Марина перебирала старые семейные фотографии, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей. Её взгляд упал на пожелтевшую от времени карточку, края которой уже начали осыпаться. Худенькая девочка с веснушчатым лицом, которая была точной копией Марины в её детские годы, счастливо прижимала к груди буханку ржаного хлеба и банку армейской тушёнки. На обороте, выцветшими чернилами, кто-то вывел: «Ленинград, январь 1944 года».
«Бабуля, как же мне тебя не хватает», — Марина глубоко вздохнула и кончиками пальцев смахнула набежавшую слезу, не давая ей скатиться по щеке.
Бабушка Нина ушла из жизни год назад. Причиной стал пожар в её старом доме, стоявшем на отшибе города: она просто задохнулась в едком дыму, так и не проснувшись. Позже, когда дым рассеялся, а эксперты изучили пепелище, выяснилось, что это было не случайное возгорание. «Скорее всего, кому-то очень понадобилось это место, — предположил следователь, который, не найдя достаточных улик, вынужден был закрыть дело. — А может, ваша бабушка кому-то сильно насолила или перешла дорогу».
Марина, которая только через несколько дней после похорон смогла более-менее прийти в себя и набраться сил добраться до отдела, вздрогнула от такого прямого вопроса и удивлённо посмотрела на полицейского.
— Дмитрий Сергеевич, я никогда не замечала ничего подобного. Да и бабушка обязательно рассказала бы мне, если бы были проблемы. У нас с ней не было друг от друга никаких секретов.
— Ну, а враги у неё всё-таки были? — полицейский пытался зацепиться хоть за какую-то ниточку, которая могла бы привести к разгадке.
— Нет, — тихо ответила Марина и, не сдержавшись, всхлипнула. У неё просто не оставалось больше сил выносить этот разговор и снова погружаться в ту боль.
— Простите меня, Марина Фёдоровна, что заставляю вас вновь пережить этот кошмар, но я обязан докопаться до истинной причины пожара, — произнёс Дмитрий Сергеевич. Ему было искренне жаль эту молодую женщину, которая так сильно страдала. Он на собственном опыте знал, что такое потерять самого близкого человека, и потому смотрел на неё с неподдельным сочувствием.
— Я всё прекрасно понимаю, — Марина собралась с силами и попрощалась, уже собираясь встать, как вдруг её резко закружилась голова, а перед глазами всё поплыло и потемнело. Она успела привалиться плечом к холодной стене и наверняка бы упала, если бы Дмитрий Сергеевич не подхватил её под локоть и не усадил обратно в старое продавленное кресло, что стояло у самого окна.
— Выпейте воды, — мягко сказал он, протягивая ей стакан с минералкой.
Марина послушно сделала глоток, и пузырьки газа неожиданно сильно ущипнули её за горло и ударили в нос. Она, к собственному ужасу, громко и неприлично икнула.
— Ой! — Марина тут же залилась краской стыда, но, к её удивлению, головокружение исчезло, будто его и не было.
— Ничего страшного, — сдержанно улыбнулся следователь, чтобы её немного подбодрить. — Со всеми бывает. Вам в какую сторону путь лежит? Просто я сейчас собираюсь по делам и мог бы вас подбросить.
— Мне в центр нужно, — смущённо ответила Марина, всё ещё чувствуя неловкость. — Но я сама прекрасно доберусь, неудобно вас утруждать.
— Мне как раз тоже туда, — бодро ответил следователь. — Так что даже не спорьте, Марина Фёдоровна, я помогу. Да и не в том вы состоянии, чтобы сейчас куда-то идти. Возьмите лучше завтра выходной и отдохните как следует.
— Я уже год как не работаю, — тихо призналась Марина. — Так что отгул мне не нужен.
— А почему, если не секрет? — озадаченно поинтересовался Дмитрий Сергеевич.
— Со здоровьем всё в порядке, просто мой муж против. Говорит, что профессия учителя начальных классов — неблагодарная и совершенно бесперспективная. Мол, проще мне дома сидеть, чем туфли по полтора года носить.
— Ну а вы сами что думаете? — следователь внимательно посмотрел на неё.
— Я? — удивилась Марина такому вопросу. — Я очень люблю детей. Но и против мужа идти не хочу.
— Да, непростая у вас ситуация, — задумчиво произнёс следователь. — Что ж, тогда домой, так домой.
До центра они доехали в полной тишине. Дмитрий Сергеевич всё это время обдумывал странности в деле о гибели старой женщины, а Марина размышляла о том, правильно ли она поступила, сев в машину к малознакомому мужчине, и стоило ли вообще уступать мужу, отказываясь от любимой работы в школе.
Дмитрий Сергеевич довёз Марину до самого её подъезда и, пожелав всего доброго, уехал по своим служебным делам. Она ещё какое-то время стояла на тротуаре, провожая взглядом удаляющуюся машину. Марине вдруг показалось, что вместе с ним уходит и последняя надежда на то, что тех, кто убил её бабушку Нину, когда-нибудь найдут и накажут по всей строгости закона.
— Ну и что говорят в полиции? — поинтересовался Артём, когда поздно вечером переступил порог квартиры.
— Ничего определённого, — тяжело вздохнув, ответила Марина. — Дело закрывают из-за отсутствия достаточных улик.
— А может быть, пожарные просто ошиблись, и это был вовсе не поджог? — пожал плечами Артём. — Ну, знаешь, банальное короткое замыкание или неисправная проводка. Да и дом у твоей бабушки был старый, того и гляди развалится.
— Я не знаю, Артём, у меня сейчас в голове полная каша, — призналась Марина, устало массируя виски. — И ужин я не приготовила. Сначала на могилку к бабуле сходила, а потом почти весь день просидела у следователя.
Она решила не рассказывать мужу о том, что Дмитрий Сергеевич подвозил её до самого дома, прекрасно зная его ревнивый и подозрительный нрав.
— Ну и ладно, — неожиданно повеселел Артём, и его голос зазвучал почти радостно. — Это дело надо отметить как следует.
— Что именно отметить? — не поняла Марина, насторожившись.
— Говорю же, контракт с немецкими партнёрами мы почти подписали. Уже через месяц лечу в Берлин, чтобы окончательно уладить все формальности и поставить подписи.
— Как это через месяц? — опешила Марина. — А как же твой день рождения? Мы же планировали провести этот вечер вместе, отметить его как-то по-особенному.
Артём лишь досадливо отмахнулся, показывая, что это не имеет никакого значения:
— Значит, отметим позже, когда я вернусь. Давай, собирайся. Ровно через пятнадцать минут жду тебя в машине. Мы едем в ресторан.
Любая другая женщина на месте Марины, наверное, обрадовалась бы такому предложению, но только не она. Марина терпеть не могла находиться в обществе напыщенных богачей, к касте которых Артём так отчаянно стремился принадлежать. Он даже начал играть в гольф — вид спорта, который, по сути, не понимал и втайне ненавидел, — но при этом постоянно тащил Марину с собой на поле, заставляя её изображать восторг. Она не выносила притворяться милой и услужливой, выслушивая бесконечные хвалебные оды, которые муж и его прихвостни расточали лично директору холдинга и его высокомерной, надменной супруге. К тому же за каких-то пятнадцать минут Марина физически не успевала привести себя в порядок как следует: нормально уложить волосы, сделать хотя бы лёгкий макияж и выбрать подходящий наряд из своего скромного гардероба.
— И так ведь каждый раз! — воскликнула Марина с отчаянием в голосе, когда Артём, не дожидаясь ответа, уже вышел в подъезд и хлопнул дверью. — Сто раз просила его предупреждать заранее о таких вещах, и всё без толку!
В ресторане, куда они приехали, оказалось полно гостей. Марина чувствовала себя неуютно, словно была не в своей тарелке, в отличие от Артёма, который то и дело приветственно кивал кому-то из знакомых и обменивался любезностями, пока они с Мариной пробирались к столику, заказанному заранее в глубине зала. Она старалась держаться позади мужа, надеясь остаться незамеченной.
Вдруг поравнявшись с одним из столов, Артём резко остановился и побледнел, как полотно. За этим столиком сидела красивая молодая женщина, и она самым неприкрытым образом смотрела прямо на него, не отрываясь. Официант, который шёл следом за Артёмом, высоко подняв поднос с заказанными блюдами, от неожиданности не успел вовремя затормозить и на всей скорости врезался в него спиной. Тарелки с дымящимися отбивными и гарниром с грохотом полетели с подноса прямо на дорогой пиджак Артёма, оставляя на светлой ткани жирные пятна.
— Ты куда прёшь, совсем ослеп?! — заорал Артём, яростно отряхивая одежду и с ненавистью глядя на перепуганного парня.
— Простите меня ради бога, я всё возмещу, честное слово! Просто вы так резко остановились, а я торопился к столику, потому что заказ остывал, — залепетал испуганный парнишка, бледнея на глазах.
— Может, ещё скажешь, что это я во всём виноват? — Артём продолжал наседать, прекрасно понимая, что официант не посмеет ему возразить, боясь лишиться работы. Парень молча, дрожащими руками, собирал осколки разбитых тарелок в совок и тоскливо оглядывался на Артёма, который к тому моменту уже успел снять испорченный пиджак.
— Приносим вам наши глубочайшие извинения за доставленные неудобства, — залебезил подоспевший на шум администратор, грузный мужчина лет пятидесяти с маленькими, бегающими и очень неприятными глазками. — Сегодня все ваши заказы, разумеется, за счёт заведения, а пиджак мы приведём в идеальный порядок всего за пару часов.
Администратор громко щёлкнул пальцами и жестом подозвал к себе официанта, который по-прежнему виновато смотрел в пол. Толстяк, наклонившись к самому уху парня, тихо прошипел так, чтобы никто из посторонних не слышал:
— Экспресс-чистка за твой счёт, ясно тебе?
Официант, сгорбившись, покорно кивнул и, тяжело вздохнув, поспешил удалиться, унося поднос с битой посудой и злополучный пиджак.
Артём же, напротив, с каким-то даже удовольствием наблюдал, как человек унижается и страдает из-за него. Марина, стоявшая в стороне, с возмущением смотрела, как происходит унижение ни в чём не повинного парня, но не решалась вмешаться, потому что хорошо знала своего мужа: в припадке злости он мог бы навредить бедняге ещё больше, например, написав жалобу руководству.
— Я пойду поправлю макияж, — сухо сказала она Артёму, который кивнул, даже не глядя на неё, уткнувшись в меню.
Марина быстро нашла того самого официанта. Парень в это время упаковывал пиджак Артёма в чехол, собираясь отнести его в ближайшую химчистку. Увидев женщину, он хмуро на неё посмотрел и тут же демонстративно отвернулся, показывая всем своим видом, что разговаривать не настроен.
— Я всё видела, — тихо сказала Марина, стараясь говорить спокойно и доброжелательно. — И я знаю, что это ты не виноват. Возьми деньги, пожалуйста. Здесь хватит и на чистку, и на ужин, и на то, чтобы хоть немного извиниться перед тобой за этого… человека.
— Мне не нужно, — обиженно буркнул официант, но на бледных щеках его проступил румянец.
— Нет, это тебе обязательно нужно, — мягко, но настойчиво произнесла Марина и, достав из кошелька несколько крупных купюр, положила их перед парнем на стойку. — Просто запомни, пожалуйста: никогда и никому не позволяй так с собой обращаться и тем более унижать себя.
Парень на мгновение замер, потом взял деньги и с искренним удивлением посмотрел на Марину, будто видел её впервые:
— Вам-то легко говорить, вы вон какая богатая, а я живу с бабушкой в общаге, учусь днём, а по вечерам вынужден подрабатывать, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.
Марина в ответ лишь грустно улыбнулась. Этот парень, с его упрямым взглядом и чувством собственного достоинства, вдруг кого-то ей сильно напомнил.
— Поверь мне, я далеко не всегда была такой, как сейчас. И, знаешь, я очень жалею, что не смогла остаться прежней. А ещё я хочу попросить у тебя прощения за своего мужа. Прости меня, пожалуйста.
— Спасибо вам, — официант наконец-то тепло улыбнулся в ответ. — Вы очень добрая. Но я побегу, а то химчистка скоро закроется на ночь.
Марина кивнула и ещё пару минут смотрела вслед убегающему пареньку, который так сильно напоминал ей её саму в молодости — такой же бедной, но при этом по-настоящему счастливой.
Всю свою сознательную жизнь Марина прожила вместе с бабушкой. Отца у неё не было в принципе, мать же, впервые выйдя замуж, бросила годовалую дочку на попечение свекрови и сбежала с новым мужем за границу. С тех пор от матери не было ни слуху ни духу, словно она канула в Лету. Бабушка Нина, бывало, то ругала свою ветреную дочь последними словами, называя её бестолковой и никчёмной, то плакала по ночам в подушку, мечтая хотя бы одним глазком взглянуть на своё чадо. Маленькая Марина, слыша её всхлипывания, всегда подходила к бабушке, обнимала её и гладила по седеющим волосам, пытаясь успокоить:
— Не плачь, бабулечка, мы с тобой и без мамы прекрасно проживём. Смотри, как нам весело вдвоём: хотим — в кино идём, хотим — пряники едим — никто не запретит. И мне никакой матери не надо.
— Да как же это без матери-то, глупенькая? — Бабушка смахивала слёзы и крепко обнимала внучку, прижимая к своей груди. — Ведь каждому ребёнку, каждому человеку нужна мать. А вот я помру — что тогда с тобой станется? На кого ты, моя горемычная, останешься?
— А ты не смей помирать, бабуля, слышишь! — простодушно, по-детски настаивала маленькая Марина. — Живи долго-долго, делай каждый день зарядку, и всё у тебя будет хорошо. А мамы мне и правда не нужно.
В тот день Марина впервые в своей жизни обманула бабушку, потому что на самом деле ей ужасно хотелось увидеть свою мать и крепко-крепко её обнять. Она всегда втайне завидовала другим ребятишкам в детском саду, которые с радостным криком «Моя мама пришла!» бежали навстречу своим матерям и обнимали их, чувствуя родное тепло.
— Хорошо, Мариночка, уговорила, — говорила тогда бабушка с улыбкой. — Буду жить долго, сколько ты скажешь.
И она действительно сдержала слово, прожив до самого преклонного возраста и дождавшись того момента, когда её любимая внучка выйдет замуж. Бабушка Нина была удивительно активной и бодрой старушкой, в её умелых руках всё спорилось и ладилось, и она наверняка прожила бы ещё дольше, если бы не тот страшный ночной пожар, во время которого она просто задохнулась в собственном доме, даже не проснувшись. Горе Марины после этого известия не было предела. Теперь единственным родным человеком, который у неё остался, стал её муж Артём, который, к слову сказать, о смерти её бабушки особенно не горевал и даже не пытался скрывать своего равнодушия.
— Жаль, конечно, Нину Игнатьевну, — холодно и отстранённо говорил он, глядя на залитую слезами Марину. — Но, видно, судьба у неё такая была.
— Это не судьба, это был умышленный поджог! — воскликнула тогда Марина, обиженно посмотрев на мужа. — Неужели ты не понимаешь, Артём?
— Но эксперты могли ведь и ошибиться, — пожал плечами Артём, стараясь говорить как можно равнодушнее. — А бабушка твоя уже в возрасте была, нелады с памятью, бытовые проблемы. Жалко, что после неё ничего тебе на память не осталось. Правда, ничего не осталось?
Продолжение: