Артём пристально, изучающе посмотрел на жену, и когда та отрицательно покачала головой, он неожиданно впал в сильную ярость. Он злобно фыркнул и с силой швырнул на пол глянцевый журнал, который до этого вертел в руках.
— Ну конечно, хитрая старая карга, — пробормотал он себе под нос так тихо, что Марина не расслышала.
— Что ты сказал? — переспросила она, не расслышав.
— А, ничего, не обращай внимания, — поспешил оправдаться Артём. — Просто жалко, говорю, старушку. Я пойду в кабинет, поработаю немного. Ты, это, не скучай.
Марина, шмыгнув носом, отправилась на кухню, чтобы налить себе ромашкового чаю, хотя она прекрасно понимала: всех чаёв мира не хватит, чтобы унять её душевную боль и печаль. Оставалось только уповать на время и свято верить в то, что оно действительно способно исцелять душевные раны.
И вот теперь, ровно через год, сидя в этом роскошном и безвкусном, на её взгляд, ресторане рядом с мужем, она с удивлением осознала, что острая боль в груди понемногу отпускает, уступая место глухой, ноющей тоске. Марина неожиданно тепло улыбнулась своим воспоминаниям, подумав о том, как бы обрадовалась бабушка, увидев, где теперь живёт и в какой обстановке находится её внучка. Ведь раньше, в её детстве и отрочестве, они с бабушкой могли позволить себе забежать в простенькое уличное кафе и то не чаще раза в месяц.
— А помнишь, как мы с тобой познакомились? — спросила Марина у мужа, всё ещё улыбаясь своим мыслям.
— Что-что? Ты о чём? — Артём отвлёкся от своих мыслей и недоумённо уставился на неё, явно не вникая в суть вопроса.
Марина проследила за его рассеянным взглядом и заметила, что муж смотрит куда-то в сторону, причём довольно напряжённо. Там, за соседним столиком, в одиночестве ужинала какая-то женщина, неторопливо жуя салат и время от времени пригубливая белое вино из высокого бокала.
— Я просто хотела спросить, помнишь ли ты нашу первую встречу, — с обидой в голосе повторила Марина, заметно нахмурившись. — А ты, оказывается, на какую-то девицу загляделся.
— Да ни на кого я не засматривался, — раздражённо ответил Артём. — Просто мне показалось на мгновение, что это наша главный бухгалтер сидит. Вот и думал, подойти поздороваться или нет. Видимо, придётся покупать новые очки, зрение, наверное, стало подводить.
Обида Марины тут же испарилась, её сменило искреннее беспокойство о здоровье мужа.
— Прости меня, милый, я иногда такая глупая и мнительная, — виноватым тоном произнесла она. — Лезу к тебе со своими дурацкими придирками и воспоминаниями, а ты тем временем на работе так выматываешься.
— Ничего страшного, — Артём с наигранной заботой погладил жену по руке и улыбнулся. — А ты сама-то помнишь, как мы встретились?
— Конечно, помню всё до мельчайших подробностей, будто это было вчера, — Марина обрадовалась, что муж не держит на неё зла. — Я вышла из бабушкиного дома, а ты проезжал мимо на машине и предложил меня подвезти. А я тебе такую рожицу скорчила и гордо заявила, что к незнакомым мужчинам в машину никогда не сажусь.
— И ведь действительно не села, упрямая какая, — рассмеялся Артём, припоминая тот день. — Хотя я сразу назвал своё имя и узнал твоё. Пришлось мне ехать за тобой целых два квартала, как нашкодившему псу.
— А я, значит, не села, — кивнула Марина, хитро прищурившись. — Зачем же ты тогда поехал за мной, спрашивается?
— Как это зачем? — удивился Артём. — Ты мне тогда очень понравилась, сразу запала в душу. И я подумал: «Чёрт возьми, неужели я, владелец дорогой машины, не могу подвезти девушку, которая мне приглянулась?»
— Ага, — весело подхватила Марина. — А я такая гордая и независимая шагаю на высоких каблуках по тротуару, хотя вполне могла бы просто доехать на автобусе. Все ноги себе тогда в кровь стоптала.
— А чего же ты на автобус не села? — спросил Артём, искренне заинтересовавшись.
— А я подумала про себя: «Чёрт побери, неужели я, простая сельская учительница, не могу дойти до работы пешком, пока симпатичный мне мужчина едет за мной по пятам и не сводит с меня глаз?»
