Дорога в Таловку была пыткой.
Вика сидела на заднем сиденье, пристёгнутая между Ильёй и Ваней, которые, как назло, заняли больше места, чем имели право. Илья уставился в окно и делал вид, что рассматривает пейзаж. Ваня возился, ёрзал, дышал на стекло и рисовал пальцем смайлики. Родители молчали. Всё молчали.
Машина — папина старенькая «Лада», которую он называл «ласточкой», но которая больше походила на консервную банку с колёсами — тряслась на каждой кочке. Кондиционера не было, окна открыты, и в салон влетал горячий ветер вместе с дорожной пылью.
Вика сжала кулаки. В голове пульсировала одна мысль: «Меня не будет в сети всё лето. Меня никто не вспомнит».
Четыре тысячи подписчиков — и все разбегутся. Лайки исчезнут. Комментарии, в которых писали «ты такая красивая», «какая классная», «давай ещё танец» — растворятся в цифровой пыли. А новые девочки придут на её место.
Она станет никем.
Вика закрыла глаза и провалилась в воспоминания.
***
Последний школьный день.
Она сидела на подоконнике в коридоре, сжимая в руках телефон подруги, Ленки. Старенький, с царапиной на экране, но главное с доступом в сеть. С жизнью.
— Быстрее, — шипела Ленка, оглядываясь. — Учителя ходят.
— Сейчас, сейчас.
Вика открыла приложение, навела камеру на себя. Улыбнулась. Не той улыбкой, которой улыбаются в жизни, а той, которой улыбаются подписчикам — уверенной, яркой, чуть надменной.
— Привет, мои хорошие! — сказала она в объектив. — У меня для вас новости. Родители мои... — она закатила глаза, — короче, они сошли с ума.
Она сделала паузу, как учили в роликах про сторителлинг. Пауза для драматизма.
— Они отобрали мой телефон. Совсем. И на всё лето ссылают меня в деревню. В деревню, Карл! Без интернета, без связи, без вас.
Она рассмеялась — легко, непринуждённо, как будто это было приключение, а не катастрофа.
— Но я выживу, обещаю. Как-нибудь выйду на связь. Может, раз в неделю. И ролики будут. Я что-нибудь придумаю.
Она подмигнула, записала, остановила.
— Готово. Скинешь мне потом с моего аккаунта?
— Конечно, — Ленка взяла телефон, спрятала в карман. — Деревня — это жёстко. Сочувствую.
— Да ладно, — Вика пожала плечами, делая вид, что всё равно. — Переживу. Может, там тоже есть интернет.
— Вряд ли. Твоя бабушка живёт в прошлом веке.
Вика хотела сказать что-то ещё, но в коридор вошла классная, и разговор пришлось прекратить.
Только сейчас, в машине, она призналась себе: никакого интернета в Таловке нет. И связи нет. И роликов не будет. И она потеряет всё.
Четыре года работы. Танцев, макияжей, подборов одежды, съёмок, монтажа. Четыре года жизни — в трубу.
Она отвернулась к окну, чтобы никто не видел, как дрожит губа.
***
Машина тряслась.
Ваня наконец успокоился и задремал, привалившись к её плечу. Илья так и сидел, уставившись в окно, — с тех пор как у него отобрали телефон и ноутбук, он стал каким-то... стеклянным. Смотрит и не видит.
Вика перевела взгляд на переднее сиденье.
Мама сидела рядом с папой, положив руки на колени. Её телефон лежал в подстаканнике экраном вверх. Вика заметила, как мама то и дело косится на него. Проверяет, не мигнуло ли уведомление.
«У мамы же телефон есть, — подумала Вика. — Можно будет выпросить. Хотя бы на пять минут. Хотя бы чтобы запостить что-нибудь. Чтобы меня не забыли».
Она представила, как подходит к маме на кухне, смотрит жалобными глазами, говорит: «Мам, ну пожалуйста, всего на минуточку. Я просто отвечу подписчикам, они волнуются».
Мама — добрая. Мама иногда уступает. Особенно если дочь плачет или обижается.
Но потом Вика вспомнила тот вечер. Мамино лицо, когда папа выбрасывал телефоны. Она не заступилась. Не сказала «остановись». Она просто стояла и молчала.
А потом сказала: «Поддерживаю».
Вика сжала зубы. Предательница.
***
Папа вёл машину молча. Смотрел на дорогу, иногда поглядывал в зеркало заднего вида. В его глазах — усталость и какая-то... вина? Или нет? Вика не умела читать отца. Он всегда был для ней загадкой — то добрый, то взрывной, то вообще уходит в себя и не вылезает из своих «Танков».
Она посмотрела на его руки. Крупные, жилистые, с мозолями на пальцах. Такими руками не снимают ролики. Такими руками чинят краны, меняют колёса, строят что-то на даче.
Ими же он выбросил в окно её телефон.
— Пап, — сказала она вдруг.
Папа не ответил.
— Пап, ну хоть скажи, за что?
— Вика, не начинай, — устало сказала мама.
— А что мне начинать? Я, правда, не понимаю. У меня двойка по алгебре — ну да, плохо. Но это же не повод выбрасывать телефон!
— Вика, — голос отца был глухим, — мы уже всё обсудили.
— Не обсудили! Ты просто взял и выбросил!
— Я сказал.
Вика замолчала. В машине снова повисла тишина, только ветер шумел в окнах и Ваня посапывал у её плеча.
Она снова уставилась в окно. Берёзы, поля, редкие деревни с покосившимися заборами. Асфальт кончился, началась грунтовка, и «ласточка» запрыгала по колдобинам.
«Добро пожаловать в ад», — подумала Вика.
Она вдруг поймала себя на мысли, что смотрит на родителей и видит их по-новому. Мама — бледная, с кругами под глазами. Вечно на диете, вечно недовольная собой. Папа — уставший, раздражённый. Они почти не разговаривают друг с другом. Не ссорятся даже. Просто молчат.
«У них что-то не так», — поняла Вика.
Раньше она не замечала. Раньше у неё были подписчики, ролики, репетиции, школа, Ленка, этот мальчик Даниил, который не смотрел в её сторону. Раньше было всё, кроме семьи. А теперь семья — единственное, что осталось. И от этого становилось тошно.
Она снова посмотрела на мамин телефон. Чёрный, блестящий, в сером силиконовом чехле. Если бы не он, можно было бы подумать, что они попали в прошлый век. В эпоху без интернета.
— Скоро приедем, — сказала мама. — Ещё полчаса.
Вика вздохнула. Полчаса до деревни. Полчаса до конца жизни.
Она посмотрела на спящего Ваню. Ему-то хорошо — он маленький, ему всё равно, где мультики смотреть. А ей тринадцать. И каждый день без интернета — это потерянный день. Потерянный подписчик.
«Мои подписчики умрут от скуки без меня, — подумала она с мрачной гордостью. — А потом найдут кого-то другого. И забудут».
Она закрыла глаза.
Дорога вела в никуда.
***
Деревня встретила их запахом свежескошенной травы, коровьих лепёшек и чем-то ещё деревенским. Вика не могла понять. Но этот запах ударил в нос, смешался с пылью от грунтовки, и она чихнула.
— А вот и дед! — сказал папа и свернул к обочине.
У въезда стоял мотоцикл. Старый, с коляской, выкрашенный в серо-зелёный цвет. Рядом, придерживая руль, стоял дед Пётр Яковлевич — худой, жилистый, в застиранной рубашке с закатанными рукавами и кепке, из-под которой торчали седые растрёпанные волосы.
— Приехали! — закричал он так громко, будто они с Луны спустились. — А я уж заждался!
Он широко улыбался, и его морщинистое лицо светилось такой искренней радостью, что Вике стало немного не по себе.
Дед обошёл машину, открыл дверцу со стороны водителя, крепко пожал папину руку. Похлопал по плечу.
— Василий, здорОво! Как дорога?
— Нормально, Пётр Яковлевич, — устало ответил папа. — Трясёт только на последних километрах.
— А то! У нас дороги как после бомбёжки. Ничего, привыкнете.
Дед переключился на маму. Обнял, поцеловал в щёку, отстранился, заглянул в глаза.
— Дочка, ты чего такая бледная? Не высыпаешься?
— Всё нормально, пап, — мама улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.
— Ну-ну. шевелитесь, мать там стол накрыла. Всё ждёт не дождётся.
Потом дед заглянул в салон.
— А ну, бойцы, вылезайте! — скомандовал он весело. — Ванюха, ты как? Соскучился по деду?
Ваня, который проснулся от шума и тряски, заморгал сонными глазами, но увидев деда, заулыбался.
— Деда! А ты на мотоцикле приехал?
— На нём, родной, на нём. Хочешь, прокачу? До дома — рукой подать. Пять минут.
Ваня закивал, вылез из машины, и дед подхватил его на руки, усадил в коляску. Ваня тут же начал крутить головой, рассматривая рычаги, педали, потёртое сиденье.
Илья вылез следом, равнодушно оглядел мотоцикл, пожал деду руку — вяло, как робот, которому сказали «поздоровайся».
— Илюха, садись сзади меня, — сказал дед. — Держись за поясницу, не упадёшь.
Илья без единой эмоции забрался на мотоцикл, обхватил деда за талию. Его лицо ничего не выражало. Стеклянный взгляд, как в машине. Как всю дорогу.
Вика осталась сидеть в машине.
— А я? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ.
— А ты с родителями, — сказал дед. — Тесно нам втроём. Да и нечего тебе, красавица, в коляске пыль глотать.
Он завёл мотоцикл. Двигатель чихнул, зарычал, выпустил сизый дым.
— Погнали!
Мотоцикл дёрнулся и покатил по грунтовке, подпрыгивая на кочках. Ваня в коляске визжал от восторга, размахивая руками. Илья сидел сзади, как мешок с картошкой, — не радовался, не боялся, просто существовал.
Папа завёл машину и поехал следом.
— Кринж, — сказала Вика себе под нос.
Они въехали в деревню. Таловка оказалась небольшим селом: четыре улицы, ФАП, покосившийся магазин с вывеской «Продукты», колодец с журавлём и церковь, похожая на заброшенный сарай. Вдоль заборов росли лопухи, куры копошились в пыли, у калитки спал рыжий кот, свернувшись калачиком.
— Тоска смертная, — пробормотала Вика.
— Здесь красиво, — возразила мама. — Ты просто не привыкла.
— К такому привыкнуть невозможно.
Папа ничего не сказал. Он смотрел на дорогу и, кажется, о чём-то напряжённо думал.
Наконец машина свернула к дому деда и бабушки. Двор был большой, ухоженный. Вдоль забора росли пионы — розовые и бордовые, тяжёлые, с поникшими головками. Во дворе стоял старый сарай, обшитый досками, а за ним виднелась баня, чёрная от времени. У крыльца — кусты сирени, уже отцветшие, но всё ещё пышные. На верёвке сушилось бельё — простыни, наволочки, дедовы рубашки. Всё чистое, выстиранное, пахнущее ветром.
Она вылезла из машины, размяла затекшие ноги.
— Ой, приехали! — раздался звонкий голос.
Из дома выбежала бабушка Валентина Ивановна.
Она была в светлом халате в цветочек, тапочках на босу ногу, волосы уложены в пучок и подкрашены каштановым — Вика сразу заметила, потому что у корней уже пробивалась седина.
Бабушка бросилась к маме, обняла, расцеловала.
— Дочка, как я рада! Бледная ты какая, худая... Не кормит он тебя, что ли? — она кивнула в сторону папы, но без злобы, скорее с шуткой.
— Всё хорошо, мам, — улыбнулась Анна.
Бабушка переключилась на папу. Обняла, похлопала по спине.
— Васенька, заходи, заходи. Устал с дороги? Я вам борща наварила, пирогов напекла. С мясом, с капустой, с яйцом и луком.
— Спасибо, Валентина Ивановна, — папа смущённо улыбнулся.
Потом бабушка заметила внуков.
