Ещё десять лет назад слово «социализм» в США было оскорблением, а в Европе — архаизмом. Сегодня всё иначе.
Молодые американцы записываются в Демократических социалистов Америки, британские подростки цитируют Маркса в TikTok, а немецкие студенты обсуждают «зелёный социализм» как альтернативу климатической катастрофе. Капитализм перестал быть «естественным порядком вещей» — он стал проблемой, которую нужно решать.
И самое удивительное: этот новый интерес к левым идеям почти ничего не берёт из советского опыта. Ни ГУЛАГа, ни «диктатуры пролетариата», ни плановой экономики как тотального контроля.
Что же это за «коммунизм» без красного флага и вождей?
Кризис капитализма: что сломалось в системе, которая побеждала 30 лет
Кажется, ещё вчера Фрэнсис Фукуяма объявлял «конец истории» — полную и окончательную победу либеральной демократии и рыночной экономики. Сегодня его тезис выглядит если не наивным, то как минимум преждевременным.
Что именно пошло не так? Эксперты сходятся в нескольких пунктах.
Во-первых, разрыв между богатыми и бедными достиг чудовищных масштабов. По данным ООН, 735 миллионов человек в мире голодают, а около 3 миллиардов не могут позволить себе полноценный рацион . В России, по заявлениям представителей левой оппозиции, «один процент россиян контролирует до 60% частных активов», а страну превратили в «одного из лидеров по неравенству». Врут, наверное...
Во-вторых, капитализм XXI века трансформировался в нечто, что его классические апологеты вряд ли узнали бы. Бывший министр финансов Греции Янис Варуфакис называет это «технофеодализмом» — цифровые платформы собирают ренту подобно феодальным поместьям, а алгоритмы контролируют работников жёстче, чем любой надзиратель .
В-третьих, экологический кризис поставил под вопрос саму способность капитализма к долгосрочному планированию. Сторонники «зелёного социализма» утверждают: рыночная экономика не может справиться с климатическими изменениями, потому что её горизонт планирования — квартальный отчёт, а не десятилетия. «Капитализм выигрывает в эффективности "здесь и сейчас", но социализм предлагает модель выживания в долгосрочной перспективе» .
Четыре триггера, вернувшие интерес к левым идеям
Похоже, возрождение интереса к социализму не было спонтанным. Можно выделить четыре главных фактора, которые привели к этому ренессансу.
Первый — финансовый кризис 2008 года. Именно тогда рухнул миф о том, что рынок саморегулируется, а государство не нужно. Банки, которые считались столпами стабильности, рухнули за одну ночь, а налогоплательщики спасали их своими деньгами. Это породило вопрос: а зачем нам такая система?
Второй — движение Occupy Wall Street (2011). Оно не привело к немедленным политическим изменениям, но сделало главное — вернуло в публичный дискурс понятие «99% против 1%». Лозунг «Мы — 99 процентов» оказался мощнее любых программных документов.
Третий — пандемия COVID-19. Она наглядно показала: когда миру угрожает опасность, рынок исчезает, а государство возвращается. Локдауны, массовые закупки вакцин, поддержка населения — всё это было государственным, а не рыночным регулированием. И многие задались вопросом: если государство может мобилизоваться для борьбы с вирусом, почему оно не может мобилизоваться для борьбы с неравенством или климатом?
Четвёртый — климатический кризис. Fridays for Future, Грета Тунберг и миллионы школьников по всему миру вывели экологическую повестку на первый план. И сразу возник вопрос: может ли капитализм, построенный на бесконечном росте и эксплуатации ресурсов, решить проблему, которая требует ограничения роста? Идея «зелёного социализма» — плановой экономики, ориентированной на экологическую устойчивость, — стала не маргинальной, а мейнстримной.
Как отмечают аналитики, сегодня «левый поворот» становится мейнстримом на Западе и в странах Глобального Юга. «Современный социализм — это уже не дефицит товаров, а требование безусловного базового дохода и жесткого экологического контроля» . Труды Тома Пикетти и философские манифесты Славоя Жижека стали новой «библией» для молодёжи, требующей перераспределения ресурсов.
Где идеи новой левой повестки уже работают
Можно предположить, что самый яркий пример возрождения левых идей — не в Европе и даже не в Латинской Америке, а в США. Да-да, в стране, где слово «социализм» было ругательством на протяжении полувека.
В 2016 году сенатор Берни Сандерс, назвавший себя «демократическим социалистом», собрал миллионы сторонников на своих предвыборных митингах. В 2020-м его идеи — Medicare for All (медицина для всех), бесплатное высшее образование, борьба с неравенством — стали мейнстримом Демократической партии.
Но главное не в Сандерсе. Главное — в молодёжи. Немецкий политолог Вольфганг Меркель заметил ещё в конце 2000-х: «в промышленно развитых странах Запада партийная идентификация сильно ослабла». Сегодня молодые люди не хотят ассоциировать себя с традиционными политическими силами . Им нужны новые идеи, и социализм в его «обновлённой», «зелёной», «демократической» версии оказался именно таким.
