В 1992 году Дарья Сергеевна была самой обыкновенной Дашкой Зюзиной шестнадцати лет от роду, которую все звали Зюзей. Не со зла – попробовали бы они со зла, мигом бы по сопатке получили, просто фамилия смешная и прямо напрашивалась на каждый язык.
Зюзя, боевитая и бесшабашная, все время ходила по краю. Вечно тянуло ее в историю, вечно она куда-нибудь вляпывалась. И ведь воспитали Зюзю в нормальной, приличной семье, где мама служила при заводском управлении в секретариате, а папа был уважаемым мастером в заводском цехе, несмотря на то, что тоже когда-то был Зюзей.
Дашка хорошо училась, много читала, участвовала в разных городских конкурсах и олимпиадах, и её косички примелькались практически на всех мероприятиях города: то Зюзя читала стихи, то Зюзя несла знамя в компании каких-нибудь ответственных пионеров-комсомольцев, то еще что-нибудь замечательное делала.
И никто, никто даже представить себе не мог, что однажды Зюзя захочет выкурить первую сигарету. Зачем? Просто так. Захотелось попробовать. А потом Зюзя напилась однажды в сопли, и друзья волохали Зюзино юное тело по всему загородному садоводству, потому что «русские своих не бросают», и бросить Зюзю означало – кинуть её на растерзание всяким хулиганам, комарам и муравьям.
В шестнадцать лет Зюзя, получив паспорт, пропала на неделю. Родители ждали «дщерь» свою, накрыв праздничный стол (получение паспорта – праздник, как день рождения прямо), выудив из загашников все дефицитные продукты из заказов, ждали, ждали, пока поняли – маленькая дрянь празднует где-то в другом месте. Дряни на родителей наплевать. Проворонили родители дочку.
Они всю ночь препирались друг с другом, выясняя, кто виноват и что делать, потом плакали, потом снова ругались, а на утро, серые от горя, позвонив на работу и взяв отгул, искали свою девочку по всем притонам, подвалам и шалманам, благо этого добра в последние времена развелось в городе мерено-немерено. А вдруг дочки уже и в живых нет?
Доченька явилась домой вся такая загадочная, пропахшая перегаром, табаком и бензином, и, разумеется, без паспорта. Потеряла где-то, а где – не помнит: папа-мама, простите пожалуйста, я больше так не буду, а у нас есть что-нибудь поесть?
Отец хотел её задушить. Тут же, на пороге. Чтобы не мучилась. Чтобы не мучила больше его и жену. Чтобы отсидеть за убийство и умереть спокойно, потому что жить, зная о существовании ТАКОЙ дочери, он просто физически не мог. Сдержался. Не задушил. Сорвавшимся голосом спросил только, где она была, ведь милиция ищет, все на уши подняты.
Он и не ждал ответа – в последнее время Дашка повадилась врать по причине и без, правды от нее не услышишь. Но Дашка вдруг сказала правду. Она «каталась». Где? Везде. Всю область объездила. До эстонской границы доехала. И обратно поехала до самой Вологодской области. Было очень интересно, а потом надоело чего-то, и вообще – она устала и хочет спать.
Смысла расспрашивать, с КЕМ каталась Даша, отец не видел. Однако надо было выяснять. Потому что тертого и мужественного заводского человека затрясло, как панночку из фильма «Вий». Мысль о том, что какой-то грязный дальнобой лапал Дашку ручищами и… В общем, он чуть с ума не сошел.
- Папочка, не надо, папочка, ничего не было. Никто ко мне не приставал, никаких дальнобойщиков не было, папа! – кричала Дашка, размазывая слезы по щекам. Мы с друзьями, мы на мотоциклах, там и девочки… Папа, ничего не было!
Вот такие пироги. Верить, не верить, кто знает. После вояжа по области Зюзя надолго затихла. Осенью, как все, отправилась догрызать гранит науки, потом, спокойно пережив следующее лето, никуда не отлучалась. Психолог сказал Дашкиной матери, что у подростков так бывает, гормоны. Акселерация, мол, повальная. Организм растет как у бройлеров, а мозги остаются детскими. Отсюда многие проблемы.