Они оба громко рассмеялись и с удовольствием чокнулись бокалами. Звон хрусталя и беззаботный смех этой парочки привлёк внимание не только гостей за соседними столиками, но и той самой женщины, что ужинала в одиночестве. Артём не заметил, как она едва заметно усмехнулась, быстро расплатилась с официантом и, грациозно ступая, словно кошка, вышла из зала, ни разу не обернувшись.
Два часа пролетели совершенно незаметно в милой и непринуждённой беседе. Вскоре официант принёс счёт и чистый, аккуратно упакованный пиджак Артёма.
— Молодец парень, быстро управился, — одобрительно заметил Артём, но, как ни странно, даже чаевых не оставил за его старания.
«Ну и фрукт, однако», — с неприязнью подумал официант, провожая взглядом удаляющуюся пару и размышляя о том, как такая замечательная женщина, как Марина, вообще может жить с подобным типом.
Марина и в самом деле была замечательной и заботливой женой. В одном из ювелирных магазинов она случайно присмотрела красивые мужские часы, которые и решила подарить Артёму на день рождения. И хотя муж ежемесячно переводил ей на карту немалую сумму на всевозможные расходы, она задумала заработать на подарок самостоятельно. Поэтому ещё два месяца назад, втайне от мужа, устроилась горничной на полставки в небольшую гостиницу, что приютилась на самой окраине города. Когда у Марины накопилась ровно половина необходимой суммы, она купила те самые заветные часы, согласившись выплатить остаток в рассрочку.
— Но женам нельзя дарить мужьям часы, — с горячностью убеждала её близкая подруга. — Это очень плохая примета, Марина. Они могут привести к расставанию.
— К расставанию может привести только банальный развод, а не подаренные часы, — рассмеялась Марина в ответ на такое суеверие. — Не нужно верить в эту ерунду, серьёзно.
Подруга округлила глаза и принялась с жаром переубеждать её:
— Зря ты так легкомысленно к этому относишься, потому что не нами это примета придумана. Вот одна моя знакомая, её подруге другая подруга, в общем, подарила своему жениху перед самой свадьбой наручные часы, а они через неделю расстались.
Марина лишь устало отмахнулась и налила себе в кружку горячий чай:
— Я совершенно не верю во все эти городские страшилки и легенды. И кто только это всё придумывает, интересно? Людям, что ли, заняться больше нечем? Давай-ка лучше чаю попьём, а ты расскажешь мне подробнее о своей новой работе.
Они сидели на кухне, пили чай и болтали о разных приятных мелочах, как вдруг Марина поймала себя на мысли, что в глубине души немного завидует своей подруге. Та хотя и была замужем за простым рабочим парнем и часто нуждалась в деньгах, но была по-настоящему счастлива и абсолютно свободна в своём выборе. Артём же даже не позволял Марине выйти на любимую работу в школу, объясняя это тем, что тогда она станет проводить с ним гораздо меньше времени.
«Ладно бы ещё зарплата у учителя была приличная, — подытожил он тогда разговор. — А то ведь одни слёзы, а не работа». На том и порешили: Марина сидит дома и налаживает комфортный быт, а Артём исправно зарабатывает деньги.
За год Марина почти смирилась с этим положением вещей, но она прекрасно знала, что если бы бабушка Нина была ещё жива, она бы ни за что не допустила такого. И Марина думала об этом довольно часто.
Этим же вечером Артём пришёл домой в приподнятом настроении и даже пытался напевать что-то весёлое, принимая душ. Марине ужасно не терпелось узнать, что же произошло такого радостного, ведь в последнее время он таким довольным и беззаботным не был.
«Наверное, ему наконец удалось отменить эту дурацкую командировку, и он купил нам путёвки на море, — стала строить предположения Марина, уже мысленно представляя, что бы ей взять с собой. — Было бы замечательно отметить его день рождения на тёплом песчаном пляже».
Когда Артём, натирая голову полотенцем, вышел из ванной, Марина с замиранием сердца спросила его:
— Милый, мы едем к морю, чтобы отпраздновать там твой день рождения, да? — её голос дрожал от предвкушения.
Артём замер посреди гостиной, удивлённо приподняв брови:
— С чего ты вообще это взяла?
— Ты же весь день поёшь так радостно, — ответила Марина, всё ещё не теряя надежды на чудо.
— Ну и что? — пожал плечами Артём, сбрасывая полотенце на диван. — Хочу и пою. Нельзя, что ли, мне радоваться? Кстати, милая, у меня для тебя новость: я улетаю в ту самую командировку на неделю раньше запланированного. И не на три дня, как предполагалось изначально, а ровно на неделю.