— Ванюшка! — она подхватила младшего на руки, закружила. — Вырос-то как! Тяжёлый какой!
— А я на мотоцикле ехал! — похвастался Ваня.
— Видела, видела. Дед вас вон как быстро привёз, я и ахнуть не успела.
Она поставила Ваню на землю, повернулась к Илье.
— Илюша... — она погладила его по голове. — Ты чего такой бледный? Не болеешь?
— Нет, — коротко ответил Илья.
— Ну и славно. Проходи, руки мыть — и за стол.
И, наконец, бабушка посмотрела на Вику.
Вика стояла у машины, скрестив руки на груди, и делала вид, что рассматривает подсолнухи.
— Виктория, — бабушка подошла ближе, прищурилась. — Ой, худая-то какая!
Она взяла внучку за плечи, отстранила, оглядела с головы до ног.
— Кожа да кости. Глаза проваленные. Ты что, совсем не ешь?
Вика внутренне сжалась. Всё тело будто покрылось колючей проволокой. Она ненавидела, когда кто-то говорил о её худобе.
Она сделала безмятежный вид и ответила.
— Ем я, бабушка. Всё нормально.
— Нормально? — Валентина Ивановна покачала головой. — Не похоже. Ну, ничего, мы тебя за лето откормим. У меня и сметана своя, и яйца, и зелень с огорода. В городе такого не купишь.
Вика выдавила улыбку.
— Спасибо, бабушка.
Но внутри всё кричало: «Только не корми. Пожалуйста, не надо. Я не хочу. Я не могу».
Она поймала взгляд мамы. Анна смотрела на неё с тревогой, но ничего не сказала.
— Все в дом! — скомандовала бабушка. — Мыть руки — и за стол. Пироги горячие, остынут — будете локти кусать.
Она первая пошла к крыльцу, за ней потянулись остальные. Вика осталась на минуту одна. Она посмотрела на небо — высокое, синее, с редкими облаками. На кур, которые копошились в пыли. На пионы в палисаднике.
«Тоска!», — снова подумала она.
Вздохнула и пошла в дом.
***
В доме бабушки пахло пирогами, старым деревом и чем-то неуловимо чужим. Вика переступила порог, и её сразу накрыло этим запахом — густым, домашним, почти осязаемым. Внутри всё сжалось.
«Я здесь не выживу, — подумала она. — Всё лето! Три месяца ада».
В прихожей висело трюмо с потрескавшимся зеркалом. Вика мельком глянула на себя — бледная, растрёпанная, под глазами круги. «Красавица, — подумала она с горечью. — Блогер с 4000 подписчиков. Сейчас бы заснять этот образ — для видео "как не надо выглядеть в деревне"».
Она усмехнулась своим мыслям и пошла в комнату.
Обед был пыткой. Стол ломился. Бабушка явно не скупилась: борщ с густой сметаной, пироги с мясом, с капустой, с яйцом и луком, жареная картошка, солёные огурцы из погреба, компот из сухофруктов. Всё пахло так, что у нормального человека потекли бы слюнки.
Но Вика не была нормальным человеком.
Она села за стол, взяла ложку и принялась ковыряться в тарелке. Борщ — ложка, раз, другая. Пирог — отломила кусочек, пожевала, проглотила с усилием. Картошку подвинула к краю, сделала вид, что ест.
— Вика, ты чего не ешь? — спросила бабушка, подкладывая ей ещё один пирог. — Обидишь меня, если не съешь.
— Я ем, бабушка, — Вика улыбнулась улыбкой, которой улыбалась на камеру: яркой, но пустой.
— Ест она! — бабушка покачала головой. — Вон, в тарелке ковыряется, а в рот ничего не идёт. Устала с дороги?
— Да, — с облегчением выдохнула Вика. — Нет аппетита. Укачало в машине.
— Ну, тогда попей компоту. Компот домашний, с яблоками.
Вика кивнула, отпила глоток. Сладко. Приторно. Но пить можно. В компоте нет калорий. Точнее, есть, но не так много. Она сделала ещё глоток.
Бабушка переключилась на других — подкладывала Ване, ворчала на Илью, что он «сидит как сыч», хвалила папину выдержку за рулём. Вика сидела тихо, крутила ложку в руках, и мысли уносили её назад. В прошлый год.
Началось всё с пустяка.
Гормональная перестройка — так мама потом назвала. Сказала: «Это нормально, все девочки через это проходят». Но Вика тогда не слушала. Она смотрела в зеркало и не узнавала себя. Щёки округлились. Бёдра стали шире. Живот перестал быть плоским, как у моделей с обложек. Она поправилась. Всего на пару килограммов, но для неё это был конец света.
И тут — одноклассница Алиса. Красивая, наглая, с идеальной фигурой и вечной ухмылкой на лице. Она подошла к Вике в коридоре, когда они остались вдвоём у кабинета.
— Вика, а ты в курсе, что ты блогер по красоте? — спросила Алиса сладким голосом.
— Ну да, — настороженно ответила Вика.
— А почему тогда ты такая толстая? — Алиса рассмеялась, запрокинув голову. — Блогер по красоте, а сама как колобок. Кто тебя смотреть будет? Толстухи не в тренде.
Вика замерла.
— Я не толстая, — сказала она, чувствуя, как лицо заливается краской.
— Ну-ну, — Алиса подмигнула. — Думай так. Хотя, может, тебе пора сменить тему блога? Например, «Как одеваться при размере XXXXXL»? Было бы честно.
Она ушла, цокая каблуками, а Вика осталась стоять, прижавшись спиной к стене.
С того дня она считала каждый кусок. Каждую съеденную конфету. Каждую ложку супа. Каждый пирожок, который пекла мама. Она скачала приложение для подсчёта калорий. Сначала просто записывала. Потом начала вычитать. «Если я съем 1200 калорий в день — похудею. Если 1000 — похудею быстрее. Если 800...»
Она дошла до 600. Голова кружилась, в глазах темнело, но она держалась. Потому что толстухи — неудачницы. А она не хотела быть неудачницей.
Иногда срывалась. Ела всё подряд — пиццу, чипсы, шоколад, мамины торты. А потом стояла на коленях перед унитазом и вызывала рвоту. Сначала было страшно. Потом привыкла.
Она не считала это чем-то плохим. Так надо. Чтобы быть красивой. Чтобы быть стройной. Чтобы Алиса больше никогда не посмела назвать её толстой.
***
— Вика, ты что, уснула? — голос бабушки выдернул её из воспоминаний.
Вика моргнула. В тарелке всё ещё лежал нетронутый кусок пирога.
— Извините, — сказала она. — Задумалась.
— Ешь давай, пока горячий. Остынет — невкусный будет.
Вика взяла пирог, откусила маленький кусочек. Пожевала. Проглотила. Внутри всё восстало против этой еды, но она заставила себя улыбнуться.
— Вкусно, бабушка.
Валентина Ивановна просияла.
— То-то же. А говорила, нет аппетита. У молодых всегда аппетит есть, просто вы себя не слушаете.
Вика опустила глаза. Она очень хорошо себя слушала. Слишком хорошо.
***
Обед закончился. Папа поднялся из-за стола, сказал, что ему пора. Дел в городе много, работа, он приедет через неделю. Поцеловал маму, погладил Ваню по голове, кивнул Илье и Вике.
— Не скучайте, — сказал он, глядя на дочь, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.
Мама вышла проводить. Вика осталась в комнате, слышала, как хлопнула дверь, заурчал мотор «ласточки», как машина уехала, оставляя их в этой глуши.
— Что ж, — сказала бабушка, вытирая стол. — Будем жить. Мама вещи разберёт, а вы пока осмотритесь.
Вика кивнула и выскользнула из-за стола.
***
Вика заметила его сразу — чёрный, блестящий, в сером чехле. Рядом с бабушкиными фиалками он смотрелся инородным телом, кусочком другой жизни.
Она оглянулась. Мама была в другой комнате, разбирала сумки. Бабушка гремела посудой на кухне. Ваня с дедом пошли смотреть кур. Илья ушёл в дальнюю комнату и затих.