Мать успокоилась. Хотя какой тут покой – в стране развал. Массовые сокращения, завод на ниточке висит. Господи, за что на её голову такие напасти, как отметить Дашкин день рождения – в холодильнике мышь повесилась. Как потом жить?
И всё-таки родители, собрав последние силенки, организовали праздник. Мать пирогов напекла, простых, «с таком», сахарные завитушки, и с капустой. Окорочков нажарили целый противень. Салат. Пусть хоть поест ребенок нормально. Джинсы в подарок. Хорошие. Фирменные. Кофточка. Предвкушали, как Дашка рада будет.
А Дашка была рада. Надела обновки, с превеликим удовольствием сгрызла американский окорочок и отпросилась на дискотеку. Отец, размягченный американским спиртом, заботливо перемешанным хозяйкой с клюквенным морсом, дал согласие. Что такого – девка ведет себя хорошо, дурь из головы вышибло, пускай идет. Семнадцать лет все-таки. Большая.
- Дашка, без глупостей, ладно? – только и попросил он.
- Пап, я что, дура какая? – резонно ответила Дашка.
И ушла. На долгие три года.
Не надо обливать грязью тогдашнюю милицию. Кроме оборотней в погонах полно было честного народу. Просто не справлялись мужики с наплывом мерзостей, расплодившихся внезапно, непонятно, на каком удобрении, вроде образование у людей советское, и сам по себе народ честный, добрый и работящий. Откуда явились в свет хапуги, ворюги, маньяки и хамло всех мастей? Ладно, что теперь об этом говорить. Девочку искали, как умели. Девочку искать было сложно – ни единой ниточки-зацепочки.
Через шесть месяцев бесплодных поисков родителей вызвали… в морг на опознание. Тело опознать не удалось. Мама Дашки упала в глубокий обморок. Очнулась – правую сторону лица перекосило. Инсульт. На плечи мужа легла тяжкая обязанность по уходу за больной. Надо было шевелиться, что-то делать. Наверное, эта забота спасла отца от неминуемой гибели: мужчины слабее женщин, какими бы сильными ни казались. Они, бедолаги, ищут спасение в бутылке, а потом умирают на обугленных развалинах бывшей хорошей жизни. Папка Дашкин не сломался, выдюжил. Молодец.
А потом пришло покаянное письмо, написанное Дашиной рукой. Мол, простите меня, дорогие папа и мама, со мной все хорошо, жива, здорова, просто боялась. Мол, работаю, мол, больше дурью не страдаю, мол, разрешите вас повидать.
Отец читал вслух, письмо ходуном в руках. Мать слушала и беззвучно плакала. Обратный адрес: очень далеко, на краю земли. Ответ был жесток и короток.
«Мы рады, что с тобой все хорошо. Не пиши больше. И приезжать не надо. Живи дальше, как знаешь».
Конечно, так нельзя – раскаялась девочка. Конечно – надо простить и принять. Но на тот момент понять и простить Дашу было невозможно. Не были святыми Дашины папа и мама. Живыми людьми, из мяса и костей они были…
Получив ответное письмо, Дарья расплакалась. Как ей объяснить родителям, что по глупости своей, по своей беспечности, попала она в такой переплет, что и рассказывать страшно? Что во время дискотеки познакомилась с взрослым мужчиной, что, не думая, села к нему в машину, решив «покататься с ветерком». И в башке даже не торкнуло: машина мужика стояла в тени, никем не замеченная. И мужик особенно не светился. И, как уезжала Дашка, не видел никто, даже подружки.
Как рассказать своим многострадальным родителям, что попала Дашка в обыкновенный отстойник, где держали девчат перед отправкой в турецкие бордели? Как объяснить, что выхода из таких отстойников нет? Девушек избивали, насиловали, ломали волю, отнимали паспорта, превращали в бессловесный скот, уготованный на убой?
Даше удалось сбежать, улизнуть, слиться из страшного дома, где держали пленниц. Она умела молчать, когда надо, заговорить зубы любому, обмануть и напеть песен. Она научилась читать лица: знала, кто из охранников добрее и слабже духом. У кого дрогнет сердце. Кто симпатизирует, кто ненавидит, кто сочувствует и жалеет. Она научилась влезать в душу ближнему и считывать нужную информацию. Талант, и не поспоришь. Этот талант помог ей подружиться с детдомовской девочкой, тезкой.
Та вспоминала свой детдом, как самое лучшее место на земле.
- Что же ты убежала из этого райского места?
- Дерьмово там было, - отвечала сирота, - а теперь жизнь бы отдала, чтобы повернуть время вспять.
Дарья историю подружки по несчастью намотала на ус. Пригодится.
Талант помог ей раздобыть через одного охранника спиртное. Другого – улестить и уговорить выпить с девочками. Третьего – показать весь дом – интересно же…
А потом она смылась. Ползком пробиралась через лес, потом – по колено в ледяной ноябрьской реке шла, вдруг с собаками искать будут. Даже насморка не схватила. Места чужие, незнакомые. Наткнулась на дачный поселок, совершенно пустой, видимо на зиму все дачники уехали. Потом до весны жила в дачном домике, наивно запертом на смехотворный замок. В домике Даше понравилось: и печка, и запас дров, и банки с вареньями и тушенкой в погребке – рай.
Топила печку по ночам. Чутко прислушивалась к мертвой тишине. По утрам кормила брошенную кем-то кошку. Та, глубоко беременная, прибилась к Дашиному пристанищу, робко переминаясь на пороге. Даже не мявкала. Но ела жадно все подряд. Даше было жалко несчастную. Она сравнивала её с собой – такая же одинокая, такая же бедовая.
В марте кошка родила троих котят прямо под крыльцом гостеприимного домика. Дашка посмотрела на первые проталины и осевший снег на дороге. Почуяла, что пора. Накормила «молодую мать» напоследок, аккуратно повесила замок на прежнее место и отправилась восвояси. Чуйка подсказывала – скоро подтянутся хозяева.
По пути удачно и бессовестно обнесла несколько дач, из которых украла продукты, инвентарь, посуду. Так себе добыча. Ну и что? Пригодится. Стыд не мучил. Отомстила, значит, за брошенную кошку.
Сбагрила все на блошином рынке, оглядываясь и поджимая хвост, завидев любого, обладающего бандитской внешностью, жалостливо рассказывала бдительным соседям по торговле про умершую бабушку, от которой наследство осталось. Вот такое, блин, хреновое наследство. А она сирота… Почти сирота. Мамка пьет, кобелей домой водит, и ей, молодой, жить среди старых, вонючих алкашей, просто – никак! И как дальше быть – не знает.
Добрые люди собрали для сиротки денег. Одна из продавцов, полная, одышливая, сырая тетка, предложила ей пожить у нее.
- Мне, главное, порядок бы «навесть». Все на рынке, да на рынке… Стыдно уже. А так я одна, живи пока…
Дашка эту квартиру отдраила, что палубу юнга. Буквально – так! Ведро воды одним махом – на пол! По-другому не получалось – грязища слоями наросла!
Пожила, отъелась, оделась. Потом ограбила сердобольную женщину, обобрав ее до копейки. Чем мотивировала? Тем, что эти деньги – и так грязные. Товар баба скупала у алкашей, несущих на пропой из дома последнее. Ни одна жилка не дернулась. Талант!
О родителях вспомнила, когда раздумывала, куда бы ей податься. Город, которому она «мстила» за страшный плен, находился от родного Дашиного города за семьсот километров. Тот кавалер подпоил ее чем-то, от чего Даша провалилась на целые сутки в глубокий, тревожный сон. Пора возвращаться на родину. Да и нахимичила она тут, еще прихватят. Да еще и на «рабовладельцев» наткнуться можно. Пора менять дислокацию.
По востребованию получила ответ. Психанула. Разозлилась. Что за обидки? Она могла ведь и всю правду рассказать, так ведь пожалела стариков. Почему они так с ней? Неблагодарные! Что ж, им хуже. Пускай обижаются. Страна большая, Дашка найдёт себе место под солнцем. Взрослая уже – 18 лет!
Анна Лебедева