Она выбрала старшего – он казался надёжным. А потом она позвонила ему с вокзала. Часть 2

Часть вторая. Мировая

Мать позвонила в начале октября.

– Андрюша. У меня семидесятилетие в ноябре. Приедешь?

– Приеду, мам. Начало: Часть 1

Пауза.

– Витя знает, – сказала она. – Я ему сказала. Он дома, никуда не денется. А ты приедешь – вот и будете оба.

Он понял что она имеет в виду. Не сказала прямо – не в её привычке. Просто обозначила: будете оба. Вы взрослые, разберётесь.

– Приеду, – повторил он.

ххх

Три года назад – почти день в день после того разговора – телефон зазвонил ночью. Незнакомый номер.

– Андрей. – Голос был тихий, чужой почти. – Это Света. Ты меня помнишь?

– Помню.

Короткая пауза. Он слышал как она дышит – ровно, но усилием.

– Мне нужна помощь. Я не знаю к кому больше. Номер у твоей мамы в телефоне взяла, прости.

– Где ты?

– На вокзале. Только приехала. С Мишей – ему полтора года. Деньги есть немного, но снять жильё... – Она остановилась. – Поздно уже, нас нигде не берут.

– Жди у главного входа. Я через сорок минут.

Он нашёл её сразу – стояла у колонны с большой сумкой, мальчик спал у неё на руках, тяжело, как спят маленькие дети – обмяк всем телом, доверчиво. На щеке у Светы был след – синеватый, подживающий. Уходила она не сразу, это было видно: собиралась несколько дней, ждала момента когда он уснёт. Он увидел след и ничего не сказал.

– Машина вон там, – сказал он.

Они ехали молча. Миша не просыпался. В зеркале заднего вида Андрей видел его рыжую голову на Светином плече – рыжий, в Витьку. Это было первое что он подумал.

Квартиру он снял в ту же ночь – позвонил знакомому, тот не спрашивал ни о чем. Однушка с мебелью, недалеко от магазина. Занесли вещи, уложили Мишу на диван.

Света стояла посреди комнаты и смотрела – не на Андрея, в пространство. Потом сказала:

– Я верну всё. Как встану на ноги.

– Не надо сейчас про это.

– Надо. – Она посмотрела на него. – Иначе не смогу принять.

– Хорошо, – сказал он. – Потом.

Он уходил, она сказала в спину:

– Андрей. Почему ты помогаешь?

Он остановился у двери. Не обернулся.

– Потому что ты позвонила, – сказал он. И вышел.

ххх

Четыре года он помогал – деньгами, иногда другим, что потребуется. Она нашла работу быстро – в городской библиотеке взяли охотно, опыт был, и она умела с людьми находить общий язык. Миша пошёл в садик. Постепенно поднялась – не легко, но поднялась. Андрей видел это и не мешал.

Отвозил Мишу к врачу, когда у неё не было возможности. Починил кран. Привёз зимой тёплые вещи – она не просила, он купил и привёз, сказал, что со скидки. Она поняла, что не со скидки. Ничего не сказала.

Они виделись нечасто – он приходил по делу, делал что надо, уходил. О том лете не говорили. Про Витьку она сказала один раз, коротко: на суде всё выяснилось, развод дали. Он кивнул. Больше не возвращались.

Он не думал о том что чувствует. Вернее думал – но коротко, и сразу обрывал. Не время. Она только встаёт на ноги, ей не нужны его чувства, как обуза поверх всего остального. Когда встанет, когда сама – тогда скажет. Или не скажет. Посмотрит.

Миша привык к нему – называл дядя Андрей, тянул за рукав, показывал рисунки. Рыжий, конопатый, серьёзный не по годам. Андрей смотрел на него иногда и думал – пять лет мальчику, а отец его таким не видел.

ххх

В ноябре он приехал к матери на поезде. Ночь, купе, чужие люди. Он не спал – лежал и думал что Витька дома. Что войдёт, и Витька там.

У калитки он остановился.

За забором слышался звук телевизора, свет в окне. Обычный вечер в доме где он вырос. Андрей стоял и держался за столбик калитки. Семь лет. Потом открыл и вошёл.

Мать услышала калитку, вышла на крыльцо. Обняла крепко, без слов. Он уткнулся в её плечо на секунду – она маленькая, он её на голову выше, а всё равно.

Витька вышел следом – из дома, в накинутой на плечи куртке. Встал на крыльце, посмотрел на Андрея. Прямо, тяжело, по-Витькиному.

– Приехал, – сказал Витька.

– Приехал.

Помолчали. Мать стояла между ними и смотрела то на одного, то на другого.

– Ужин на столе, – сказала она. – Идите в дом. Холодно.

Гости пришли на следующий день – человек пятнадцать, соседи, старые знакомые. Стол накрыли в большой комнате. Витька разливал, говорил тосты – громко, уверенно, хозяин. Андрей сидел с краю, отвечал когда спрашивали.

Зинаида Петровна – соседка, которую Андрей помнил с детства – наклонилась к нему с добрым лицом:

– Андрюша, ты всё один живёшь?

– Один.

– Ну ничего, найдёшь ещё. Видный мужик, чего тянуть.

Витька услышал. Андрей не смотрел в его сторону, но почувствовал – услышал. И через секунду:

– Он у нас молчун, Зинаида Петровна, – сказал Витька через стол – ровно, спокойно, только чуть громче чем надо. – Всё молчит. Ждёт чего-то.

– Витя, – сказала мать.

– Что? – Витька поднял брови. – Правда же. Семь лет ждёт.

– Чего ждёт – не твоё дело, – сказал Андрей.

За столом стало тише. Зинаида Петровна осторожно потянулась за салатом.

– Моё, – сказал Витька. – Когда брат в мою семью влез – моё дело.

Мать поставила кружку на стол. Негромко, но все услышали.

– Витя. – Голос ровный. – За столом гости.

– Пусть слышат, – сказал Витька. – Пусть знают. Три года моей жене помогал и молчал.

– Четыре, – сказал Андрей. – И бывшей.

– Моей!

– Валентина Ивановна. – Это сказала Зинаида Петровна – тихо, но внятно. – Может, пирог на кухне посмотрим? Ты говорила, с яблоком.

Мать посмотрела на неё с благодарностью.

– Пойдёмте, – сказала она гостям. – Там и чай поставлю. – И добавила, не повышая голоса: – А вы тут договорите.

Гости поднимались деликатно, без лишних слов. Дверь закрылась.

Братья остались за столом с остатками праздничного ужина. Мать осталась тоже – села на своё место во главе стола, сложила руки.

– Ну, – сказала она. – Давайте.

– Четыре года, – сказал Витька. Тихо, без застольного шума злость была слышна отчётливее. – Четыре года и молчал. Почему не сказал мне?

– Что сказать? – спросил Андрей. – Что твоя жена сбежала с ребёнком ночью? Ты не знал?

– Она сама ушла.

– Витя. – Андрей смотрел на него ровно. – Она позвонила мне ночью с вокзала. Голос, как из-под воды. На щеке след. Мише полтора года. Она несколько дней ждала момента, чтобы уйти пока ты спишь.

Тишина.

– Ты поднял на неё руку, – сказал Андрей. – Мама видела.

Витька не смотрел на него. Смотрел в стол.

– Один раз, – сказал он тихо.

– Один раз достаточно, – сказал Андрей.

– Витя, – сказала мать. Она всё это время молчала – теперь заговорила, и голос был другой. Не строгий – усталый. – Я тебя просила. Сколько раз просила – найди их. Миша твой сын. Ты говорил – сама придёт, прощения просить будет.

– Мам,

– Не пришла, – сказала мать. – Потому что не за что ей было прощения просить. Андрюша помог им. Снял квартиру. Четыре года помогает – сам, без просьб. Алименты ты не платил. На суде это всплыло. Развод она получила.

Витька медленно поднял глаза на Андрея.

– Ты помогал ей с судом?

– Нет. Адвоката она нашла сама. Я только деньги давал.

– Только деньги. – Витька встал. Прошёл к окну – там был тёмный двор, яблоня, фонарь у ворот. Стоял спиной. – И возил. И чинил. И к врачу с Мишей.

– Да.

– И молчал.

– И молчал.

Витька стоял у окна. Плечи напряжены. Потом:

– Почему? – Не к Андрею – в окно, в темноту.

– Потому что она не просила большего, – сказал Андрей. – Я не навязывался.

– Ты любишь её, – сказал Витька. Не спросил – сказал.

– Да.

– С того лета.

– С того лета.

Витька долго молчал. Потом обернулся.

– Ты тогда мог сказать мне. Тем летом.

– Мог, – согласился Андрей.

– Почему не сказал?

– Потому, что ты уже шёл к ней. Я видел из окна.

– Из окна видел – и всё?

– Что я должен был сделать?

– Сказать! – Голос у Витьки поднялся – не крик, но близко. – Сказать по-мужски: Витька, она моя, я первый, не лезь. Я бы понял.

– Ты бы понял? – Андрей смотрел на него. – Ты когда-нибудь отступал?

Пауза.

– Не знаю, – сказал Витька. Тихо, почти себе. От него – такое «не знаю» – это было странно слышать.

Мать опустилась на стул. Как будто силы держаться прямо кончились.

– Мальчики, – сказала она – и оба вздрогнули, давнее слово, детское. – Вы оба виноваты. Ты, Витя, взял, что плохо лежало – брата не спросил, не подумал. Ты, Андрей, промолчал, когда надо было говорить – и семь лет после молчал. Оба хороши.

Братья смотрели на неё.

– Я хочу сказать ей, – произнёс Андрей. – Она не знает. Я ни разу не говорил ей о чувствах. Хочу сказать, и если она захочет – жениться. Мишу усыновить.

Витька смотрел на него долго.

– Миша мой сын, – сказал он. Не с угрозой – напоминал. Себе в том числе.

– Знаю, – сказал Андрей. – Поэтому твоё слово здесь тоже есть. Хочешь видеть его – иди в суд, договаривайся со Светой. Это твоё право. Но это и её решение.

Витька подошёл к столу. Сел. Взял рюмку, покрутил в руках, поставил не выпив.

– Рыжий? – спросил он.

– Рыжий.

– В меня, значит.

– В тебя.

Витька смотрел на рюмку. Молчал долго.

– Я не искал их, – сказал он наконец. – Злился. Думал – сама придёт. – Пауза. – Потом злость прошла. А искать... – Он не договорил.

– Что? – спросила мать тихо.

– Страшно было, – сказал Витька. Совсем тихо. – Вдруг скажет – не надо. Вдруг уже поздно.

В комнате стало тихо. За стеной на кухне негромко переговаривались гости, звенела посуда.

– Витя, – сказал Андрей.

– Что.

– Я позвоню тебе. Если она согласится, чтобы ты видел Мишу – позвоню. Обещаю.

Витька кивнул. Медленно, как кивают, когда принимают то, что трудно принять.

Мать встала. Одёрнула платье, выпрямилась – снова прямая, снова маленькая и твёрдая.

– Зову гостей, – сказала она. – Торт ещё не резали.

Она вышла. Братья остались вдвоём.

Витька смотрел в стол. Андрей смотрел в окно на тёмный двор.

– Андрей, – сказал Витька.

– Что.

– Она тогда, тем летом – она тебя замечала. Я видел.

Андрей не ответил.

– Ты должен был сказать, – повторил Витька. Не с упрёком – с чем-то другим. Почти с сожалением. – Я бы не пошёл.

– Не знаю, – сказал Андрей.

– Я бы не пошёл, – повторил Витька. – Если бы знал, что она твоя.

Дверь открылась – вошли гости, мать несла торт со свечами. Зинаида Петровна запела, остальные подхватили.

Братья сидели рядом за одним столом – первый раз за семь лет – и пели вместе со всеми. Не потому что помирились. Потому что матери семьдесят лет, и это один раз.

Эпилог

Андрей уходил на рассвете – поезд ранний. Мать сунула пирогов в дорогу, обняла у порога.

Витька вышел следом. Без куртки, в свитере – видно только встал. Остановился у крыльца.

Андрей шёл к калитке с сумкой.

– Андрей.

Он остановился. Обернулся.

Витька стоял и смотрел на него – без тяжести в взгляде, без Витькиного «я главный». Просто смотрел.

– Если она скажет да, – произнёс он, – ты ему хорошим отцом будешь. Я вижу.

Андрей смотрел на брата.

– Но я хочу его видеть, – сказал Витька. – Имею право.

– Имеешь, – сказал Андрей. – Поговори с ней сам. Я скажу ей, что ты хочешь.

Витька кивнул.

Андрей вышел за калитку. Улица была пустая, рассвет только начинался, воздух холодный и чистый. Он шёл к остановке и думал, что надо позвонить Свете сегодня. Не завтра – сегодня. Семь лет молчал. Хватит.

Мать стояла на крыльце и смотрела вслед. Витька стоял рядом, руки в карманах.

Когда Андрей скрылся за поворотом, Витька сказал:

– Мам. Прости.

Она не ответила сразу. Смотрела на пустую улицу.

– Иди спать, – сказала она наконец. – Холодно.

Витька вернулся в дом. Мать постояла ещё минуту – одна, на крыльце, в раннем сером свете.

Потом тоже вошла. Закрыла дверь.

КОНЕЦ

Начало: Часть 1. То лето

Благодарю за интерес к рассказу.

ПОДПИШИТЕСЬ, чтобы не потерять канал и новые рассказы!

Рекомендую: