Глава 2 Цена просветления
До базы мы добрались под вечер, когда небо над Зоной приобрело грязный, фиолетовый оттенок. База «Ветер» располагалась в подвале недостроенного дома культуры на окраине Припяти. Это было единственное место, где мы могли чувствовать себя не в прицеле — хотя после встречи с Багульником это чувство испарилось.
Меткий всю дорогу молчал, то и дело поглядывая на свой ПДА. Красная строка о «распространении в 12%» не исчезала, она словно выгорела на матрице экрана.
Как только гермодверь за нами лязгнула, Шеф сорвал противогаз и бросил его в угол. Его лицо осунулось, глаза провалились.
— Меткий, заройся в сеть. Вытряси из своего железа всё, что касается объекта «Гиппократ». Дантист — за мной. Нужно поговорить без лишних ушей.
Мы прошли в его каптёрку, заваленную картами и старым армейским снаряжением. Шеф достал из сейфа помятую металлическую коробку без маркировок. Внутри лежала запаянная стеклянная ампула, внутри которой лениво перекатывалась тяжелая, багровая жидкость. Она не текла, как кровь, и не блестела, как металл. Она двигалась сама по себе, пульсируя, как живое сердце.
— Знаешь, что это? — Шеф поставил ампулу на стол под свет единственной лампы.
— Похоже на ртуть, окрашенную оксидами, — прищурился я, чувствуя, как снова заныл зуб. — Но ртуть не пульсирует.
— В девяностых «красной ртутью» называли всё подряд: от радиоактивных изотопов до выдумок спецслужб. Считалось, что это идеальное топливо или катализатор для ядерного взрыва. Миф, за которым охотились все разведки мира, — Шеф тяжело опустил руки на стол. — Но в Зоне мифы имеют свойство обретать плоть. Доктор не искал топливо для бомбы. Он искал топливо для эволюции.
— Ты хочешь сказать, что в Багульнике сейчас ЭТО? — я указал на ампулу.
— Именно. Это не просто вещество. Это аномальная материя, взвесь артефактов, растворенных в концентрированной пси-энергии. Она обладает памятью формы. Если ввести её человеку, она заменяет собой кровь и лимфу. Нервная система становится антенной, принимающей сигналы Ноосферы. «Красная ртуть» делает тело пластичным — оно может отрастить механический привод или срастись с бронепластиной за считанные минуты. Но есть цена.
— Личность, — догадался я. — Ртуть вытесняет сознание.
— Она не просто вытесняет. Она использует его как библиотеку. Багульник там, внутри, но он превращен в операционную систему. Доктор назвал это «Просветлением». Но для нас это — протокол уничтожения человечества как вида.
В дверь резко постучали. Ворвался Меткий, его лицо было белым, как мел.
— Шеф, Дантист... я залез в логи «Гиппократа» через удаленный бэкдор. Вы были правы. Сообщение от Багульника не было случайностью. Это был «тест на отклик».
— Поясни, — рыкнул Шеф.
— Протокол «Красная ртуть» активируется только тогда, когда носитель испытывает предельный эмоциональный шок. Им нужно было, чтобы он увидел нас. Своих. Чтобы его старая личность дала мощный всплеск боли и отчаяния. Этот всплеск — как искра для зажигания.
Меткий повернул экран ПДА к нам. Цифры на нем сменились.
РАСПРОСТРАНЕНИЕ: 15%. СТАТУС: ФАЗА АДАПТАЦИИ ЗАВЕРШЕНА. ПЕРЕХОД К ФАЗЕ «РЕПЛИКАЦИЯ».
— Репликация? — переспросил я. — Он собирается создавать себе подобных?
— Хуже, — Меткий сглотнул. — Судя по координатам, Багульник не просто идёт за нами. Он идёт к сестре. К Ане. Он считает её «незавершенным материалом». И если он доберётся до неё, ртуть найдёт нового носителя.
Шеф медленно поднял свой «Веперь».
— Значит, у нас нет времени на отдых. Мы идём к Ане. И на этот раз, Дантист, тебе придётся быть не врачом, а ликвидатором.
Я кивнул, и перед глазами тут же всплыл образ сестры Багульника. В груди болезненно защемило. Девчонка ведь была ни в чём не виновата, просто оказалась не в то время и не в том месте. А теперь и сам Багульник попался, как лесной зверь в капкане, из которого не выбраться живым — только если отгрызть лапу. Но для него сейчас лучше была бы быстрая смерть. И мы поможем ему умереть, если не удастся вернуть ему человеческий облик, чего я, как врач, боялся больше всего.
