Хозяйка большого города

Я стояла в дверях спальни и смотрела, как он укладывает вещи.

В ноябре, в четверг, я вышла от косметолога на Таганке, достала телефон и сделала селфи. Обычная история, после процедуры всегда так делаю, чтобы сравнить. Посмотрела. Убрала в галерею.

— Ну позвони ей сама, — сказал Валерий. — Она взрослая, всё у неё нормально. Что ты себя накручиваешь?

— Ты понимаешь, что в прошлом году мы занимали у Оли шестьдесят тысяч? — спросила я Андрея в воскресенье вечером, когда рабочие уже ушли. — Ты сидел вот здесь и говорил: нет у нас денег, займём у дочери, потом вернём...

В конце ноября я разбирала антресоли. Искала пледы, наткнулась на картонную коробку из-под обуви, плотно перемотанную скотчем. На крышке, синей ручкой, моим же детским почерком: «ЁЛКА». Написано аккуратно, заглавными, будто важный документ. Двадцать три года она там стояла. При переезде из Коптево в Измайлово, это был 2002-й, я упаковала её и поставила в коридор: «временно разберу». Потом «временно» растянулось на всё это время. Появилась другая ёлка, покупная, с мишурой в комплекте. Коробка перекочевала на антресоли и стала частью фона...

Двенадцать лет я накрывала новогодний стол для родни Сергея. Началось тихо: в первый год пришло четверо, я сделала оливье и запекла курицу. Всем понравилось. Кто-то сказал: «Женя, у тебя золотые руки.» Я была польщена. Кто ж знал, что это не комплимент, а приговор на двенадцать лет вперёд. В прошлом декабре Сергей зашёл на кухню, пока я резала морковь, и сообщил буднично: — Я позвал ещё дядю Борю с тётей Аней. Без детей, так что всего десять выйдет. Я молча сложила морковь обратно в пакет и пошла за тетрадкой...

Воскресенье, полдевятого вечера. Я набрала код домофона, поднялась на лифте, вставила ключ, потянула дверь, и поняла, что в квартире работает перфоратор. Первая мысль: соседи снизу. Бывает, люди делают ремонт в выходные, им всё равно. Но звук был слишком близким, слишком нашим, он шёл от той стены, за которой кладовка и моя маленькая комната. Я шагнула в прихожую и почти столкнулась с незнакомым мужиком в рабочей спецовке. Белёсая пыль в воздухе. На полу, фрагменты перегородки. Швейная машинка стоит в коридоре, прямо у зеркала...

Дочь позвонила накануне переезда. Говорит: «Мам, мы с Кириллом квартиру нашли, на следующей неделе перебираемся». Сказала, как будто про погоду. А я потом двадцать минут стояла у плиты с шумовкой в руке и смотрела на суп на шесть персон, который к тому времени уже кипел. Сварила весь. Позвонила к соседке Людмиле Ивановне, отнесла кастрюлю. Не выливать же. После этого что-то щёлкнуло. Не грустно, нет. Просто, по-другому. Мне 47 лет, муж Андрей на работе до семи, Вера у Кирилла, и у меня впервые за двадцать три года появилось время подумать: а чего я вообще хочу? Я написала список...

Светлана пришла в кафе у Чистых прудов без опоздания, для неё это было нормально, для меня до сих пор подвиг. Мы не виделись месяцев восемь, наверное. Она поставила сумку на соседний стул, встряхнула волосами, они сами легли как надо, пышно и как-то небрежно-правильно, и сказала: — Варь, ты хорошо выглядишь. Устала? Вот так всегда. Спрашивает как ни в чём не бывало. А я смотрю на её волосы и думаю: три дня не мыла, это точно. Мне бы три дня — и даже на работу выйти стыдно. Мы дружим с детского сада...

В Москве давно принято не разговаривать с незнакомыми. Это не хамство, просто договорённость. В метро смотрят в телефон, в очереди в телефон, в лифте тоже. Иногда я думаю: ну и ладно, меньше знаешь, целее нервы. Но бывает иначе. Я заметила: раза три-четыре в год с незнакомым человеком получается разговор, который потом долго не отпускает. Не про погоду. Про что-то настоящее. Я и сама не понимаю, как это работает. Люди, которые меня совсем не знают, говорят что-то точное и уходят. А слова остаются...

В октябре прошлого года я наливала борщ в четыре тарелки. Автоматически. Поставила на стол, смотрела на них, и тут до меня дошло: Аня в Питере уже полтора месяца, за столом нас двое, а тарелок четыре. Одна лишняя. И вторая тоже. Сергей зашёл на кухню, посмотрел на этот натюрморт, промолчал. Я убрала две тарелки обратно, переставила кастрюлю. Поели. Но что-то зацепилось и не отпускало. Этому году сейчас почти двенадцать месяцев. Аня живёт на Петроградской стороне, работает в архитектурном бюро, звонит по субботам...

Настя показала мне фотографию в самом конце декабря. Мы только сели за стол, праздновали её двадцать третий день рождения, и она протянула телефон со словами: «Смотри, как мы вышли вместе». Я посмотрела. Настя вышла хорошо, молодая, в бежевом пальто, волосы убраны. А рядом стояла женщина в тёмной куртке с погонами, в узких брюках-дудочках и в берете с помпоном. Женщина улыбалась. Я не сразу поняла, что это я. Понадобилось секунды три. Не потому что так хорошо выгляжу, что себя не узнала. А потому что там стояла женщина, которая очень явно застряла в 2014-м году...