Часть первая. Как было
Она поняла что ей хорошо без него на двенадцатый день. Не хорошо в смысле праздник – хорошо в смысле тихо, свободно, никто ничего не ждёт. Это напугало её больше чем любая ссора.
Но до двенадцатого дня было ещё далеко. Сначала была другая жизнь.
---
Барселона закончилась, чемоданы разобраны, и они посмотрели друг на друга: ну что, живём?
Жили хорошо.
Вадим работал с Костей – друг ещё со студенческих лет, они открыли небольшую компанию, монтаж вентиляционных систем. Скучно звучит, но дело росло, деньги были живые. Вадим умел договариваться, Костя умел считать – вместе получалось.
Вероника после университета попробовала технические переводы. Скучно. Нашла корпоративные курсы английского – лучше, живее. Потом случайно попала в бюро переводов, там был заказ – сопровождать иностранную делегацию три дня по городу. Она провела эти три дня и поняла: вот это её. Потом были экскурсионные группы, потом сарафанное радио, потом её стали звать всегда – есть иностранцы, зовём Нику.
Она умела рассказывать так, что люди останавливались и слушали. Дар – она про него не думала, просто делала то, что ей нравится.
Деньги у неё были свои. Не потому что Вадим прижимал – никогда, – а потому что она так чувствовала: своё есть своё. Подарки Вадиму она тоже покупала на свои – на то он и подарок, что не идет из семейного бюджета.
Квартиру снимали первые три года – двушка на четвёртом этаже, тополя за окном. Потом Вадим сказал: пора строиться. Нашли участок за городом – сорок минут на машине, но воздух другой. Два года строили, иногда ругались из-за мелочей и мирились быстро.
Дом получился большой – два этажа, терраса, сад, который она придумала сама и сажала с удовольствием. Когда въехали, она стояла посреди гостиной и думала: тридцать лет, а уже вот это всё у них есть.
Вадим зашёл следом, обнял её сзади.
– Нравится? – спросил он.
– Очень.
– Тогда надо детскую обставить.
– Вадим.
– Шучу. Успеем.
Успеем – это было их слово. Жизнь была длинная и лёгкая, и всё в ней помещалось.
Летом ездили к морю – каждый год, иногда дважды. Греция, Черногория, однажды Мальдивы – на десятилетие знакомства, Вадим организовал сам, она не знала до последнего.
Она любила море физически – входила в воду и оставалась там подолгу. Он сидел на берегу с книгой и иногда смотрел на неё поверх страниц.
– Ты как русалка, – говорил он.
– Русалки не выходят, – говорила она.
– Вот именно.
Им было хорошо вместе.
Вечерами сидели где-нибудь у воды, ели местную рыбу, пили вино, разговаривали про всё. Про его бизнес, про её группы, про книги, про людей. С ним было легко – это она понимала, когда смотрела на других и невольно сравнивала.
Домой возвращались загорелые, и первые дни после отпуска были особенно хорошими – как будто перезагрузились оба.
Так прошли шесть лет. Хорошо прошли.
---
Мать приехала в августе – погостить на неделю, навещала раз в сезон. Невысокая, аккуратная, говорила негромко, без нажима – она умела, если надо, говорить так, что слышишь каждое слово.
Вероника знала это качество матери и старалась не доводить их отношения до таких вот назидательных моментов. Хотя мать никогда не навязывала свою точку зрения, дочь игнорировать ее тоже не могла – это было бы неправильно, потому что мать все видела глубже и всегла оказывалась права.
Сидели вечером на террасе вдвоём – Вадим уехал по делам. Пили чай, смотрели на сад. Мать молчала долго, потом сказала:
– Никусь, тебе сколько в этом году?
– Двадцать девять.
– Почти тридцать.
– Ну почти. Ещё не тридцать.
Мать повертела кружку в руках.
– Ты думаешь, что так будет всегда, – сказала она. – Что тебе всё легко сейчас – и так останется.
– Мам, ты про детей?
– Про детей. Тебе почти тридцать. Ты здоровая, энергичная, встанешь к ребёнку ночью – встанешь раз, встанешь два... А через пять лет ты уже другая будешь. Тело другое, восстановление другое. В тридцать пять вставать по ночам – это другое.
– Мам, многие рожают после тридцати пяти.
– Многие, – согласилась мать. – И локти потом кусают. Не потому, что не справляются – справляются. А потому что сил меньше, а дети не знают об этом и всё равно требуют столько же. В сорок спохватишься – будет в разы сложнее. Я тебе говорю не чтобы напугать. Говорю потому, что знаю.
Вероника смотрела на сад. В темноте едва угадывались маленькие яблони – она сажала их весной.
– Вадим не хочет пока, – сказала она.
– А ты?
Пауза.
– Я хочу.
– Ник, – сказала мать негромко, – когда хочешь ты – это уже ответ. Остальное договоритесь.
Помолчали. Ночь тёплая, тихая, где-то далеко лаяла собака.
– Я подумаю, – ответила она.
– Подумай, – сказала мать. И больше к этому не возвращалась.
---
Вероника думала два месяца. Потом перестала думать и просто перестала предохраняться – не сказала Вадиму ничего. Это было нечестно, она это знала. Но иначе они бы ещё год договаривались.
Когда тест показал две полоски, она вышла из ванной в спальню. Вадим читал.
– Вадим.
– М?
– Я беременна.
Он опустил книгу. Посмотрел на неё.
– Как?
– Обычно как.
Пауза.
– Ты специально? – спросил он.
Она выдержала его взгляд.
– Да.
Он долго молчал. Она ждала – злости, упрёков, чего угодно. Он встал, подошёл, взял за плечи.
– Ладно, – сказал он. – И наше время пришло.
Потом обнял. Она выдохнула.
---
Вова родился в марте – крупный, рыжеватый, с серьёзным лицом. Вадим держал его в роддоме и смотрел на него с выражением человека, который не ожидал, что будет вот такое чудо – его.
– Привет, – сказал он Вове.
Вова смотрел и молчал.
– Серьёзный, – сказал Вадим.
– В тебя, – сказала Вероника.
Первые месяцы она не спала нормально – Вова просыпался каждые два часа. Вадим предлагал чередоваться, она говорила: не надо, тебе на работу. Он и правда уходил рано. Она справлялась. Но к вечеру была выжата.
Когда Вове было полтора года, она поняла что снова беременна. В этот раз сказала сразу.
– Ты рада? – спросил Вадим.
– Да, – сказала она. И это было правдой – несмотря на усталость, несмотря на то, что с Вовой стало еще больше хлопот, когда он сам начал ходить.
Анюта родилась светленькая – тихая, смотрела внимательно. Вова сначала не понял, что теперь все будет не ему, а пополам. Сначала были проблемы – он не хотел делить маму. Он с ревностью наблюдал, как мама кормит ее, держит на ручках, убаюкивает.
Вадим брал его за руку и уводил в другую комнату – на "мужские разговоры". Он говорил Вове, что они – мужчины в этом доме, и они должны заботиться о маме и сестренке. А потом, как взрослому, говорил сыну, что ему тоже не хватает внимания Ники, скучает как было раньше, но потом поправлялся и добавлял, что это все временно – скоро Анюта подрастет и они вчетвером будут ездить отдыхать на море.
Вова осознал, а скорее – привык и стал таскать Анюте свои игрушки – важно, как старший.
---
Света появилась в их доме год назад – Вадим нашёл сам, договорился, привёл. Приходила два раза в неделю, убирала. Вероника по началу время ходила следом и проверяла: здесь не вытерто, там не так сложено, эту полку вообще не тронула. Света переделывала без слов и без обиды. Так и притёрлись.
Когда стало совсем плотно, Вадим сказал однажды вечером:
– Свете давай добавим обязанностей. Пусть чаще приходит, стирку возьмёт, глажку.
– Справлюсь.
– Ник, не надо геройствовать.
– Ладно. Попробуем.
Легче стало. Но не так легко, как она ожидала. Что-то внутри всё равно не отпускало – и она никак не могла понять что именно.
По-настоящему тяжело. Не физически - на душе.
Не катастрофа – просто каждый день плотный, без зазора. Вове четыре, Анюте два – один возраст требует одного, другой другого.
Вероника перестала брать экскурсии еще перед рождением Вовы. Ходила тогда до последнего: прогулки на свежем воздухе, общение с людьми - это ее только заряжало. Иногда брала сложные переводы – ей нравилось делать то, что у других получалось хуже и просили помочь именно ее. Она шлифовала свой язык, и это ее тоже вдохновляло.
Сейчас у нее не было ни того, ни другого. Не было той отдушины, которая давала не деньги - в этом нужды не было - воздуха. Не то, что было раньше. Раньше было живое, с людьми, её. Сейчас все одно и тоже, одни и те же заботы, каждый день похож на предыдущий.
Вадим приходил вечером. Она рассказывала – про день, про детей, про то что Вова опрокинул кашу, что Анюта не спала днём. Он слушал, кивал, иногда говорил: ну ничего.
Ну ничего.
---
Однажды вечером он сказал:
– Никуль, ты давно на меня не смотришь.
– Как не смотрю, вот смотрю.
– Ты знаешь, что я хочу сказать.
Она знала. Смотреть как раньше, когда он входил, а она поднимала глаза и улыбалась просто потому, что он вошёл, он дома и она может его обнять.
– Я устаю, Вадим.
– Я знаю. Возьми няню.
– Дети маленькие.
– Другие берут.
– Я не хочу чужого человека с детьми.
– Тогда доверь Свете больше обязанностей. Ты с ней ладишь и она уже не такая чужая.
– Не знаю. Она снова будет делать не так.
– Как не так?
– Не так как я привыкла. Как это делаю я. Я снова буду проверять за ней, переделывать или делать замечания.
Он замолчал. Потёр лицо рукой.
– Ник, я не узнаю тебя.
– Я устала. Я же говорю.
– Я слышу. Но ты была другой.
– Я была другой, когда у меня не было двоих детей.
Он встал и ушёл в кабинет. Она осталась на кухне, смотрела в стол. Потом встала, помыла посуду, проверила детей – спят, и тоже легла. Он пришёл позже, лёг рядом, стараясь не разбудить ее.
Она не спала и слушала, как он дышит.
Вот так и жили.
---
Конец Части 1.
ПРОДОЛЖЕНИЕ - Часть 2
Спасибо, что дочитали до конца!
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Рекомендую рассказы и ПОДБОРКИ: