. Хорошие условия, белая зарплата, офис на Шаболовке, три минуты от метро. Я сразу подумала о вас.
Я машинально ушла на кухню, убавила огонь под яйцами.
Она говорила ещё минут пять. Молодой коллектив. Стабильная компания. Я кивала в трубку и смотрела, как пар поднимается над кастрюлей.
— Дайте мне пару дней, — сказала я ровно. — Обдумаю.
— Конечно, не тороплю. Жду звонка.
Повесила трубку. Я убрала яйца с огня.
Мы с «ДомСтройПроектом» были вместе двадцать три года. Я пришла туда в 2000-м, сразу после декрета, Алёне тогда было четыре, мы с мужем к тому времени уже разошлись, и мне надо было начинать новую жизнь. Мама забирала дочку по утрам, я ехала на Нагатинскую к восьми.
Начинала рядовым бухгалтером. В первый год помню каждую строку баланса наизусть, боялась ошибиться. К 2010-му вела все счета сама, к 2015-му закрывала квартальные отчёты ночью, не глядя в инструкции. Знала налоговые сроки лучше, чем дни рождения родственников.
Когда в феврале 2023-го Светлана Борисовна встала на пороге моего кабинета, я не сразу поняла. Думала, опять что-то по счетам. Переспросила дважды.
В ноябре ушла с коробкой. Влезли три кружки (одна с надписью «Лучший бухгалтер», уже выцветшей), ёжик из пенопласта (Галочка из расчётного отдела подарила на мой день рождения) и заяц с оторванным ухом, которого Алёна притащила в мой кабинет ещё в 2003-м. «Чтоб ты не скучала, мам».
Два с половиной года мне советовали разное. Вера, мы с ней из одного подъезда, она на пятом, я на девятом, говорила: иди на биржу труда, там курсы переподготовки. Алёна из Новосибирска присылала ссылки на вакансии. Я смотрела, звонила, и однажды, в мае 2024-го, сходила на собеседование в небольшую компанию на Балаклавском проспекте.
Там сидел молодой человек лет тридцати. Спрашивал про таблицы, про программы. Я отвечала спокойно. Потом он сказал, по-особенному доброжелательно, видимо, думал, что помогает:
— Вы ведь сможете освоить новый интерфейс? Там ничего сложного, честно.
Я посмотрела на него. Подумала: мальчик, я осваивала интерфейсы, когда тебя, возможно, ещё не брали в расчёт ни в каком бухгалтерском балансе.
Вслух не сказала. Поблагодарила. Ушла вежливо.
Больше на собеседования не ходила.
А потом жизнь как-то устроилась сама, не по плану, никакого плана я не строила. Просто к зиме 2024-го обнаружила, что сплю без будильника. Что по средам езжу на рынок в Люблино, там хорошая рыба по средам, это я выяснила совершенно случайно, от Полины Ивановны с четвёртого этажа. Что кофе из нормальной чашки у окна, это совсем другой кофе, не то что из термокружки в метро.
Договор с нашим ТСЖ в Марьино, небольшой, раз в неделю проверять документы, давал какие-то деньги. Немного, хватало. Читала. Разобрала антресоли: нашла мамины письма из Рязани, 1993 год, она писала про цены и спрашивала, как я справляюсь с Алёнкой одна.
Справлялась. И сейчас справляюсь, в общем.
После звонка Светланы Борисовны я долго сидела у окна. Девятый этаж. За дорогой, такая же девятиэтажка, и в одном окне горит забытый свет. Кто-то ушёл утром и не выключил.
Шаболовка. Три минуты от метро.
Я попробовала примерить это к себе. Будильник. Тульская в час пик, там всегда давка в вагоне, я помню. Квартальные отчёты. «Регина Сергеевна, там вопрос по НДС». «Регина Сергеевна, вы смотрели накладные?»
Ну, смотрела бы. Я умею.
Только Вера звонит в среду и говорит: там Пересильд, в кино, я взяла два билета. И я иду. Потому что в среду я могу.
В офисе на Шаболовке в среду у меня будет планёрка по годовому плану.
Я перезвонила Светлане Борисовне сама, в пятницу.
— Светлана Борисовна, я думала. Спасибо за предложение, за то, что вспомнили. Я откажусь.
Пауза.
— Регина Сергеевна... вы уверены? Там правда хорошие условия.
— Я понимаю. Просто у меня сейчас тоже хорошие условия. Другие.
Она, кажется, не совсем поняла. Но была вежлива:
— Ну, если передумаете — звоните.
— Не передумаю, — сказала я спокойно. — Но всё равно спасибо.
Положила трубку.
Пошла в «Пятёрочку» внизу, за хлебом. Взяла ещё творог и черешню, первую в этом сезоне.
Вечером написала Алёне. Та ответила через час: «Мам, как ты?»
«Хорошо. Черешня пошла уже».
«Помнишь, ты в детстве косточки в меня выплёвывала?»
Смеющийся смайлик в ответ.
Положила трубку и поставила чайник. Стало тихо в груди — раньше так не было после её звонков.
Заяц с оторванным ухом стоит на полке в кладовке. Я туда и не заглядываю особо.
Я отказалась от работы, которую три года считала потерянным шансом. Глупо или мудро, как думаете?
Подпишитесь на канал, если такие истории близко. Здесь про жизнь в большом городе, которая не заканчивается после пятидесяти.