— Рядом с базой есть заброшенная застава, — тихо начал я, стараясь выдержать тяжёлый, давящий взгляд стальных глаз Шефа. — Там вышка и старый бетонный бункер. Оттуда подступы к нашему сектору видны как на ладони, позиция для обстрела самая выгодная. Не стоит вести Багульника прямо сюда, к жилым модулям.
— Ты прав, — Шеф коротко кивнул, его пальцы привычным жестом выудили сигарету из измятой пачки. — Он придёт один. Но это только пока. Сейчас он — что-то вроде живой разведки для «Санатория», а вот кого Доктор пришлёт следом, когда поймёт, что мы его раскусили — неизвестно.
— Ты всерьёз считаешь, что они до сих пор не знают, где наша база? — Меткий скептически усмехнулся, не отрываясь от монитора ПДА. — Это временный маневр, Шеф. Просто оттягиваем неизбежное...
В дверь стукнули дважды — четко, механически. Меткий замолчал на полуслове, словно подавился.
В комнату вошла Аня. Её глаза были пустые, подёрнутые туманом, как у настоящей сомнамбулы. В тонких пальцах она сжимала бумажный пакет. Когда она посмотрела на нас, её губ коснулась едва заметная, какая-то неземная улыбка.
— Печенье... — голос её прозвучал тихо и бесцветно. — С Большой земли привезли. Дон просил передать вам.
— Спасибо, милая, — Шеф отозвался на удивление ласково. Он подошёл, осторожно взял пакет и на мгновение коснулся её ладони, словно проверял — живая ли она ещё? — Надень куртку, Ань. Совсем замёрзла, руки ледяные.
Сестра Багульника не ответила. Не говоря ни слова, она, словно заведённый робот, развернулась на каблуках и вышла вон, оставив после себя запах озона и старой бумаги. У меня снова защемило сердце. Я ведь помнил её совсем другой — живой, смешливой девчонкой. Выброс — штука убийственная, он не просто бьёт по телу, он выжигает душу. Зона сама выбирает: кому стать мутантом, кому сдохнуть в воронке, а кому — вот такой «куклой», как Анька.
Бывает, конечно, что некоторым везёт... Я невольно глянул на Шефа. Видимо, в тот роковой момент Зона решила, что он нужен ей для какой-то своей, скрытой от нас цели. Я знал, что ему часто снились странные, тяжёлые сны, после которых он молчал часами. И все мы в отряде знали, что в глубине души он верил в Монолит и его безграничные возможности, хотя никто из наших в глаза его не видел. Секта монолитовцев была далеко, по словам бывалых сталкеров — где-то у самого выжженного сердца Зоны.
И, честно говоря, я думал, что это к лучшему. Чем дальше от нас такие тайны, тем дольше мы останемся людьми.
Путь до заставы занял меньше часа. Мы шли молча, стараясь не шуметь, хотя каждый из нас понимал: Багульник чует нас не ушами, а чем-то иным, аномальным. На базе остался Дон — старый надежный тыловик. Шеф приказал ему запереть Аню в самом дальнем секторе и не открывать, даже если на пороге появится сам Господь Бог. Оставлять её там было страшно, но брать с собой — чистое безумие.
Застава встретила нас пустыми глазницами окон и покосившейся вышкой, которая в сумерках походила на гигантскую виселицу.
— Меткий, на вышку. Живо, — скомандовал Шеф, сбрасывая тяжёлый рюкзак у входа в бетонный бункер. — Твоя задача — тепловизор и связь. Если заметишь хоть одно живое пятно, которое движется быстрее, чем положено человеку — докладывай.
— Понял, — Меткий привычно проверил затвор своего «Винтореза» и исчез в тени лестницы.
Я зашел в бункер, проверяя старую проводку. Внутри пахло сыростью и старой соляркой. Выставил на стол аптечку, выложил скальпели, ампулы с обезболивающим... Хотя понимал, что против «Красной ртути» мои железки — как зубочистки против контролёра. Я вышел наружу к Шефу, который застыл у входа, всматриваясь в серую мглу Зоны.