Вика взяла телефон.
Пальцы дрожали. Она разблокировала экран — мама никогда не ставила пароль, слишком доверчивая. Открыла браузер, набрала адрес соцсети. Загрузка. Колёсико крутилось долго, мучительно.
«Давай же, — шептала Вика. — Давай».
Страница загрузилась наполовину. Потом зависла. Потом выдала ошибку. Интернета не было.
— Нет, — прошептала Вика.
Она вышла во двор, подняла телефон над головой, как будто это могло помочь. Одна палочка сети. Одна. Еле заметная. Она открыла настройки, попробовала поймать сигнал. Ничего. Мобильный интернет не работал. Вайфай не ловился. Деревня была отрезана от мира.
— Нет, нет, нет...
Паника нарастала, как волна, готовая накрыть с головой.
Вика зашла в приложение, где были её подписчики. Офлайн-режим. Лента не обновлялась. Сообщения не отправлялись. Она была отрезана.
«Меня не существует, — подумала она с ужасом. — Для них меня не существует».
Она представила, как подписчики открывают её страницу, видят, что нет новых роликов, и листают дальше. Находят других девочек. Таких же красивых, таких же стройных, таких же популярных. И забывают её. А через месяц даже не вспомнят, кто такая Вика Зайцева.
— Это нечестно, — прошептала она, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Я столько работала. Столько...
Она сжала телефон так, что побелели костяшки. Захотелось швырнуть его об стену. Или зарыдать. Или убежать. Но бежать было некуда.
Вика прислонилась к стене сарая, закрыла глаза. В голове пульсировала одна мысль: «Я потеряла всё. За один день. Из-за какой-то двойки по алгебре».
— Вика! — крикнула мама из дома. — Ты где? Помоги вещи разобрать!
Вика вздохнула. Сунула мамин телефон в карман (спрячет потом, когда никто не видит). Выпрямилась, вытерла глаза.
— Иду! — крикнула она.
И пошла в дом. В этот чужой, тёмный дом, без интернета. Внутри было пусто. Как будто у неё вырвали сердце и оставили зияющую дыру.
«Я не выживу здесь, — подумала она. — Три месяца — это слишком. Я не выживу».
***
Ночью деревня вымерла.
В городе в это время всё только начиналось — свет в окнах, музыка из колонок, бесконечная лента соцсетей. А здесь — тишина. Ни фонарей, ни машин, ни голосов. Только кузнечики стрекотали где-то за окном, и луна светила сквозь занавески, отбрасывая бледные полосы на пол.
Вика лежала в кровати, уткнувшись лицом в подушку, и плакала.
Подушка пахла бабушкиным стиральным порошком и чем-то старым, деревенским — лавандой, что ли? Вика ненавидела этот запах. Он был запахом поражения.
Она вспомнила Даниила. Высокий, темноволосый, с вечной полуулыбкой на губах. Он учился на год старше, в восьмом, и даже не знал, что Вика существует. Для него она была просто девочкой из другого класса. Одной из многих.
Но для Вики он был всем.
Она прокручивала в голове, как привлекала его внимание. В коридоре старалась оказаться рядом. Смеялась громче, когда он проходил мимо. Постила в соцсетях фото, где была особенно красивой, в надежде, что он наткнётся на них через общих друзей. Один раз даже лайкнула его фото — через три часа после публикации, чтобы не выглядеть навязчивой. Он не ответил. Даже не посмотрел в её сторону.
— Даниил, — прошептала Вика в подушку. — Ты даже не заметил, что меня нет.
Она представила, как он будет гулять с друзьями, смеяться, листать ленту. И не увидит её новых фото. Не узнает, что она пропала. А за лето — забудет совсем.
— Я ему не нужна, — прошептала Вика, и от этого стало ещё больнее.
Она перевернулась на спину, посмотрела в потолок. В темноте он казался бесконечным, как её тоска.
«Это будет самое ужасное лето в моей жизни», — подумала она.
Это 2 глава романа "Лето без интернета"
Как купить и прочитать все мои книги, смотрите здесь