Я тоже подошла к окну и встала рядом с Сашкой.
- Саша, может все-таки есть шанс отсюда выбраться? Если мы доставим Хадко в Усть-Порт у него будет шанс, - спросила, хотя понимала, что в такую пургу это невозможно.
Аркадьев повернулся и молча покачал головой, а потом обнял меня за плечи и прижал к себе.
- Ничего, пурга не вечно будет, выберемся, Сашка. Мы с тобой выберемся, а вот он, - Саша кивнул на нары, где спал Хадко, - вряд ли. Слушай, в голове не укладывается, как тут все переплелось, и Астафьев, как паук, затянул пацанов в свои сети и сделал из них преступников.
- Знаешь, меня всегда поражает, как в одном человеке может одновременно жить хладнокровный убийца, подлец, преступник и примерный семьянин, хороший руководитель и уважаемый человек?
Ответить Саша не успел, на нарах зашевелился Хадко.
- Пить, - прохрипел он.
Я вылила из чайника последнюю воду в кружку и подала мужчине. Саша взял чайник и с трудом открыл дверь. Пурга злым вихрем попыталась влететь в избу, и мне вдруг показалось все вокруг нереальным: тундра, избушка, раненый охотник и мы с Сашей. Как такое могло произойти? Все в этом расследовании идет как-то вопреки. Вопреки логике, разуму и судьбе. Что побудило меня расспрашивать про пропавших ранее людей, что привело в заброшенный интернат, что заставило сказать Астафьеву про вечную мерзлоту? И разве в здравом уме я позволила бы эту безумную погоню? Сюда нас тоже что-то привело, что-то непонятное здравому смыслу. Как можно было в бескрайней тундре наткнуться именно на избу, где прятался Хадко? Ответов у меня не было.
Саша растопил снег, вскипятил чайник и кинул туда заварку, которую нашел на полке. Нашел еще одну кружку, сполоснул и налил мне чаю. Я была ему благодарна за заботу и за то, что он сейчас со мной.
Саша сделал Хадко еще один укол антибиотиков и дал обезболивающее.
- Как вы? - спросила я.
- Плохо, но хочу до конца все рассказать, душу хоть немного облегчить перед встречей с предками. Чаю нальете? В мешке, вон он на балке висит, сухари, берите, там еще на полке тушенка. Я избу эту сам поставил и запасов заготовил. Под навесом, где снегоход стоит, бочка с бензином. Об этой избе никто не знает, даже Садыков. И как вы только ее нашли?
- Случайно, - пожал плечами Саша, - бывает такое.
- Расскажите про журналистку Попову и Лобова, пропавших на Медвежьей лапе, - попросила я.
- В июне Астафьев задушил учительницу, а в августе приехала журналистка и стала наводить смуту…
Я подсказала:
- Ольга Попова.
- И стала эта Попова вынюхивать про Зинаиду Викторовну, - Хадко начал говорить быстрее, как будто действительно хотел успеть рассказать. - Расспрашивала интернатовских, учителей... Короче, искала. Кто, значит, ее убил. Она была уверена, что учительницу убили. Ну, мы с Садыковым и рассказали об этом Астафьеву.
- И что сделал Астафьев?
- Взбесился, - процедил Каюмов, и его губы дрогнули в нервном оскале. - Сказал, пришейте эту девку, - он дернул головой, как будто избавляясь от неприятных воспоминаний, медленно поднял руку и хрипло выдохнул: - А как мы бы ее пришили?
- И тогда кто-то придумал историю с походом на Медвежью Лапу?
Хадко ощерился в улыбке – кривой и безрадостной. В уголках его рта дрогнули морщинки, а воспаленные глаза блеснули лихорадочным огнем. Он будто выплескивал всё из своей уставшей души и наслаждался тем, что говорил, но наслаждение было горьким, отравленным предчувствием смерти. Казалось, он сам себя убеждает, что все произошедшее – лишь часть чужого сценария, в котором он был только исполнителем.
- На Медвежью Лапу решил идти наш физрук – тренер по спортивному ориентированию.
- Он тоже был замешан в убийстве? - спросила я, почувствовав какую-то фальшь.
- Нет! Он ни при чем. Просто предложил провести соревнования на зимовье. Мы там бывали уже не раз. Садыков обрадовался, решил, что Медвежья Лапа – подходящее место, чтобы убить журналистку.
- Лобов об этом знал?
- Как не знать. У него было свое задание – найти ее записную книжку. Но книжку он не нашел. И он должен был идти с ней в паре, а мы с Садыковым следом. Но Лобов в последний момент струсил, начал орать, чтобы мы этого не делали... Полукровка, что от него ждать. Садыков ему рот быстро закрыл, а я журналистку ножом в сердце, и обоих в болото.
- Кто еще знал о том, что вы задумали?
- Больше никто.
Хадко поворочался и застонал от боли.
- Кто приказал убить москвичей и за что?
- Их все-таки убили?
-Да. На Медвежьей Лапе.
-Да кто же еще, кроме Астафьева? Но я не убивал, хотя это я в их смерти виноват, на мне их души, - Хадко откинулся на нары, и дыхание у него стало прерывистым.
- Поясните.
- Хамаров же зять родственника Астафьева по жене. Вот и прилетел к нам со своими друзьями. Тундру им хотел показать. Сначала все хорошо было. Я их на зимовье разместил. Они мне все свое виски предлагали, но шаман меня мощно заклял, меня от водки воротит. Тимур заболел, лежал на нарах все время, пока друзья пили и стреляли по птицам. И нашел в щели между досками книжку той журналистки и давай вечером всем читать. А в книжке этой письмо было от Зинаиды Викторовны подруге, и там все было написано и про любовь с Астафьевым, и про ребенка. А еще в книжке была запись, что кто-то наверху замял дело с пропажей учительницы и она обязательно выведет всех на чистую воду. Они смеялись, а Хамаров сказал, что это наверняка его тесть прокрыл родственничка и теперь у него может появиться реальный компромат на "дорогого тестя", если хорошенько потрясти Астафьева. Я подумал, что надо Астафьеву сказать, и вроде как на дальнюю охоту собрался, а сам в Усть-Порт пошел.
- Двадцать километров?
- Ну да, недалеко. Астафьев испугался, стал в Москву родственнику своей жены звонить. А тот тоже шейта тяпта оказался.
- Кем?
- Трусливый заяц, сердце тонкое. Тоже испугался, сказал, что зять у него дурак и он его терпеть не может и скучать по нему не будет. Тогда Астафьев решил, что всех москвичей надо убить. Отправил меня назад.
-Почему вас? Одного. Почему не Садыкова, не вместе?
-Меня они знали уже, не опасались, - немного растеряно проговорил Хадко, - не знаю, я тогда не думал об этом. Астафьев сказал - пришло время долг отдавать.
-Что было дальше?
-Я не смог. Только нож брал, чтобы резать, как шаман перед глазами вставал. Тогда я решил - не буду убивать и от зла опять в Усть-Порт ушел. Думал, скоро за ними вертолет должен прилететь, улетят живыми, а я уж как нибудь перед Астафьевым повинюсь. Но в тот день удача была не на моей стороне. Земля и небо одним умом живут, они знают, кому что дают. Садыкова встретил. Садыков не человек, он Хансосяда, не знающий жалости злой дух, пособник Нга...
Пересохшие губы Хадко еле двигались, но в глазах плясал все тот же лихорадочный огонь. Он говорил, не глядя ни на кого из нас, словно исповедуясь пустоте. И в этой откровенности было что-то пугающее. Я подала ему еще воды и он благодарно кивнул.
-Поругались мы, я сказал, что не надо больше убивать, мы и так уже не ненцы, много зла совершили, и попадем в нижний мир. Сказал и пошел к своему дому, а Садыков за мной. Он меня убить хотел, но я вывернулся и побежал. Садыков сильный, но бегать не может, ногу он повредил давно еще. Он выстрелил, в ногу мне попал... Но я успел до снегохода добежать и сюда добраться.
-Вы тут два месяца прожили?
-Прожил..., - Хадко закрыл глаза.