Хозяйка большого города

На складе в Печатниках в половине восьмого вечера остаёмся только мы двое: я с ведомостями и кладовщица, которая никак не подпишет акт списания. В тот вечер бумага лежала между нами на паллете, придавленная степлером. Двадцать три позиции, брак по фурнитуре. Она читала третий раз и не подписывала. — Виктория Олеговна, а вы правда бухгалтер? — сказала она наконец. — Или вы у нас тут кто? Я не поняла. — В смысле? — В смысле, вам сорок шесть, кольцо на пальце, и вы сидите со мной на складе в восьмом часу вместо того, чтобы дома борщ варить...

Я подумала: если он сейчас молча возьмёт свою сумку и уйдёт в коридор — я больше не побегу следом. Мысль пришла спокойно, как расписание рейса. Мы с Вячеславом живём вместе полтора года, и за это время я выучила его молчание лучше, чем тарифы на Кипр. Он молчит по две недели. Ест через раз. Спит лицом к стене. А путёвку в этот санаторий я оплатила сама, онлайн, за двадцать четыре тысячи. На двоих, на выходные. Возврату не подлежит. — Ты специально это сделала, — сказал он у стойки регистрации. Он держал в руке электронную карту от номера и смотрел на неё так, будто карта была виновата...

Я стоял у своего подъезда и не мог просто войти в свою дверь. Квартира на Кастанаевской записана на Алину — по соглашению о разделе я отдал ей свою половину, всё честно, я сам настоял. Но дверь эта была моя двадцать лет, и вот я стою перед ней с коробкой ноутбука и жду, пока дочь спустится, потому что наверх меня не зовут. Дарье семнадцать. В четверг у неё пробник, ноутбук я привёз потому, что она обмолвилась в мессенджере: старый греется и вырубается на середине сочинения. Написала, кстати, не мне...

Мысль пришла на восемнадцатой минуте разговора с бухгалтерией чужого юрлица, и была она простая: у меня в этой жизни нет ни одного квадратного метра, который бы никто не мог у меня отнять. Я положила трубку, посмотрела на арендованную кухню — плитка на фартуке чужая, чайник хозяйский, даже дуршлаг с трещиной и тот не мой, — и написала Степану в мессенджер: «Квартиру надо продавать. Делим на три». Ответ пришёл через час. «Регин, приезжай и живи. Комната твоя стоит как стояла. Продавать не дам». Мне тридцать пять...

Я подумал это на пятой минуте после заезда, стоя с сумками у шезлонгов: если она сейчас опять начнёт про ту женщину в белом купальнике — я разверну коляску и уеду в аэропорт. Девяносто пять тысяч за десять дней на пятерых, акция на сайте, я эту путёвку себе в отчёте по работе три раза пересчитывал. И вот я стою на набережной приморского санатория с младенцем в слинге, а Ксения смотрит не на море. Она смотрит, куда смотрю я. Восемь лет брака, трое детей, старшему семь. И у нас есть правило, которое никто вслух не устанавливал: я не поворачиваю голову...