«Семь лет я греб в твою сторону, Россия.
Теперь греби ты. Хоть немного.»
Иван Мошкин.
От автора
В разрядных книгах Русского царства за 1642 год среди сухих записей о поместных окладах и государевых указах затерялось несколько строк.
Там сообщается, что в июле того года в итальянский порт Мессина на турецкой галере прибыли «русские полоняники» — сорок два человека, которых вёл стрелец Иван Семёнович Мошкин. Они уб.или охрану, взорвали пороховой склад, захватили корабль и привели его под христианские стены.
Дальнейшая их судьба неизвестна. Упоминаний о том, вернулись ли они домой, получили ли награды или сгинули на чужбине, в архивах нет.
Если вы спросите историка — он пожмёт плечами: рядовой эпизод вой.ны с Турцией, ничего особенного.
Если вы спросите поэта — он достанет гитару и заплачет.
Потому что это история о тех, кого не вписали в герои. Сорок два имени. Ни одного памятника. Ни одной поэмы. И только этот текст — попытка расслышать их голоса через четыре века.
Всё, что здесь написано, основано на документальных свидетельствах: имена, числа, названия корабля и порта — подлинны. Остальное — реконструкция того, как это могло быть. Потому что невозможно поверить, что сорок два православных стрельца, переживших семь лет рабства, не кричали, не молились и не смеялись, ломая цепи.
Они кричали. Они молились. Они смеялись.
Султанийе - Одно слово, которое звучит как вызов. Это имя корабля, который стал гробом для его хозяев и колыбелью свободы для горстки русских стрельцов.
Глава 1, в которой дым над Мессиной имеет русский вкус
Июльское солнце 1642 года раскалило палубу турецкой галеры «Султанийе» до состояния сковороды. Гребцы — живые, потные, сбитые в кровь спины — двигались как один механизм под аккомпанемент кожаного кнута боцмана.
На корме, в тени расшитого шёлка, дремал капудан-паша. Где-то между третьим и четвертым рядом вёсел, на скамье, залитой чужой и своей мочой, сидел Иван Мошкин.
Семь лет. Семь лет, как его, стрельца из московского приказа, взяли в пл.ен под Азовом. Семь лет он вдыхал запах прогорклого масла, соли и человеческого отчаяния. Семь лет смотрел на берег — сначала на русский, потом на итальянский, потом снова на турецкий.
— Доколе, Иван? — прошептал сосед слева, молодой стрелец Иван Лукьянов, лязгнув цепью. — Доколе нам турку галеру тянуть?
Мошкин не ответил. Он смотрел на столб, к которому глухой цепью был прикован ящик с порохом. Каждый вечер ящик этот заколачивали заново. Каждую ночь Мошкин, скрипя зубами, пытался отковырнуть доску. Сегодня ночью доска поддалась.
Он выдохнул. Осторожно, чтобы не звякнули кандалы, передал маленький кожаный мешочек с чёрной пылью Лукьянову.
— Передай дальше, — одними губами сказал Мошкин. — Назару Жилину. Ивану Климову. Мартыну Сенцову. Всем, у кого русская кровь не превратилась в воду.
За полчаса до полудня, когда муэдзин на берегу начал свою тягучую песнь, а турки отвлеклись на молитву, Мошкин кивнул.
Кто именно чиркнул кремнём — история не запомнила. Возможно, Логин Макаров, молчаливый рязанец, который уже год ничего не ел, кроме турецкой похлёбки. Возможно, сам Мошкин.
Взрыв был негромким. Таким, каким бывает удар кузнечного молота, если ударить им по гнилой доске. Но дыма вырвалось много — густого, чёрного, с искрами.
— К оружию, православные! — заорал вдруг Мошкин, вскидываясь во весь рост. Кандалы хлестнули по лодыжкам, но он уже не чувствовал боли. — Кто с нами — того земля не забудет! Кто против нас — того выбросим за борт рыбам!
Человек, который семь лет молчал, вдруг заговорил.
Турки на палубе замерли. Боцман дёрнулся к сабле, но Назар Жилин, сын боярский из Ельца, треснул его огрызком весла по затылку так, что хрустнуло.
Дальше начался не б.ой. Началась рубка.
Русские гребцы, которых на галере оказалось больше сорока человек, ломали скамьи, выдирали цепи, душ.или охрану голыми руками. Мартын Сенцов, потеряв в первой стычке три пальца, продолжал сжимать турецкий ятаган культей.
Иван Климов, бородач под сорок, лично зак.олол начальника арсенала, прежде чем тот успел крикнуть.
Через двадцать минут всё кончилось. Турецкая галера «Султанийе», сверкая новыми хозяевами на окро.вавленной палубе, медленно разворачивалась к выходу из гавани.
Мошкин стоял у штурвала. Смотрел на море. Семь лет он смотрел на него сквозь дыру в трюме. Теперь море смотрело на него — и боялось.
— Куда идём, Иван? — спросил Лукьянов, вытирая нож о чью-то чалму.
Мошкин поднял глаза. На горизонте, там, где синева встречалась с охрой, белели стены христианской Мессины.
— К своим, — сказал он. — Больше мы никуда не побежим. Им бежать придётся.
За кормой галеры, в полосе уходящей пены, догорал обрывок турецкого флага.
Пишите комментарии!
Ставьте лайк 👍
Если хотите знать продолжение, приходите завтра!
Исторические факты взяты 👇
Продолжение
.