— Почему так надолго? — улыбка медленно сползла с лица Марины. — А я-то надеялась, что мы всё-таки проведём этот вечер вместе и отметим твой юбилей. Тридцать пять лет, знаешь ли, не каждый день исполняется.
— Ну что я могу с этим поделать? — Артём обнял Марину за плечи и принялся похлопывать по спине, как маленького плачущего ребёнка. — Отметим в другой раз, когда я вернусь. Попозже.
— А я, знаешь, не хочу отмечать попозже, — тихо, но твёрдо возразила Марина, чувствуя, как внутри закипает глухая обида.
Марине вдруг стало невыносимо одиноко и тоскливо. В этот самый миг она острее, чем когда-либо, почувствовала, как ей не хватает привычной бабушкиной поддержки, её мудрого совета и просто тёплого, ободряющего взгляда.
— Ну и что с того, что ты не хочешь, — Артём отстранился от неё, потеряв всякий интерес к разговору, и тяжело опустился в кресло. — Работа есть работа, и с этим ничего не поделаешь. Я пашу как проклятый, не покладая рук, стараюсь, чтобы наш дом был полной чашей, а ты начинаешь капризничать, словно дитя малое. Лучше свари-ка мне кофе, как обычно.
— Хорошо, извини меня, — покорно и тихо сказала Марина и побрела на кухню, волоча ноги.
Ей вдруг стало до ужаса стыдно за свою несдержанность, и она решила порадовать мужа хорошим подарком — купить ему самый лучший и дорогой чемодан, какой только удастся найти в городе. От этой мысли на душе у неё стало немного легче, и Марина, приготовив чашку ароматного кофе по-турецки, положила на блюдце свежеиспечённый круассан. Всё именно так, как обожал её муж.
Весь следующий день Марина провела, без устали бродя по магазинам и присматривая тот самый идеальный чемодан, который был бы достоин её Артёма. Ведь для её мужа, как она знала, статус и внешний лоск значили очень многое. И она наконец нашла его: кожаный, цвета горького шоколада, с изящными медными заклёпками и надёжными замками, которые при закрывании издавали мягкий, бархатистый щелчок. Цена у чемодана оказалась просто астрономической, но это ни капли не остановило Марину.
«Зато Артём будет доволен и счастлив, — подумала она, поглаживая гладкую кожу. — Он так любит шикарные и красивые вещи. А я пока просто не буду покупать себе ту сумочку, присмотренную на прошлой неделе. Потерплю пару месяцев, ничего страшного».
Она достала из своего невзрачного, потёртого кошелька банковскую карту и, не колеблясь, расплатилась за покупку.
Марина бесшумно, словно боясь разбудить драгоценность, вкатила чемодан в гостиную, обращаясь с ним с невероятной бережностью. Она осторожно поставила его прямо в кресло мужа и установила на кодовом замке дату их знакомства.
— Вот это да, вот это сюрприз! — Артём восхищённо и жадно рассматривал подарок, ощупывая каждую заклёпку. — Да это же настоящий царь среди всех чемоданов на свете! Огромное спасибо, Мариночка. А как он открывается? Я хочу немедленно заглянуть внутрь, посмотреть, что там за отделения.
— Набери просто день и месяц, когда мы впервые встретились, — с лёгкой улыбкой подсказала Марина.
— Никак не получается, — сколько бы ни старался Артём, крутя колёсики замка, чемодан не поддавался.
— Ты что, уже забыл, когда мы познакомились? — с плохо скрываемой обидой спросила Марина. — Ведь это было совсем не так давно, в конце концов.
— Ой, брось, мне сейчас не до этих сантиментов и дурацких воспоминаний, — недовольно ответил Артём, даже не взглянув на неё. — Просто скажи код, и всё.
— Тридцатое мая, — еле слышно пробормотала Марина и быстро вышла из комнаты, чтобы он не увидел её слёз.
Настроение у неё было безнадёжно испорчено, и все её усилия, затраченные на поиски того самого чемодана, казались теперь совершенно напрасными и глупыми.
Ужинали они в полном молчании. Артём, не отрываясь, читал с экрана планшета сводки фондовой биржи и совершенно не замечал, что Марина почти ничего не ест, лишь бесцельно ковыряет еду вилкой. Ей вдруг отчётливо почудилось, что Артём стал относиться к ней совсем по-другому, чем раньше, — в его взгляде, даже когда он его поднимал от экрана, чувствовался отчётливый, неприятный холодок.
Продолжение: