Артём так и не смог понять в тот вечер, что именно произошло с его второй половинкой, но такая перемена в настроении жены его более чем устраивала.
Но ни в тот вечер, ни на следующий день Артём так и не отдал Марине долгожданный браслет.
«Наверное, он хочет преподнести его мне после возвращения из командировки, — решила про себя Марина. — Но как же мне не терпится взглянуть на эту красоту хоть одним глазком! Интересно, куда же он прячет эту коробочку?»
После отъезда мужа Марина, чувствуя себя настоящей шпионкой, перерыла всю квартиру сверху донизу, заглянула во все самые укромные уголки, но так и не смогла найти заветный браслет. Смирившись с поражением, она успокоила себя тем, что Артём, должно быть, хранит такой ценный подарок у себя в офисе, в надёжном сейфе.
Решив хоть чем-то занять свои руки и голову, чтобы не думать постоянно о подарке, она принялась надраивать до блеска столовое серебро. Вытирая мокрые руки о фартук, она вдруг нащупала в кармане тот самый маленький ключ, который завещала ей бабушка Нина.
«Как же я могла про тебя забыть, голова садовая? — мысленно отругала себя Марина и с удивлением уставилась на маленький блестящий ключик на своей ладони. — Вот так память».
Она торопливо накинула плащ, схватила паспорт и, не раздумывая, вызвала такси. Нужно было раз и навсегда покончить с этой тайной, которую почему-то так важно было скрывать от мужа. Марина и сама не знала, что её беспокоило больше: сама по себе тайна, связанная с прошлым, или же необходимость скрывать её от самого близкого человека.
Внутри старого, пахнущего кожей и деньгами здания банка царила торжественная тишина. По крайней мере, именно такое ощущение возникло у Марины. Мужчина в строгом, безупречном костюме вежливо попросил её паспорт, сверил принесённый ею ключ со своим образцом и, удовлетворённо кивнув, пригласил Марину следовать за ним в хранилище.
Хранилище располагалось в огромном каменном подвале со сводчатыми потолками и толстыми, коваными решётками на окнах. Сотни индивидуальных ячеек, выстроенных в несколько рядов, занимали всю дальнюю стену от пола до потолка.
— Вставьте, пожалуйста, ваш ключ в скважину, а я вставлю свой с противоположной стороны, — профессиональным тоном произнёс сотрудник и указал рукой на нужную ячейку.
Марина послушно сделала так, как он просил. Два ключа, её и банковский, повернулись одновременно. Внутри замка что-то громко щёлкнуло, и металлическая ячейка с мягким шорохом выдвинулась вперёд. Мужчина деликатно отошёл в сторону, давая женщине личное пространство. Марина на пару долгих секунд замерла, не решаясь заглянуть внутрь железного ящика. Сотрудник банка вежливо кашлянул, напоминая о своём присутствии, и Марина, набравшись смелости, достала стоящую внутри картонную коробку.
Каково же было её изумление, когда она увидела, что эта коробка была из-под старых, вышедших из моды ещё в советские времена туфель. На ней так и значилось: «Обувная фабрика „Скороход“, город Ленинград». Внутри коробки аккуратно лежала холщовая папка, туго перевязанная суровой бечёвкой, и довольно толстая пачка евро, сплошь крупными купюрами. Судя по толщине стопки, сумма была весьма и весьма внушительной. Марина не стала пересчитывать деньги на месте, а просто аккуратно переложила их к себе в сумку. Её гораздо больше интересовало то, что скрывалось в папке.
Дрожащими от волнения пальцами она развязала узелок на бечёвке, и папка сама собой открылась. Там был всего один лист бумаги, вернее, толстый, слегка пожелтевший от времени лист с неровными, словно вырванными в спешке, краями.
— Боже мой… — еле слышно прошептала Марина.
Она не поверила собственным глазам. Это был рисунок, выполненный сепией наспех, но при этом гениально, с глубокой, живой душой. Это был женский портрет в три четверти. Сердце Марины дрогнуло, а дыхание перехватило. Она сразу же узнала это лицо — она видела его в галерее Уффици во Флоренции, куда ездила с мужем во время медового месяца. Тот же самый загадочный взгляд и лёгкий разворот плеч, едва заметная, двусмысленная улыбка и та самая знаменитая хитринка в глазах.
— Неужели это она? — прошептала Марина и дрожащей рукой перевернула лист.
Да, она не ошиблась. На обороте каллиграфическим, почти ювелирным почерком было выведено всего одно слово: «Джоконда». Конечно, она не была искусствоведом или экспертом, но она хорошо запомнила это лицо и узнала бы его где угодно, среди тысяч других чужих лиц. А эти знаменитые, едва заметные штрихи, создающие ту самую волшебную дымку!
— Джоконда… — выдохнула потрясённая Марина.
Она не ошиблась. Перед ней, в её собственных руках, находился подлинник — работа, приписываемая кисти самого Леонардо да Винчи, на которой была изображена та самая молодая женщина, знаменитая на весь мир, таинственная красавица с неразгаданной улыбкой — Джоконда.
