Начало тут👇
Глава 4, в которой грек торгуется за души, а Мессина не спит
Ночь в порту опустилась тяжело, как мокрое знамя.
На галере «Султанийе» не горело ни одного огня. Мошкин запретил — зажжёшь свечу, и испанские арбалетчики на стенах увидят каждое твоё движение. Люди сидели в темноте, привалившись к мачтам и бортам, и слушали, как вода лижет обшивку.
Никто не спал.
Семь лет они спали вповалку, под храп турок и звон цепей. Теперь, когда цепи лежали у ног, а турки — на дне, сон не шёл.
Иван Мошкин сидел на капитанском месте — грубо сколоченном стуле с подлокотниками из слоновой кости. Он не чувствовал себя капитаном. Он чувствовал себя человеком, который взял взаймы у судьбы три дня и теперь отчаянно искал, чем отдать долг.
— Пан Анастасиос, — тихо позвал он. Грек сидел тут же, в тени бизани. — Вы правда думаете, что губернатор нас отпустит?
Грек молчал долго. Так долго, что Мошкин уже решил — не ответит.
— Я думаю, — сказал наконец Анастасиос, — что губернатор хочет денег. Все хотят денег. Испания воюет с Францией, в казне пусто, а тут вы — сорок два бесплатных гребца.
— Гребцов из нас не выйдет, — жёстко сказал Мошкин. — Мы больше не гребём. Только стреляем.
— Я передам.
Из темноты донёсся шёпот. Переговаривались двое — Логин Макаров и Назар Жилин. Мошкин прислушался.
— …у него два кошеля, — говорил Макаров. — Один с медью, другой с серебром. Я видел, когда он лодку разгружал.
— У кого? — спросил Жилин.
— У этого… как его… купца генуэзского, который днём подходил. Толстый такой, в зелёном.
— И что ты предлагаешь? Снять его ночью?
— Я предлагаю не снимать, а поменяться. У нас — знамя турецкое, шёлк, вышивка золотом. У него — монеты. Чисто, без крови.
Жилин хмыкнул:
— Логин, ты в плену коммерсантом стал.
— Я в плену выживать научился. Это дороже коммерции.
Мошкин улыбнулся в темноте. Макаров всегда был тихим, неприметным. А оказался самым хитрым из всех.
— Макаров, — позвал он. — Бери знамя. И возьми с собой Климова. Он страшный, с ним торговаться сподручнее. Идите на берег, шарьте этого генуэзца. Но тихо. Чтобы испанцы не услышали.
Макаров кивнул и исчез в темноте, бесшумный, как кошка. Климов пошёл за ним, наоборот, гремя всем, чем можно. Мошкин вздохнул. Ну да, страшный. С такой походкой и пугать не надо — сам испугается.
Он перевёл взгляд на корму. Там, у капитанской каюты, стояла женщина в чёрном. Мария.
Она не подходила к нему. Он не звал её. Так было правильно: на людях — они чужие. Но в темноте, когда никто не видел, он чувствовал её взгляд. Тёплый. Усталый. Живой.
«После», — подумал Мошкин. — «Всё после».
А пока — торг. Пока — три дня. Пока — сорок два человека, которые смотрят на него и ждут, что он их выведет.
Часа через два Макаров и Климов вернулись. Мокрые, чем-то пахнущие — то ли вином, то ли дегтем. Макаров молча высыпал на палубу пригоршню серебряных монет. Климов следом — ещё одну.
— Генуэзец, — сказал Макаров, — оказался понятливым. Увидел знамя, пощупал шёлк, заплатил без крика. Ещё сказал, что если у нас есть что-то ещё — приходить завтра.
— Есть, — кивнул Мошкин. — Пушки, например.
— Пушки он не потянет, — усмехнулся Климов.
— А мы ему и не продадим. Пушки нам самим нужны. — Мошкин взял одну монету, поднёс к глазам. Серебро, чистое, с профилем испанского короля. — Этого хватит, чтобы подмазать губернаторского писаря?
— Если не жадничать, — сказал Анастасиос, который тоже подошёл посмотреть. — Я знаю одного писаря. Он берёт недорого, но дела делает.
— Завтра идёте с Макаровым. — Мошкин поднялся. — Я с вами не могу — я лицо этой шайки. Если меня схватят, всё рухнет. А вас не тронут, вы не русские. Грек и тихий торгаш.
Макаров кивнул. Ему было всё равно, кем его называли — торгашом, стрельцом, пленником. Он делал дело.
— А теперь, братцы, — Мошкин обвёл палубу глазами, — спать. Я сказал — спать. Завтра у нас большой день. Или большой позор. Так что силы нужны.
Никто не двинулся. Тогда Мошкин сделал то, чего от него никто не ждал. Он подошёл к Ивану Лукьянову, который до сих пор держал фитиль у пушки, и легонько стукнул его по затылку.
— Фитиль погаси. И спать, кому сказал.
— А если нападут ночью?
— Не нападут. Они же испанцы, им сначала бумагу подписать надо. Спи.
Лукьянов хмыкнул, но фитиль затушил. Остальные тоже начали укладываться — на доски, на свёрнутые турецкие халаты, на пустые мешки из-под сухарей. Спали вповалку, как и в трюме, только теперь — не под храп врага, а под тихий плеск воды.
Мошкин остался один. И только тогда к нему подошла Мария.
Ни слова. Просто села рядом, на пол, обхватив колени руками. Голову положила на плечо. Мошкин не обнял — положил руку сверху, на её холодные пальцы.
— Я думала, мы умрём в трюме, — сказала она едва слышно.
— Умереть всегда успеем, — ответил он. — Давай сначала поживём.
В капитанской каюте, сквозь неплотно прикрытую дверь, горела одна свеча. Мария зажгла её, когда входила. И теперь свет падал на палубу узкой полоской, золотой, как надежда.
На этом золоте Мошкин и уснул — сидя, с рукой на её руке, с крестом на груди, с сорока двумя душами за спиной.
В Мессине никто не спал.
Но на «Султанийе» впервые за семь лет сон был без цепей.
🚣♂️⚓️ 🎯 📜 🌊
#Султанийе
#ИванМошкин
#ЗабытаяИстория
#РусскиеСтрельцы
#ИсторическийРоман
#Мессина1642
#СорокДваИмени
#ИзПленаНаВолю
#ПравославиеИВоля
ПОДПИШИСЬ чтобы не пропустить новые главы 👍 🔔 🔈
Подписывайтесь!
Мои книги полностью можно прочитать здесь 👇
Здесь сборник песен🌹✨🔈🔔
Продолжение следует 👇