- Это вы о чем говорите? Об убийстве москвичей? Или о давних делах? - спросила я, стараясь не смотреть на ногу Хадко.
Охотник молча смотрел на меня, что-то решая для себя. Вместо него заговорил Саша:
- Там у Астафьева в снегоходе я аптечку видел, пойду принесу, - Каюмов дернулся, то ли от боли, то ли от произнесенной фамилии Астафьева. - Может, там обезболивающие есть. А ты, Хадко, решай, но я тебе точно говорю, если не ампутировать ногу, заражение организма тебя убьет.
Я не представляла, как можно ампутировать ногу в этой избушке, без анестезии и стерильных условий. Но тут вспомнила старый фильм «Капкан», где примерно в таких же условиях жена канадского охотника топором отрубила ему зараженную ногу.
Саша вышел, а Хадко, видимо, что-то решив, заговорил.
— Кто вы такие? Вы не из поселка, я там всех знаю. И никто кататься ночью в тундру не ездит, — он тяжело дышал, слова давались ему с трудом.
Я не видела смысла скрывать правду. Представилась по полной форме. Объяснила, что расследую и недавние преступление и пропажу людей тридцать лет назад.
-Вот как... Значит из Москвы. Я расскажу... Мне уже терять нечего, до утра я не доживу и ногу резать твоему мужчине не дам.
Я хотела сказать, что Сашка не мой мужчина, но какое это сейчас имело значение. И тут этот мужчина ввалился в избушку с сумкой.
-В санях нашел бутылку с самогоном, аптечка тоже имеется, - он выложил на стол все содержимое аптечки. - Ого! Тут даже антибиотики есть. И обезболивающее. Значит первое - вколоть антибиотик, таблетки выпить и ногу самогоном-антисептиком обработать, - Сашка пытался еще и шутить.
Когда все это было сделано, Хадко попросил пить. Я налила в кружку воды из чайника и подала охотнику. Он жадно выпил всю воду и поставил кружку рядом.
-Все из-за нашей дурости началось. Лобов придумал тайное общество. Мы же просто играли, создавали вокруг себя тайны. Вроде у нас карта есть старинная, где сокровища древних шаманов спрятаны. Клады в тундре искали. Но какая-то сволочь написала в Норильский горком партии в и началось, - Хадко закашлялся, - нам еще и шаманизм хотели пришить, помимо антисоветских настроений. Астафьев заступился и сделал из нас своих пособников.
- Подождите, - прервала я охотника, - но в тайном обществе, по словам Николая Лебедева, работающего трактористом в поселке, никакого Каюмова не было.
- Так фамилию Каюмов мне Астафьев присвоил. Я Ломдэ, Петр Ломдэ.
- Не понимаю.
- Время есть. Расскажу. После интерната я вернулся в родовое стойбище. Потом отделился, собрал свое стадо, женился, дети пошли. Жил, кочевал, торговал. Дети в интернате в Дудинке выучились, в тундру не вернулись. А потом всё плохо стало. Олени заболели, стада лишился, пить начал. Родичи меня назад приняли, помогли. Но водка меня в плен взяла... Всё, что добывал, менял на водку. Устали от меня все в стойбище. Три года назад, в ноябре дядя мой пригласил меня к себе. Пришел я, а у него в чуме гость сидит...
Мужчина протянул мне кружку, я молча подала ему еще воды.
- Шамана он для меня привез. А мне все равно кто, главное — выпить. В общем, сели за стол, всё чин по чину — водка, строганина на столе, жена его ребра оленьи поставила, и они с дядей вышли из чума. Приступили. Шаман наводящие вопросы начал заводить, мол, не надоело пить? Не жалко жену? А я пью себе, да от вопросов отмахиваюсь. В общем, выпили полбутылки. И тут шаман спрашивает, как, мол, водка? Я уже захмелел, не обратил внимания на вопрос. Потом присмотрелся к лицу, глазам шамана, а у того ни в одном глазу. Не опьянел шаман. А он мне и говорит: «Ну, а теперь выпей еще, как тебе?». Выпил я и понял, что не водка это, а вода, обычная вода. Тут я протрезвел и испугался. А шаман разозлился, сила в нем была немереная, всей тундры сила...
Хадко замолчал, воспаленные глаза закрылись. Я уже подумала, что он уснул, но он заговорил вновь.
- Шаман на меня ругаться стал: «Ты вечно пьяный. Пьешь, себя губишь и другим мешаешь жить». Вдруг вокруг заплясали тени и потянулись ко мне, я упал на пол, пополз к выходу, но что-то меня держало. «Нет на земле тебе места. Закину тебя в тундру, там и сгниешь, как падаль, и будут вороны твое тело клевать. Бросай пить. Бросишь — пощажу, нет — так пеняй на себя», - сказал мне шаман. Что на меня нашло, не знаю. Я схватил нож и всадил его по самую рукоятку в шамана. Он даже не крикнул. Что мне было делать? Тем же ножом я разрезал чум с другой стороны и прополз к снегоходу. В каком-то дурмане был, соображал плохо. Я на снегоходе ехал пока бензин не кончился. Потом понял, что почти в Носок приехал. А что мне в том Носке делать? Бросил снегоход и пошел. Как в Усть-Порт добрался, не помню. Пришел к Астафьеву. Он мне помог, документы выдал на Хадко Каюмова и отправил в дальнее зимовье пересидеть. Год я на зимовье провел, а потом в поселке объявился. И вот что еще - водку больше не пью, даже смотреть на нее не могу...
- Но как же тебя никто не узнал? - удивился Саша, я тоже хотела бы это знать.
- Я из Усть-Порта мальчишкой уехал, а потом, говорю же, пил сильно, водка всё в человеке меняет: и тело, и душу. Меня даже Садыков не узнал сначала, что уж про остальных говорить. Да и не общался я особо ни с кем. Охотился и по кости работал. Открылся у меня дар. Думаю, от шамана я его забрал.
-И что же родственники вас не искали?
-Может и искали, но я о том не знаю. В поселок не приходили. Снегоход же я в другой стороне от Усть-Порта бросил, подумали в Носок ехал.
У меня разболелась голова. Жизнь в тундре настолько отличалась от привычной нам, что мой несчастный мозг не мог переварить полученную информацию. Сколько ненцев, долган, энцев и нганасан кочуют по тундре? Как они оформляют брак, рождение детей и смерть? Где они прописаны? Я заставила себя переключится с этих вопросов на расследование.
-Хадко, или Петр, как мне вас называть?
-Зовите Хадко, привык уже.
-Что вы знаете об исчезновении учительницы Старостиной?
- Астафьев ее задушил. Она ребенка от него ждала и заявила ему, что скрывать ничего не станет. Он ее уговаривал уехать, денег предлагал, много чего обещал, но она не соглашалась. Поругались они сильно, вот он по злости ее и задушил. Потом нас троих позвал - Садыкова, Лобова и меня. Кольку и Ярдэ он в расчет не брал, ненадежные они были, слабые. Дело было в старом доме Астафьева, они там с учительницей и встречались. Так вот он нас позвал и приказал ее в мерзлотник ночью отнести, там пещер боковых много. Мы ее в пещерку засунули и заложили, а Астафьев потом эту пещеру решеткой забил, сказал, что там обрушение и хода нет.
- Зачем такие сложности? Не проще было, например, в Енисей сбросить? Или в тундру куда-нибудь вывезти?
- Не проще. В Енисее всплыть могла, рыбаки же кругом. А в тундру через поселок нести как? А в мерзлотник мы ее ночью на рыбной тачке отвезли. Он же рядом с интернатом и рыбзаводом. Никто и не заметил. Ключи от мерзлотника были только у Астафьева. Вот тогда я и поддался злым силам. Астафьев... он как Нга...
Не знаю, кто такой Нга, но Афанасьев негодяй и преступник, и если он отойдет от инсульта, то получит по всей строгости закона, уж я об этом позабочусь.
Только я хотела задать следующий вопрос, как раздалось более мерное дыхание — охотник уснул.
- Если он доживет до утра, это будет чудом, — сказал Саша, — и сделать ничего нельзя.
Он подошел к маленькому окошку, которое уже наполовину завалило снегом. Пурга выла и металась, злясь, что не может добраться до людей, укрывшихся в маленькой избушке посреди тундры.