Трясущимися, не слушающимися руками Марина сгребла в охапку коробку вместе с бесценным рисунком и, едва сдержанно попрощавшись с удивлённым сотрудником хранилища, почти бегом вышла на улицу. А мужчина проводил её долгим, задумчивым взглядом и, покачав головой, сказал своему напарнику-охраннику:
— Всякого я за свои сорок лет здесь, Петрович, повидал, но чтобы люди десятилетиями хранили в банковских ячейках коробки из-под обуви — такого я ещё не припомню.
Всю дорогу, пока такси везло её домой, Марина судорожно прижимала к груди старую обувную коробку, словно боясь выпустить её из рук.
«А ведь это бабушка тогда предложила нам с Артёмом поехать в свадебное путешествие именно во Флоренцию, — вдруг осенило Марину, и эта мысль словно молния пронзила её сознание. — Получается, она уже тогда знала… Готовила меня к этому заранее». Вот почему она, когда Марина была совсем маленькой, постоянно повторяла, что у неё хоть и не самое знаменитое имя в мире, зато самая знаменитая улыбка на свете!
Наскоро расплатившись с таксистом не глядя, Марина, не помня себя от пережитого шока, не стала дожидаться медлительного лифта и взбежала на свой этаж по лестнице, больно ударившись коленом о ступеньку на последнем пролёте. Она безумно торопилась. Ей до дрожи хотелось поскорее рассмотреть то невероятное сокровище, которое через века, через войны и забвение, вдруг попало прямо ей в руки.
Когда Марина наконец добралась до своей квартиры и, заперев за собой дверь на все замки, снова открыла коробку, на самом дне её она обнаружила ещё один сложенный в несколько раз листок бумаги, исписанный тем же убористым, таким знакомым и родным почерком.
«Здравствуй, моя дорогая, горячо любимая внучка. Вот видишь, какие дела, какие неожиданности порой случаются в жизни. Разве ты могла себе представить, что станешь обладательницей бесценного, долгие годы считавшегося утерянным шедевра Леонардо? В далёком сорок пятом, в самом конце войны, твой дедушка взял эту работу в качестве трофея в разорённом Берлине. Фашисты хотели уничтожить десятки украденных ими сокровищ мировой культуры — просто сжечь их в подвалах рейхсканцелярии, лишь бы они не достались нашим солдатам. А твой дедушка, царство ему небесное, подобрал этот рисунок буквально с грязного пыльного пола и сохранил его как солдатскую память, как трофей и доказательство их страшных злодеяний.
Прошли долгие годы, и лишь недавно я осознала, какая невероятная ценность хранится у меня под самым носом. Я мечтала вернуть этот рисунок на его законную родину, в Италию, но, честно говоря, очень испугалась. Я боялась, что за ним начнётся настоящая охота, что объявятся люди, которые захотят завладеть им любой ценой. А три года назад мне стали названивать какие-то подозрительные люди, вежливо, но настойчиво интересовались, не готова ли я продать старый семейный рисунок. Я думаю, это твоя мать, моя непутевая дочь, кому-то проболталась по пьяни или по глупости. Вот почему мы с тобой тогда, ни свет ни заря, в спешке собрались и переехали в другую область. Я ужасно боялась за нашу жизнь. Думала, придёт время, накоплю денег и тайком верну рисунок в Италию через знакомых. Да куда уж там мне теперь, старой и больной. Теперь эта вещица — твоя по праву рождения. И делай с ней что хочешь и как знаешь. Хотя, зная тебя, мою справедливую и честную девочку, я прекрасно догадываюсь, что ты захочешь предпринять. Главное, умоляю тебя, — ни слова об этом рисунке Артёму! Я твердо уверена, что он давно всё про него знает, может быть, ещё до вашего знакомства. Помню, как по телефону мне звонили… Я вспомнила его голос, я не могла ошибиться. Это звонил он, Марина. Я ужасно боюсь, что ты в смертельной опасности. Никому не известно, на что он может пойти, на какую подлость, ради тех бешеных, баснословных денег, которые стоит этот рисунок. Молись богу, детка. Не отдавай ему ничего из того, что найдешь, и молчи про деньги. Думаю, они тебе ещё очень пригодятся в новой жизни.
Что ж, теперь я с тобой мысленно прощаюсь. Скажи-ка мне, старухе, смогла я тебя хоть немного удивить? Твоя сумасшедшая, но бесконечно любящая тебя бабушка».
— Бабуля, ну ты даёшь, — Марина не смогла сдержать улыбки, даже несмотря на слёзы, которые катились по её щекам. Она аккуратно сложила бесценный рисунок обратно в папку. — Задала ты мне, однако, задачку. Что ж, придётся ехать во Флоренцию и лично возвращать работу великого мастера туда, где ей самое место. Я отвезу её туда, бабуль, я тебе торжественно обещаю.
Целых три дня Марина, не покладая рук, провела в музеях и в городских архивах, по несколько часов просиживая в читальных залах и созваниваясь со своими старыми университетскими знакомыми, которые работали в сфере искусства. Один из них, узнав о находке, дал ей контакт своего бывшего преподавателя, известного профессора искусствоведения.