В Европе «зелёный социализм» становится реальной политической силой. В Германии, где есть сильная антикоммунистическая традиция, молодёжь уже не боится слова «социализм» . Их волнует не столько национализация заводов, сколько декарбонизация экономики, справедливое распределение ресурсов и борьба с властью корпораций.
В Латинской Америке «социализм XXI века» переживает второе дыхание. После десятилетий неолиберальных реформ страны вроде Боливии, Венесуэлы и Аргентины снова повернули влево. Их эксперименты — с контролем над ресурсами, социальными программами, альтернативными моделями развития — внимательно изучают левые интеллектуалы по всему миру.
Новый коммунизм — чем он отличается от советского
Думается, главное отличие нового левого движения от советского проекта не в тактике, а в фундаментальной философии. Вот несколько ключевых отличий.
Отказ от диктатуры пролетариата. Современные левые не предлагают заменять одну элиту другой. Они говорят о прямой демократии, о контроле снизу, о горизонтальных связях. Вместо партии-гегемона — сеть движений и коалиций.
Экология как главный вопрос. Для советского социализма природа была ресурсом, который нужно использовать. Для «зелёных социалистов» природа — это то, что нужно защищать. «Капитализм пожирает наше будущее», — говорится в манифесте Rosa-Luxemburg-Stiftung, а «планетарные границы уже достигнуты, сужая временной горизонт для левых альтернатив» . В этом контексте социализм всё чаще осмысляется как «эко-социализм» или даже как «антропоцен-коммунизм» — модель, в которой человек и природа не противопоставлены друг другу .
Децентрализация. Советский социализм был гиперцентрализован. Новые левые экспериментируют с «кооперативными платформами» — альтернативами Uber и Amazon, где работники владеют средствами производства и управляют ими демократически.
Культурная повестка. В отличие от советского социализма, игнорировавшего или подавлявшего вопросы идентичности, новые левые включают борьбу с расизмом, сексизмом, гомофобией в свою экономическую повестку.
Похоже, «обновлённый социализм», о котором говорят западные левые, — это не советская модель, а нечто совершенно иное. Он не обещает «построения рая на земле» силами партийного аппарата. Он обещает лишь одно: что у людей будет больше контроля над своей жизнью, чем сегодня. И этого, судя по всему, достаточно, чтобы привлечь миллионы.
Главный вопрос: может ли коммунизм работать без авторитаризма?
Это самый сложный вопрос, который стоит перед новыми левыми. Всё, что мы знаем о «реальном социализме», — это ГУЛАГ, цензура, запрет на выезд. Возможно ли построить общество без частной собственности и при этом сохранить свободу? Или свобода и равенство — вечные антагонисты?
Современные левые интеллектуалы предлагают разные ответы. Кто-то говорит, что нужно просто признать: строительство социализма без насилия невозможно, и отдавать себе в этом отчёт — уже шаг вперёд. Кто-то делает ставку на «социализм XXI века» — с референдумами, прямым участием граждан, горизонтальными советами.
Однако, есть и более радикальные голоса. Сторонники «антропоцен-коммунизма», например, утверждают, что в эпоху климатического кризиса вопрос о свободе и равенстве должен быть пересмотрен.
Только обновлённый коммунизм позволит нам преодолеть экологический кризис позднего капитализма .
В основе этой философии лежит критика «онтологического поворота» в экологии и возвращение к центральной идее марксизма: истории общества и истории природы переплетены. Конечная цель — «экологическая двойная власть», «экологические советы», которые станут коммунистической стратегией выхода из антропоцена .
Ясно одно: это будет совсем другой проект.
Не похожий ни на советский, ни на китайский, ни на кубинский. И, возможно, у него есть шанс не повторить ошибок прошлого.
Потому что он строится не на вере в «светлое будущее», а на страхе перед мрачным настоящим.
Когда люди боятся, что их дети умрут от климатических катастроф или останутся без работы из-за автоматизации, они готовы слушать любые альтернативы — даже те, которые ещё вчера казались утопией.
Что касается России, ситуация здесь парадоксальна. С одной стороны, страна имеет мощное советское прошлое, а левая риторика по-прежнему находит отклик у значительной части населения. Лидер КПРФ Геннадий Зюганов, чья партия остаётся единственной крупной оппозиционной силой, требует «возвращения в госсобственность минерально-сырьевой базы и системообразующих банков» . С другой стороны, постсоветская травма настолько сильна, что большинство россиян ассоциируют социализм с дефицитом, очередями и тотальной несвободой.
А вы как думаете: у «нового коммунизма» есть шанс избежать ошибок советского прошлого? Или любая попытка построить общество без частной собственности неизбежно ведёт к насилию и диктатуре?