— Знаешь, Дантист, — не оборачиваясь, тихо произнес он. — Багульник ведь всегда боялся темноты. Маленьким был — спал с включенным светом. А теперь он сам стал частью этой темноты.
— Он не выбирал это, Шеф.
— Мы все здесь что-то не выбирали. Зона просто ставит перед фактом.
В наушнике хрустнуло. Голос Меткого был напряжен до предела:
— Шеф... Дантист... Вижу его. Сектор пять, со стороны старого кладбища техники. Идёт... чёрт, он не идёт. Он словно скользит. И он не один.
Я вскинул бинокль. В линзах, подёрнутых зеленоватым фильтром ночного видения, я увидел фигуру. Это был Багульник, но Протокол «Красная ртуть» уже изменил его до неузнаваемости. Его движения стали рваными, неестественно быстрыми. За его спиной, в нескольких метрах, маячили ещё две тени — высокие, сутулые, с неестественно длинными руками.
— Доктор прислал «ассистентов», — прошептал я, чувствуя, как холодный пот катится по спине.
Багульник остановился ровно на границе света от наших прожекторов. Его лицо, наполовину скрытое маской из проросших сквозь кожу датчиков, поднялось вверх. Он не смотрел на вышку, где затаился Меткий. Он смотрел прямо на Шефа.
И тут из динамика моего ПДА, который лежал на столе в бункере, раздался голос Доктора. Спокойный, сухой, словно он читал лекцию в институте:
— Вы зря оставили её на базе, Шеф. Девочка — катализатор. Без неё процесс трансформации объекта «Багульник» протекает слишком болезненно. Он пришёл не убивать вас. Он пришёл просить.
Багульник сделал шаг вперёд, в круг света. Его грудная клетка разошлась в стороны, как створки шлюза, и мы увидели, как внутри, вместо сердца, пульсирует багровая, густая масса.
— Отдай... — проскрежетал голос друга, но это был звук металла по стеклу. — Отдай... Аню... Или Зона... заберёт... всех.
Шеф не шелохнулся. Он стоял, опустив автомат, но я видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих цевьё. Голос Доктора из динамика продолжал литься тягучим ядом, заполняя пространство бункера.
— Вы ведь врач, Дантист, — вкрадчиво произнёс Доктор. — Вы должны понимать. Багульник не умирает. Он становится совершенным. Его нервная система теперь напрямую связана с Ноосферой. Но ему нужна родственная ДНК, чтобы стабилизировать репликацию. Отдайте девчонку, и я гарантирую вам неприкосновенность. Вы станете моими почетными гостями в «Санатории».
— Пошёл ты... — выплюнул Шеф, вскидывая «Вепрь». — Меткий, убери «ассистентов». Я займусь Багульником.
Хлёсткий выстрел «Винтореза» с вышки разорвал тишину. Одна из теней за спиной Багульника дёрнулась — пуля Меткого попала точно в то место, где у человека должна быть ключица. Но мутант даже не покачнулся. Из раны не потекла кровь; вместо неё брызнули густые алые искры, похожие на капли раскаленного металла.
— Шеф! — крикнул Меткий сверху. — Обычный свинец их не берет! Они... они поглощают кинетическую энергию!
— Целься в узлы! — я перепрыгнул через ящик с инструментами, выхватывая свой пистолет. — Стреляй по суставам и сенсорам!
Багульник снова издал этот жуткий звук, наполовину стон, наполовину скрежет пил. Его грудная клетка захлопнулась, и он рванул с места с такой скоростью, что человеческий глаз едва успевал зафиксировать траекторию.
— Шеф, берегись! — я выстрелил трижды, целясь под ноги преследователю, чтобы хоть немного сбить его темп.
Шеф выстрелил в упор, целым рожком вгоняя пули в грудь того, кто когда-то был его лучшим бойцом. Багульника отбросило назад, в его бронированном теле зияли дыры, но сквозь них уже прорастали тонкие, живые нити «красной ртути», на глазах затягивая раны.
В этот момент зашипела рация, которую мы оставили для связи с базой. Сквозь помехи пробился испуганный голос Дона:
— Шеф! Это Дон! Слышите меня?! Аня... она... она пришла в себя! Она кричит, что он здесь! Она выбила дверь, Шеф! Я не могу её удержать, она стала невероятно сильной! Эта пятнадцатилетняя малышка…Она бежит к вам, в сторону заставы!
Я похолодел.
— Доктор... — прорычал я в сторону ПДА. — Это ты сделал? Ты выманил её?
— Это не я, Дантист, — голос учёного звучал почти восторженно. — Это резонанс. Она слышит его зов. Брат и сестра... они — две части одного уравнения. И сейчас Зона решит это уравнение за нас.
Багульник замер. Его голова неестественно дёрнулась в сторону базы. Он почувствовал сестру. И в этот момент «ассистенты» Доктора, до этого стоявшие неподвижно, одновременно бросились на штурм вышки, где сидел Меткий.
Это решение принимается на инстинктах. Пока Шеф всаживает свинец в регенерирующую плоть Багульника, а Меткий отбивается на вышке от безмолвных теней, я понимаю: если Аня добежит сюда, всё закончится. Резонанс, о котором говорил этот мясник в маске, превратит заставу в эпицентр новой аномалии.
Я сорвался с места, даже не взглянув на Шефа.
— Шеф, держи его! Я перехвачу мелкую! — крикнул я, перемахивая через бетонный парапет.
Дыхание обжигало лёгкие. Зона вокруг заставы словно сгустилась, превращаясь в вязкий кисель. Я бежал по разбитой дороге в сторону базы, сжимая в руке пистолет, хотя в голове пульсировала только одна мысль: «Только бы успеть. Только бы не дать им коснуться друг друга».
Увидел её на полпути.
Аня бежала по обочине, и это не было бегом перепуганной девчонки. Она двигалась плавно, пугающе быстро, почти не касаясь земли. Её куртка распахнута настежь, волосы разметались, а лицо... лицо больше не было «кукольным». На нём застыла маска экстаза и боли одновременно. Из её носа текла тонкая струйка чего-то тёмного и густого.
— Аня! Стой! — заорал я, преграждая ей путь.
Она даже не замедлилась. В её глазах, обычно серых и ясных, теперь полыхало багровое зарево — точь-в-точь как пульсация внутри Багульника.
— Он... зовёт... — прохрипела она, и этот голос прозвучал у меня прямо в черепе, минуя уши. — Братик... больно...
Когда между нами осталось метров пять, она внезапно оттолкнулась от земли. Это был прыжок, на который не способен человек. Она пролетела над моей головой, и в этот момент воздух вокруг неё завибрировал, как от мощного электрического разряда. Меня отбросило в кювет, в лицо ударил запах меди и озона.
Я вскочил, отплевываясь от грязи, и увидел то, чего боялся больше всего.
Багульник, игнорируя огонь Шефа, развернулся. Его тело вытянулось, металлические нити «красной ртути» выплеснулись наружу, создавая вокруг него подобие кокона. Аня приземлилась в десяти шагах от него.
— Нет! — Шеф прекратил стрельбу. Он стоял, бессильно опустив автомат, глядя, как два носителя одного проклятия тянутся друг к другу.
В ПДА снова ожил голос Доктора. Теперь в нём не было сухости — только холодный триумф исследователя, завершающего главный труд своей жизни:
— Наблюдайте, господа. Сейчас вы увидите истинную цель Протокола. Репликация через слияние. Старая плоть сгорает, чтобы дать жизнь единству.
Аня сделала шаг. Багульник протянул к ней изуродованную руку, и между их пальцами начали проскакивать алые молнии. Земля под их ногами задымилась, превращаясь в стекло.
— Дантист! — голос Шефа вырвал меня из оцепенения. — В рюкзаке! Синяя ампула с маркировкой «Омега»! Это единственный шанс... или мы сжигаем их обоих здесь и сейчас, или Зона вывернется наизнанку!
Я нащупал в сумке холодное стекло. Это был не антидот. Это был дестабилизатор, способный превратить «красную ртуть» в неуправляемую взрывчатку.
У меня осталось три секунды на решение:
Разбить ампулу у них под ногами, уничтожив и Багульника, и Аню, но закрыв Протокол навсегда.
Попытаться вколоть состав Ане в надежде, что её более слабая связь с ртутью разорвет общий резонанс.
Дождаться момента слияния, чтобы ударить в самый центр аномалии.
В десяти метрах от меня брат и сестра коснулись пальцами друг друга. Воздух зазвенел, как натянутая струна.
Я сжал зубы, в пальцах ампула с дестабилизатором. Это не просто ампула, она как пуля вставленная в оружие — пистолет для инъекций.