— Слушайте, но это же невероятная, мирового масштаба сенсация! — воскликнул седовласый профессор, тщательно рассматривая рисунок через мощную лупу. — Я со всей ответственностью подтверждаю, что это — рука самого Леонардо, его неподражаемый почерк. Без малейшего сомнения. И бумага, и пигмент, и сама манера письма, эти знаменитые штрихи — всё это неоспоримо подтверждает подлинность. Где вы, простите, взяли это великое сокровище?
— По наследству досталось, — коротко, не вдаваясь в подробности, ответила Марина.
— Это стоит бешеных денег! — профессор почти задыхался от волнения. — Миллионов! Нет, десятков, даже сотен миллионов евро, долларов — неважно. Вы вообще понимаете, какое состояние держите сейчас в руках? Я полагаю, вы, разумеется, намерены продать его с аукциона?
Марина перевела взгляд на портрет. На неё по-прежнему загадочно смотрела та самая девушка с длинными вьющимися локонами и лукавым, чуть насмешливым прищуром. Настоящая легенда, живая история, сейчас находилась в её, Марининых, руках.
— Нет, — твёрдо, без тени сомнения сказала она. — Я хочу, чтобы она наконец вернулась домой, и я намерена ей в этом помочь. Я дала слово моей бабушке.
Профессор долго, не отрываясь, смотрел на эту молодую, небогато одетую женщину, которая держала в руках то, о чём другие коллекционеры могли только мечтать. Он был искренне поражён её чистой душой, её бескорыстием и такой невероятной для современного мира честностью.
— Вы очень смелый и благородный человек, Марина, — наконец, с глубоким уважением произнёс он. — Я готов помочь вам в этом непростом деле, чем смогу. Возьмите, пожалуйста, мой личный номер телефона.
Домой Марина возвращалась, чувствуя себя совершенно счастливой, ведь она, обычная домохозяйка, ещё вчера никому не известная, была обладательницей бесценного творения, о котором большинство людей даже не смеют мечтать. И теперь у неё появился реальный шанс отдать бабушкин долг и вернуть миру то, что когда-то было у него отнято и утеряно.
Её радужные мысли прервал настойчивый звонок с незнакомого номера. Звонили из той самой гостиницы, где она подрабатывала, чтобы оплатить дорогой подарок мужу.
— Марина, ты вообще на работу сегодня выходить собираешься или как? — возмущённо прокричала в трубку рассерженная администратор. — Тебя уже второй день в отеле нет, а у нас сменный график, между прочим!
Марина от неожиданности остановилась прямо посреди тротуара, и какой-то парень на самокате чудом не врезался в неё, оглашая воздух отборной бранью.
— Ой, тысяча извинений, пожалуйста! — затараторила она, виновато хлопая себя по лбу. — У меня тут, понимаете, такие важные дела случились, прямо голова кругом идёт, что я забыла совсем про работу. Я сейчас, я скоро буду, честное слово!
Марина терпеть не могла подводить людей и не привыкла бросать дела на полпути, поэтому она решила сначала заехать в банк, чтобы вернуть ценности, в том числе и деньги, обратно в ячейку. Носить всё это с собой по городу вечером, в тёмное время суток, было бы верхом безрассудства и крайней глупости.
Выйдя из банка, Марина поймала такси и отправилась в отель. Она хотела отработать смену и заодно уволиться — благодаря предусмотрительной бабушке в деньгах она больше отчаянно не нуждалась.
Не успела Марина перешагнуть порог гостиничного холла, как тут же получила суровое задание от до сих пор не остывшей администраторши:
— Мало того, что ты прогуляла целую смену, так ты ещё и сейчас опоздала на целых полчаса! — кипятилась та, грозно сверкая глазами. — За такую провинность получишь самое трудное задание. Нужно немедленно навести идеальный порядок в триста пятом номере. И поторопись, потому что парочка, которая туда заселилась, — те ещё фрукты, особенно дамочка, просто ужас какой-то, стерва редкостная. Оттуда уже две горничные отказались работать в слезах. В одну постоялица с размаху швырнула мокрым полотенцем, а другую облила водой из графина за то, что та громко дышала.
— За что? — опешила Марина, округлив глаза от такой новости.
— За то, что они бедные, а она — богачка высокомерная, — пожала плечами администратор. — Но, знаешь, у меня такое чувство, что у самой дамочки далеко не всё чисто с совестью. Так, одёжки богатые, а взгляд — волчий.
— Что ты хочешь этим сказать? — не поняла Марина.
— А то, что сдаётся мне, она всего лишь чья-то дорогая любовница, поэтому и бесится, от бессилия и собственной никчемности, — заключила администратор.
Она сунула в руку ошеломлённой Марине электронную ключ-карту от номера и, развернувшись, ушла.
Через каких-то десять минут Марина уже стояла на мягком ковре возле дверей того самого злополучного номера.
— Уборка номера! — громко крикнула она на всякий случай, прикладывая карту к считывающему устройству.
Продолжение: