Папина дочка.
Тишина в доме среди сосен длилась ровно сутки. На вторые сутки после возвращения Агнии из роддома, когда Вера впервые спала больше трёх часов подряд, а родители наконец-то выпили остывший чай, к воротам подъехала машина. Охрана доложила: «Гости. Две женщины. Представились бабушками».
Платон, сидевший на кухне с чашкой кофе, зарычал. Негромко, по-звериному.
— Я же просил не приезжать. Пока!
Агния в это время кормила малышку в спальне . Услышав голос мужа, тихо спросила :
— Кто там?
— Бабушки, — буркнул он и вышел во двор, на ходу застёгивая куртку.
Он встретил гостей у ворот. Валентина Павловна, закутанная в пуховый платок, вылезла из машины первой. Галина следом, с сумками, из которых торчали банки и свёртки. Водитель такси ели поднимал их из багажника.
— Не пущу, пока не согреетесь и не помоетесь с дороги, — сказал Платон, преграждая путь к лестнице на второй этаж.
— Сынок, — начала Валентина Павловна, — мы ж издалека… дай нам на внучку глянуть.
— Вымойтесь! Переоденьтесь !— рявкнул он, но уже тише. — В доме ребёнок. Маленький. Инфекция!
Бабушки переглянулись. Галина пожала плечами, Валентина Павловна вздохнула, но спорить не стала. Они прошли в отдельную ванную комнату на первом этаже, где Платон уже приготовил чистые полотенца и мыло.
Теща молча всё делала, свекровь ворчала, но делала. И когда обе переоделись в чистое, согрелись с мороза и пахли не дорогой, а душистым мылом, Платон наконец запустил их к жене и дочке.
Агния сидела в кресле-качалке, прижимая к груди малышку. Вера, только что накормленная, тихо посапывала. Агния положила дочь в кроватку.
— Вот так и живём, — тихо сказала Агния, улыбаясь. — Не обижайтесь.
Обняла мам.
Бабушки умилялись. Смотрели на внучку, трогали крошечные пальчики, гладили рыжеватый пушок на голове.
— Копия мама, — вынесла вердикт Валентина Павловна, прищурившись. — Характер точно будет в отца. Вон как бровки хмурит. Сейчас маленькая, а уже видно.
— Молока много у Агнии, это хорошо, — добавила Галина.
— Сытый ребёнок — спокойный ребёнок. Но если в отца… аппетит у него с рождения был. До двух лет грудь просил. Потому такой и вырос огромный, в плечах косая сажень.- Валентина взглянула на сына.
Платон, который стоял в дверях, скрестив руки, хмыкнул и ушёл на кухню. Ему было неловко. Не от того, что мать рассказывает про его детство, а от того, что он не знает, куда себя деть. В доме появилась маленькая девочка, и всё его существо, привыкшее к контролю, к власти, к готовности к бою, перестроилось. Он теперь готов был не к бою, а к тому, чтобы защищать эту кроху.
Бабушки пробыли недолго. Три дня. За это время Платон успел несколько раз пожалеть, что пустил их, и несколько раз порадоваться. Мамы помогали , давали Агнии выспаться. Но давали и советы. Столько советов, что хватило бы на пособие по воспитанию детей.
— Купать в череде, чтоб кожица нежная была.
— Смотри, чтоб в ушки вода не заливалась.
— Памперсы — баловство, кожа не дышит. Только пелёнки хлопковые.
— Тепло одевать, зима на дворе.
— Агния, пей больше молока, ребёнок будет сытый.
— Платон, жену люби, помогай и не нервируй.
— А если колики — укропная водичка. Я привезла семя укропа.
— Прививки? А вы подумайте. Не спешите.
Платон слушал и кивал. Агния слушала и кивала. Вера спала и не кивала.
На четвёртый день Платон загрузил машину гостинцами машину и отправил их домой. Сказал коротко: «Жене нужен покой. У нее были тяжелые роды. Верочке тоже нужна тишина. Мы сами справимся! ». И точка.
Галина плакала, Валентина Павловна крестила дом. Обе обнимали Агнию, шептали ее наставления.Платон стоял, держа дверь, и ждал. Наконец машина уехала, и он выдохнул.
— Фух, — сказал он, прислоняясь к косяку. — Я думал, они навсегда останутся.
— Они любят нас, — Агния вышла из спальни, прижимая Веру к плечу. — И внучку.
— Я тоже люблю их. На расстоянии. Но тишину и покой для вас никто не отменял.
Они прошли на кухню. Вера зевнула и уснула на папиных руках, потому что он забрал её у Агнии, сказав: «Отдыхай, я сам».
И Агния отдыхала. Потому что спорить было бесполезно.
---
Платон оказался хуже мам. Он даже этого не замечал . Вскакивал по каждому шороху, даже когда Вера просто кряхтела во сне. Жене не разрешал поднимать дочку — «ты слабая, я сам». Мыл, переодевал, купал, вытирал. Он работал из дома, оборудовав себе кабинет рядом с детской. В офисе оставил помощников, планерку проводил по интернету. За годы он так отладил механизмы в своей империи, что всё работало как швейцарские часы, он только контролировал. Это позволяло ему с приходом интернета работать из любой точки мира. В том числе из дома, где пахло детской присыпкой , молоком и ванильным печеньем.
Агния открывала в муже всё новые стороны. Удивлялась тому, что он боялся стать плохим отцом. Однажды ночью, когда Вера уснула и дом затих, он сказал:
— Я не знаю, как это делать, Агния. Я не умею быть папой. Я умею приказывать, управлять, наказывать. А с ней… я боюсь.
— Делай то, что делаешь, — ответила она, прижимаясь к его плечу. — Ты уже лучший.
Он не поверил. Но продолжал. И постепенно страх ушёл. Осталась любовь — сумасшедшая, всепоглощающая, как ураган. Любовь к дочери и жене.
Вера засыпала вечером только с ним. Когда Агния кормила малышку, папа сидел рядом. С таким лицом, что его сотрудники и партнёры не поверили бы. Грозный Ветер — и эта улыбка, этот блеск в глазах, эти руки, которые держали не оружие, а крошечную ладошку.
Вера постоянно искала отца глазами. А когда он брал её на руки, она сжимала его палец и не отпускала. Ему казалось, что так она говорит: «Ты мой. Никому не отдам».
---
Через три месяца началась весёлая жизнь. Колики почти пережили с помощью укропной водички, от которой пахло не очень, но помогало. Бабушки звонили каждый день, сверяли симптомы, рекомендовали народные средства.
— Живот погладь по часовой стрелке, — советовала Галина.
— Тепло приложи, — добавляла Валентина Павловна.
Потом начались зубки. Вера плакала, капризничала, пробовала мир на зуб. Платон мог носить дочь на руках часами, напевая ей что-то бессвязное, тихое. Он перепробовал все колыбельные, которые помнил с детства, и те, которые нашёл в интернете.
— Ты поёшь лучше меня, — сказала Агния, застав его в два часа ночи . Он ходил по коридору с Верой на плече и напевал «Спят усталые игрушки».
— Она только так засыпает, — виновато сказал он.
Самые нежные минуты наступали, когда он лежал на спине, а Вера у него на груди. Дочка щипала, покусывала папу, но самое жестокое — она любила дергать волосы на его груди. Сильно. Так, что потом приходилось из маленьких кулачков вытаскивать целые пучки.
— Ты молчишь? Зачем позволяешь ?— смеялась Агния, видя, как он морщится.
— Я мужчина , я терпел и не такое, — отвечал Платон, сжимая зубы, пока Вера увлечённо вырывала очередной волосок. — Это ерунда.
— В следующий раз куплю тебе эпилятор.
— Не надо. Пусть тренируется. Вдруг ей в жизни пригодится . Воевать, мужей воспитывать.
Ползали они тоже вместе. Платон вставал на четвереньки и показывал дочке, как нужно передвигать руками и ногами. Вера хохотала, наблюдая за огромной тушей отца, пыталась повторять. У неё получалось лучше.
— Ты её пример, — сказала Агния, снимая всё это на камеру. — Когда вырастет, покажем её жениху: «Смотри, какой у тебя тёсть».
— Не вырастет она, — мрачно шутил Платон. — Я её в золотой башне запру. Ни каких зятьев!
К восьми месяцам Вера научилась уверенно сидеть и пыталась вставать. Платон носил её на вытянутых руках . Она хваталась за его большие пальцы и парила в воздухе. За её улыбку он готов был отдать всё своё царство.
Агния, глядя на них, думала: «Как странно устроена жизнь. Ещё два года назад я мыла полы в ресторане, боялась этого мужчину, а теперь я смотрю, как авторитет Ветер ползает по ковру, изображая лошадку».
---
Когда Вера стала вставать на ножки и дотягиваться до всего, в доме начались перемены. Платон лично установил ограничительные сетки на лестницах, закрыл камин экраном, розетки — специальными заглушками. Всё, что могло упасть, было убрано высоко. Острые углы оклеили мягкими накладками.
— У нас тут не дом, а филиал «Детского мира», — засмеялась Агния, оглядывая гостиную, где появились игрушки: от маленьких погремушек до огромного плюшевого слона.
— Ничего страшного, — отмахнулся Платон. — Ребёнок должен быть в безопасности. У нашей дочери должно быть все!
Игрушки прибывали пачками. Платон не мог пройти мимо детского магазина, чтобы не купить что-нибудь. Лошадка-качалка, развивающий коврик, пирамидки, кубики, музыкальный телефон, который Вера обожала тыкать пальчиком. А потом появился грузовик — большой, красный, с кузовом.