— Не рискуй! – крикнул Шеф, понимая, что я хочу спасти Аню.
Меткий, застывший на вышке бросил мне в спину:
— Я прикрою!
Раздался хлёсткий выстрел его винтовки. «Ассистенты» Багульника покачнулись, но не упали. Чёрт, билась мысль в голове, пули только впустую тратить. Мне бы успеть, но перед заражёнными «красной ртутью» я как живая мишень. Бежал на них, понимая, что в любом случае рискую.
Если начнётся слияние, мне не выбраться из аномалии. Я стану её частью. Осталось верить, что у меня получится.
Один из сопровождающих Багульника резво кинулся в мою сторону. Слишком быстро. Слишком неожиданно. В висках застучало. Почувствовался тот же приторный запах забродившего мёда. Почему именно этот запах. Я ускорился.
Аня рядом с братом. Она остановилась. Замерла, будто ждала от него чего-то. Багульник раскрыл объятия, чтобы обнять её. Я знал, но не видел, как его грудная клетка с шевелящимися красными нитями раскрывается снова. Репликация неизбежна…
Два шага Это так мало… Но неужели я не успею.
Выхватил пистолет с ампулой и, подпрыгнув, опустился за спиной девчонки, всаживая ей в шею дестабилизатор.
Меня отбросило назад волной какого-то невидимого поля. Рухнул в сухую траву. В ушах гул. Вижу, лишь как пули товарищей вонзаются в землю у ног Багульника и «ассистентов». Пячусь назад, понимая, что сейчас что-то случится. Эта штука… Она точно подействует? Или Шеф ошибся.
Воздух вокруг Ани и Багульника на мгновение стал абсолютно прозрачным, а затем пространство выгнулось, словно линза. Я лежал в пыли, чувствуя, как от вибрации ноют зубы. В ушах стоял тонкий, невыносимый писк, переходящий в ультразвук.
— Получилось?.. — прохрипел я, пытаясь сфокусировать зрение.
То, что случилось в следующую секунду, не поддавалось никакой логике Зоны. «Омега» сработала не как яд, а как короткое замыкание.
Аня выгнулась дугой. Из места укола на её шее ударил фонтан ослепительно-белого света, который вгрызся в багровую муть резонанса. Она закричала, но это был уже не тот механический голос — в нём прорезалась живая, человеческая боль. Багульник, уже почти сомкнувший руки на её плечах, внезапно замер. Нити «красной ртути», тянувшиеся из его груди, начали чернеть и осыпаться пеплом, не долетая до сестры.
— Резонанс... разрушен... — донёсся из брошенного в траву ПДА заикающийся голос Доктора. — Невозможно... дестабилизация 90%... Объект теряет структурную целостность!
Багульник рухнул на колени. Его тело начало буквально разваливаться: механические части отторгались плотью, а ртуть, ставшая из алой грязно-бурой, вытекала на землю.
Один из «ассистентов», лишившись связи с кукловодом, задёргался в конвульсиях. Меткий не растерялся — хлёсткий выстрел «Винтореза» снёс мутанту голову, и на этот раз тот рухнул мешком. Без поддержки протокола они стали просто кусками гнилого мяса.
Шеф подбежал ко мне, рывком поднял за шкирку:
— Живой, Дантист? Уходи оттуда! Сейчас рванет!
Но я смотрел только на Аню. Она стояла в центре этого распадающегося ада, глядя на брата. Багровая пелена ушла из её глаз, оставив лишь бездонный ужас и узнавание.
— Валера?.. — прошептала она, делая шаг к обломкам того, что было Багульником.
Тварь, стоявшая на коленях, подняла голову. Сквозь маску датчиков и шевелящиеся провода на нас на секунду взглянул человек. Его губы дрогнули.
— Беги... — выдохнул он, и в этом звуке было больше человеческого, чем во всём «Санатории» Доктора. — Аня... живи...
В этот момент грудная клетка Багульника буквально взорвалась изнутри. Дестабилизатор превратил «красную ртуть» в агрессивную кислоту. Мощная вспышка багрового пламени озарила заставу, заставив нас зажмуриться.
Когда я открыл глаза, на месте Багульника лежала лишь кучка пепла и оплавленного металла. Аня стояла рядом, целая и невредимая, но её взгляд снова стал блуждающим. Она покачнулась и медленно осела на землю.
Меткий спустился с вышки, тяжело дыша. Мы втроем окружили девчонку.
— Всё кончено? — спросил он, глядя на догорающие останки «ассистентов».
Шеф медленно поднял ПДА Доктора. Экран теперь пуст, лишь одна надпись мигала серым:
«ТЕСТ ЗАВЕРШЕН. СБОР ДАННЫХ ПРИОСТАНОВЛЕН. ДО ВСТРЕЧИ, ШЕФ».
— Нет, Меткий, — Шеф посмотрел в сторону ЧАЭС, где небо всё еще подсвечивалось нехорошим фиолетовым светом. — Это был только первый раунд. Мы спасли её тело, но Доктор не оставит нас в покое. Теперь мы для него — не просто мусор под ногами, а самый ценный материал.
Я подошёл к Ане, коснулся пульса. Ровный. Тихий. Она спала. Но на её шее, там, куда я всадил инъектор, остался странный след — маленькая татуировка в виде красного разветвленного кристалла. Ртуть не ушла совсем. Она просто заснула.
— Уходим на базу, — приказал Шеф. — Завтра этот сектор будет кишить «санитарами». Нам нужно решить, что делать с дневником и как искать Доктора раньше, чем он найдёт нас.
Я поднял Аню на руки. Она была лёгкой, как бумажная кукла. За спиной догорала застава, и тени Зоны, казалось, кланялись нам вслед, прощаясь до следующей охоты.
Глава 3 Горький чай и старые долги
На базе «Ветер» пахло не озоном и кровью, а чем-то до боли человеческим — крепким чаем и оружейным маслом. Но это затишье было обманчивым, как штиль в центре воронки. Мы сидели в тесной каптерке, где единственным источником света была тусклая лампа под потолком. Аня спала в соседнем отсеке за двойной стальной дверью.
Дон слушал наш рассказ молча, его тяжелые, натруженные руки покоились на столе, словно два каменных блока. Когда Шеф закончил говорить о «Красной ртути» и о том, во что превратился Багульник, старый сталкер даже не шелохнулся. Только желваки на его лице заходили ходуном.
— Значит, «Санаторий», — глухо произнес Дон, глядя в свою кружку. — Доктор всё-таки довел свою формулу до конца. Я слышал байки об этом еще года два назад, но думал, что это просто страшилки для новичков у костра.
— Это не байки, Дон, — Дантист устало потер переносицу. — Эта дрянь переписывает ДНК. Она делает из людей... процессоры. Живые узлы для какой-то глобальной сети. Если бы мы не вкололи «Омегу», Аня сейчас была бы частью того багрового кокона.
Меткий, который всё это время чистил свой «Винторез», резко поднял голову:
— Мы не сможем вечно сидеть в обороне. Доктор пришлет других. У него их там целый конвейер, судя по тому, что мы видели в ОПГ-М.
Дон тяжело вздохнул и поднялся, подойдя к засаленной карте сектора, приколотой к стене. Его палец уперся в неприметную точку в паре километров от ЧАЭС.
— Один я вас туда не пущу. Сдохнете на подступах. Но есть те, кто давно точит зуб на этих вивисекторов.
— Ты про кого? — Шеф прищурился.
— «Долг», — коротко ответил Дон. — У них в южном секторе есть мобильная группа, «Квартет». Они уже полгода ведут охоту за Доктором. Тот перехватил их конвой с медикаментами и пустил парней на опыты. У «долговцев» на него личный счет, и сил хватит, чтобы разнести этот проклятый «Санаторий» ко всем чертям.
Шеф вынул сигарету, не прикуривая.
— «Долг» не работает бесплатно. И они не любят делиться информацией.
— Сейчас не до жиру, Шеф, — Дон обернулся, и в его глазах блеснула жесткая решимость. — Либо мы объединяемся с ними и выжигаем это гнездо вместе с Доктором и его репликами, либо Зона наполнится этими красными куклами. Я дам вам частоту их командира. Соглашайтесь, пока Доктор не сделал следующий ход.
Я посмотрел на Шефа. В комнате повисла тишина. Мы понимали: союз с «Долгом» — это билет в один конец, но оставаться здесь — значило просто ждать, когда смерть снова постучит в дверь.
— Выходи на связь, Дон, — тихо сказал Шеф. — Пора заканчивать этот протокол.
продолжение следует...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111