Хозяйка большого города

Начальник вернул мне накладные подрядчика так: поднял стопку над столом и разжал пальцы. Листы веером легли на линолеум вагончика, один залетел под масляный обогреватель. Станислав Петрович смотрел при этом не на меня, а на свою руку. Большим пальцем он сдвигал обручальное кольцо к костяшке и возвращал обратно, туда и обратно. Я работала у него второй месяц, получала сто шестьдесят тысяч вместо прежних пятидесяти пяти и была должна банку ещё триста двадцать тысяч за ремонт кухни. Пока я собирала накладные с пола, я почему-то думала именно про эти триста двадцать...

Через месяц мы с Пашей снова пришли к его однокурснику на Профсоюзную. Там наша компания собирается всё лето и до первых холодов: стол большой, а соседи снизу глуховатые. Я ещё развязывала шнурки, когда из комнаты, громче музыки, донеслось: — Паш, а её ты зачем притащил? Тут ещё не всем всё рассказали? Это Вика, сестра мужа. Я замужем полтора года, и все эти полтора года мы с ней сидели рядом на этих пятницах, грелись под одним пледом на балконе и заряжали телефоны от одной зарядки. Месяц назад в этой самой прихожей, у полки с чужими тапками, я рассказала её парню то, о чём она просила молчать...

Записка висела на холодильнике там, где я её прилепила в пять утра: «Ксюша! Суп в зелёной кастрюле, Глебу погреть. Дома к десяти. В субботу едем за курткой». Слово «курткой» я подчеркнула дважды. Часы на духовке показывали без десяти двенадцать, суп стоял нетронутый, а моей дочери дома не было. Третий раз за осень мы с Володей уезжали в Тулу на один день. Продаём дом его покойного отца, а покупатели смотрят только по субботам. И третий раз я возвращалась на пустую кухню. Ксении девятнадцать, Глебу шестнадцать...

Если мужчина забирает из ванной бритву, а из прихожей ящик с инструментом, значит, он ушёл не на ночную смену. Это я подумала, ещё не сняв пальто. Следом пришла вторая мысль, гаденькая: пятнадцать тысяч за октябрь он мне, выходит, уже не переведёт. Виктор, мой гражданский муж, прожил в моей ипотечной двушке в Медведкове ровно месяц. До этого он годами ездил ко мне «в гости», а потом возвращался в свою съёмную комнату. Жить на чужой территории он считал ниже своего достоинства. Над плитой горела подсветка, я её утром не выключила...

Папка с банковскими бумагами валялась у раскладного дивана. На верхнем листе, «Предварительный расчёт», отпечатался рифлёный след мужниного ботинка. Два миллиона первоначального взноса, двушка вместо нашей студии, отдельная комната для сына. Павел наступил на всё это сам, когда сдирал ботинок и не попадал ногой в тапок. Куртку он так и не снял. — Ты меня опозорила, — сказал он. — При матери. При отце. При всех. — Паш, Тимофей спит. — Да мне плевать, кто спит! Он шагнул ко мне через корзину с игрушками и замахнулся...