Вера садилась в кузов, и папа катал её по коридорам первого этажа. Девочка хохотала, стучала ладошками по бокам машины, командовала: «Ещё!»
— Вырастешь, куплю тебе самую красивую машину, — обещал Платон. — «Порше» розовый, с откидным верхом.
— Не учи её плохому, — ворчала Агния.
— А что плохого? Автомобиль — не роскошь, а средство передвижения.
— Она в машинах больше заинтересована, чем в куклах, — заметила однажды Агния, наблюдая, как Вера с упоением катает грузовик.
— Моя дочь, — гордо сказал Платон. — Будет автогонщицей.
— Или автомехаником, — усмехнулась Агния. — Тоже вариант.
---
Ходить Вера начала в одиннадцать месяцев. Встала, держась за диван, сделала шаг, упала на толстую попку. Засмеялась, поднялась — опять шаг. Упрямая в отца. Редко плакала, только сдвигала бровки, сжимала кулачки и снова вставала.
— Она у нас боец, — сказал Платон, снимая на телефон очередной шаг.
— В кого бы? — улыбнулась Агния.
— В нас.
Девочка росла не по дням, а по часам. И характером пошла в обоих родителей: упрямая, как Агния, и грозная, как Платон.
В год она уже требовала, чтобы ей включали мультики строго определённые. «Та», — говорила она, показывая пальцем на экран. Если ставили не то , орала так, что соседи по участку вызывали милицию. Платону приходилось самому звонить в участок и объяснять, что у них всё в порядке, просто маленькая принцесса недовольна репертуаром.
— Вашу бы дочь армией командовать, — сказал ему знакомый майор.
— Она бы там всех перекричала, — согласился Платон.
---
Однажды Платон вёл переговоры в своём кабинете. Прямо дома, потому что Вера плохо спала , и он не хотел уезжать. На связь вышел партнёр-конкурент из другого города — мужчина солидный, в возрасте, с многомиллионными контрактами.
Обсуждали совместный проект. Шло всё гладко, пока дверь кабинета не открылась.
Вера вошла сама на неокрепших ножках, в розовом комбинезоне, с соской во рту. Она нахмурилась, залезла к папе на колени , оглядела экран компьютера, где маячило лицо партнёра, придвинулась поближе, ткнула пальцем в монитор и отчётливо произнесла:
— Бяка.
Отвернулась , слезла с колен отца и ушла.
Платон замер. Партнёр на экране покраснел. Сделка, которая была почти подписана, вдруг застопорилась. Конкурент сослался на неотложные дела и отключился.
— Вот, — сказал Платон жене, выйдя в гостиную. — В год с небольшим бизнес рушит. Твоя школа.
— Моя? — возмутилась Агния, отрываясь от книги. — Она в тебя!
— В кого? В меня? Я в её годы сиську сосал и спал по двадцать часов!
— Ты наверное, всё успевал. И грудь сосать, и мужиков валить, — засмеялась Агния.
— Я не валил мужиков, я защищался, — обиженно сказал Платон, но тоже улыбнулся.
Через несколько дней выяснилось, что Вера оказалась права. И даже помогла папе. Юристы и служба безопасности, проверяя партнёра по заданию Платона (а он привык перепроверять всех, кто отказывался от сделок после странных совпадений), нашли на него компромат. Нечистоплотный партнёр оказался тем ещё «бякой» — воротил тёмные дела, обманывал инвесторов, подставлял коллег.
— Ваша дочь — гений, — сказал начальник службы безопасности , докладывая о результатах.
— Моя дочь — просто моя дочь, — гордо ответил Платон. — Но чутьё у неё отличное. В меня.
С тех пор он брал Веру на важные видеопереговоры. Если она говорила «Бяка» — дело закрывали. Если молчала и играла — подписывали контракты. Никто, кроме самых близких, не знал, что у грозного Ветра, царя и бога местного бизнеса, главный аналитик — годовалая дочь в розовом комбинезоне.
— Вырастет — станет бизнес-леди, — сказала Агния.
— Или президентом, — добавил Платон. - Пока мы...ОПГ«ВЕТЕРОК»
— Кто вы?
— Очень Правильная Группа «Ветерок». Расшифровывай. Мы ж работаем с ней в паре.
— ОПГ? — Агния засмеялась. — Ты это серьёзно?
— Абсолютно, — он поцеловал её и пошёл к дочке, которая уже требовала внимания, стуча ложкой по стулу.
— Папа! — кричала Вера.
— Иду, моё счастье, — отвечал он.
И они шли вместе , втроем , навстречу новой жизни, в которой были пелёнки, игрушки, первые шаги, «бяки» и уютный дом среди сосен. Их дом.