Брунова, довольно прохлаждаться! Голос охранницы прозвучал резко и сухо, выдернув Женю из оцепенения, в котором она простояла уже около получаса.
Антонина Колодина, которую женщины за глаза называли Колодой, уверенной тяжёлой походкой приблизилась к ней и окинула взглядом двор колонии. Сухие листья, только что собранные в кучу, снова разметало ветром по серому бетону.
– Такая работа? Тут словно грязи стало больше, чем было.
– Работаю как умею, – пробормотала Женя, крепче сжимая метлу. – Я же не виновата, что у вас здесь ветер по двору гуляет.
– Ветер у тебя в голове гуляет, – сердито бросила Колодина. – Ты уже второй час возишься. За это время можно было бы весь двор вычистить, а не этот маленький пятачок.
Охранница выхватила у неё метлу и сама принялась подметать бетон.
– Смотри внимательно. Прижимай плотнее, вот и вся премудрость.
– Ловко у вас выходит, – усмехнулась Женя. – Может, сами закончите, а я пока на лавочке посижу?
– Ещё слово скажешь, пожалеешь, – оборвала её Колодина и вернула метлу. – Сейчас засеку время. Полчаса тебе хватит. И запомни, как закончишь, зайдёшь к начальнице.
– Зачем?
– Сказано зайти, значит зайдёшь.
Когда охранница ушла, Женя свободнее выдохнула, плотнее запахнула старую фуфайку и снова взялась за работу. Короткий осенний день угасал. За низкими облаками показался бледный серп луны. Всё вокруг казалось одинаково тусклым: высокий забор, тёмные окна корпусов, хозяйственные постройки, мокрый бетон под ногами.
Женя давно привыкла к этой картине. Шёл уже шестой год её срока, впереди оставалось ещё три. Время здесь вело себя странно. Иногда оно тянулось без конца, а иногда его не хватало даже на самые простые дела.
За все эти годы у неё было одно настоящее утешение, подруга Лида. Но полгода назад Лиду освободили, и серые стены после её ухода стали ещё серее. Будни вытянулись в бесконечную цепочку одинаковых дней.
Женя часто представляла, как Лида живёт где-то далеко, ходит куда хочет, ест любимые сладости, смеётся и больше не считает минуты до отбоя. От этой мысли становилось теплее, хотя ненадолго.
Закончив уборку, Женя отнесла метлу и ведро в хозяйственный блок. На дежурство уже заступила другая охранница, высокая, сухая и вечно спешащая Татьяна Васильевна. Она повела Женю к корпусу по узкой дорожке, подгоняя её на каждом шагу.
– Мне к начальнице надо, – напомнила Женя.
– С какой это радости?
– Колодина сказала зайти.
Татьяна Васильевна недовольно поморщилась, но свернула к административному зданию. На крыльце лениво колыхался выцветший флаг. За тяжёлой дверью тянулся коридор с несколькими кабинетами. Женя прекрасно знала, куда идти. Раньше её сюда вызывали нередко.
– Заходи. Инна Павловна ждёт, – сказала Татьяна Васильевна. – И без выкрутасов. А то быстро порядок наведу.
С новой начальницей колонии Женя ещё не была знакома. Среди женщин о ней ходили разные разговоры. Одни уверяли, что она суровая до крайности, другие говорили, что человек она понимающий. Прежнюю начальницу месяц назад увезли прямо с работы, и Женя этому не удивилась. С таким контингентом выдержать мог не каждый.
Инна Павловна оказалась коренастой, плотной женщиной с круглым румяным лицом и живыми тёмными глазами.
– Садись, Брунова, – сказала она, махнув пухлой ладонью. – Садись, разговор будет не на минуту.
Женя опустилась на старый стул и равнодушно отвернулась к окну.
– О чём говорить будем?
– О разном, – усмехнулась Инна Павловна, откинувшись на спинку кресла. – Тут пришли кое-какие бумаги. У тебя ведь ребёнок есть?
Женя напряглась.
– Есть.
– Мальчик?
– Ваня. Сейчас в интернате.
– Хорошее имя.
Женя покраснела и стиснула зубы.
– И что? Всё равно я его ещё долго не увижу. Зачем душу трогать?
– Колючая ты, Брунова, – покачала головой начальница. – Думаешь, мне приятно во всём этом разбираться? Вас тут почти две сотни, у каждой своя история.
Она помолчала, прищурилась и вдруг спросила:
– Сына увидеть хочешь?
– Хочу, – глухо ответила Женя. – Только что толку от моих желаний?
Инна Павловна чуть наклонила голову и улыбнулась.
– А вот толк есть. Выпускают тебя, Брунова.
Женя застыла.
– Как выпускают?
– Так и выпускают. Твоя землячка, Лида Смирнова, подключила своих родителей. Бумаги по твоему освобождению почти готовы. Через три дня выйдешь отсюда. Повезло тебе с подругой. Очень повезло.
У Жени перехватило дыхание. Она смотрела на начальницу и не могла поверить услышанному. Три дня. Всего три дня, и она окажется за воротами. Она ущипнула себя за ногу и поморщилась. Не сон.
– На твоё имя пришло письмо и денежный перевод, – продолжила Инна Павловна, протягивая конверт. – Смирновы зовут тебя к себе. И вот что, Брунова. Больше сюда не возвращайся. Прошлое оставь там, где оно осталось. Начинай заново. Ты ещё молодая. Годы не вернуть, это правда, но у тебя есть сын. Ради него держись.
– Я помню, – едва слышно сказала Женя. – Я всё помню.
Она сползла со стула, закрыла лицо воротником фуфайки и заплакала.
На вокзале Женя ждала Лиду. Автобус пришёл с опозданием, но из него вышла не подруга, а невысокая худощавая женщина в тёмных очках. Она сняла их, внимательно посмотрела на Женю, и в её взгляде была такая глубокая печаль, что у Жени сразу заныло сердце.
– Вы мама Лиды?
– Да. Анна Викторовна.
– А где она?
Женщина с трудом сглотнула.
– В больнице. Лидочку несколько дней назад сбила машина. На переходе. Лихач даже не успел остановиться.
Сумка выпала из Жениных рук. Она прикрыла рот ладонью, пытаясь удержать рвущийся наружу крик.
– Она жива? Скажите, с ней всё будет хорошо?
– Врачи сделали всё, что могли. Она без сознания. Лидочка хотела сама встретить тебя и забрать к нам, но вышло иначе. Я приехала вместо неё. Она рассказывала тебе обо мне?
Женя кивнула. Лида много говорила о матери. Только хорошее. Ещё Анна Викторовна присылала в колонию пирожки, и их вкус напоминал Жене о доме, тепле и материнской заботе, которой она была лишена много лет.
– Простите, – прошептала Женя, поднимая сумку. – Мне сейчас нужно в интернат. Там мой сын Ванечка. Я столько лет его не видела.
– Конечно, – быстро сказала Анна Викторовна. – Возьмём такси, съездим туда, а уже затем поедем к нам. На поезд успеем.
Они поспешили к таксисту, скучавшему возле машины. Через несколько минут автомобиль уже нёсся за город.
Женя думала о Лиде, но в то же время её сердце рвалось к сыну. Она представляла, как увидит Ваню, как прижмёт его к себе, как увезёт с собой, и через несколько часов поезд перенесёт их обоих в другую жизнь.
– Вы удивительная женщина, – возмутилась заведующая интернатом, всплеснув руками. – Кто же вам отдаст ребёнка прямо сейчас?
– Но это мой сын! – горячо возразила Женя. – Мой родной сын!
– Родной, не родной, порядок для всех один, – сухо ответила заведующая. – Вы хоть понимаете, сколько документов нужно для оформления опеки? Нужна характеристика с работы, справка с места жительства, жильё, доход хотя бы небольшой. У вас даже паспорта на руках нет.
– У меня есть справка об освобождении, – в который раз сказала Женя, протягивая бумагу. – Она пока вместо паспорта. Работу я найду. Жильё тоже. Пожалуйста, отдайте мне Ванечку.
Заведующая сложила руки на груди и посмотрела на неё прищурившись.
– Послушайте, Евгения Фёдоровна, – начала она уже мягче. – С вашим ребёнком здесь всё в порядке. Условия хорошие, воспитатели внимательные.
– Но его могут забрать в семью! – отчаянно сказала Женя. – Тамара Георгиевна говорила, что мальчиков такого возраста часто берут. Поймите, я не могу его потерять.
Заведующая взяла со стола лейку и принялась поливать цветы.
– Не изводите себя раньше времени. Поезжайте, устраивайтесь. Найдите работу, жильё, соберите бумаги. Тогда вернётесь за сыном и увезёте его спокойно. Так будет правильно.
– Ясно, – тихо сказала Женя. – А увидеть его можно? Хоть на минуту?
Заведующая долго молчала, а затем устало махнула рукой.
– Идите. Он должен быть в игровой комнате. Скажите, что я разрешила.
Женя, не помня себя от радости, почти побежала по коридору. В просторной комнате на полу сидели несколько детей. Ваню она узнала сразу. Он был похож на неё так сильно, что сердце дрогнуло.
– Ванечка, сынок, – прошептала Женя и подхватила мальчика на руки. – Милый мой, скоро мы поедем домой. Слышишь? Скоро.
Она прижала его к груди, а в следующее мгновение, поддавшись отчаянному порыву, бросилась к выходу. Воспитательница сначала растерялась, но тут же нажала тревожную кнопку. Через минуту весь интернат поднялся на ноги.
Несколько женщин из персонала преградили Жене дорогу. Ваню, плачущего и испуганного, забрали у неё из рук, а саму Женю прижали к стене.
– Что же вы творите, Брунова? – сказала подошедшая заведующая. – Едва вышли и уже хотите обратно за решётку? Я это быстро организую.
– Не надо, – прохрипела Женя. – Прошу вас, не надо.
– Правда, не надо, – вмешалась Анна Викторовна. – Возьмите это. Больше такого не повторится. Мы сейчас уйдём.
Она протянула заведующей деньги. Та быстро убрала их в карман кофты.
– Ладно. Уходите. И чтобы я вас здесь сегодня больше не видела.
Анна Викторовна вывела Женю на улицу и усадила в такси.
– Девочка моя, ну разве можно так? – с болью сказала она, прижимая Женины растрёпанные волосы к себе. – Только вышла и едва снова не лишилась свободы.
Женя молчала. Ей казалось, что весь мир превратился в одну большую клетку. За воротами колонии свободы оказалось не больше, чем среди серых стен с колючей проволокой. Даже осеннее солнце, ненадолго выглянувшее из туч, казалось холодным и далёким.
Они навестили Лиду в больнице. Женя долго сидела возле неё, держала её за руку и беззвучно просила открыть глаза. Но подруга лежала неподвижно.
Вечером Женя с тяжёлым сердцем приехала в дом родителей Лиды. За столом, накрытым в честь её освобождения, не обошлось без вопросов о прошлом. Женя решила ничего не скрывать.
– Я родилась неподалёку, в посёлке, – начала она, не поднимая глаз на Анну Викторовну и Дмитрия Степановича. – Отца у меня не было. Мама одна меня растила. Позже рядом с ней появился мужчина. Кажется, Стас. Он часто приходил не в себе, грубо обращался с мамой и со мной. Почему она его терпела, не знаю. Может, боялась снова остаться одна. Со временем и она опустила руки, а я росла сама по себе. Попала в плохую компанию, начала красть, срываться на кулаки.
Женя отпила воды, чтобы промочить горло. Пальцы дрожали. В памяти снова поднялся февральский холод, тот самый день, который она пыталась забыть.
– Мне как раз исполнилось восемнадцать. Я заканчивала школу. Мы решили отметить мой день рождения по-особенному. Влезли в продуктовый магазин. Нас было четверо: я, мой парень Толик, Машка Солнцева и Никита Бродов. Толик вскрыл дверь, а я осталась сторожить у входа. Они задержались, я на минуту отошла. Когда вернулась, возле магазина стояла полицейская машина.
Женя закрыла глаза.
– Дальше всё было как в тумане. Помню, как Толя бросился на участкового и ударил его один раз. Всего один. Участковый упал на снег. Толик выронил нож, а я зачем-то подняла его. Не знаю зачем. Участковый уже угасал у меня на руках. Он что-то шептал, а я ничего не разбирала, только кричала, чтобы помогли. Все убежали. Я осталась одна. В руке нож, куртка мокрая от крови, участковый у меня на коленях уже не дышит. Я потеряла сознание, а очнулась в отделе. Допросы, суды, колония.
Она сжала салфетку в пальцах.
– Там я родила. Там же узнала, что беременна от Толика. Он, конечно, об этом не знает. Мама внука не забрала, Ванечку отправили в интернат.
Женя промокнула глаза салфеткой. Анна Викторовна сидела с неподвижным лицом. Дмитрий Степанович задумчиво гладил бороду. В комнате стало тихо.
Через несколько мгновений Женя слабо улыбнулась.
– А с Лидой мы познакомились, когда я уже два года отсидела. Приехала она вся такая домашняя, полненькая, растерянная, глаза бегают. Я сразу подумала: трудно ей здесь будет. Так и вышло. Её быстро начали донимать. Наверное, вам неприятно это слушать, но иначе не расскажешь.
– Лидочка говорила, как вы подружились, – тихо сказала Анна Викторовна. – И как поставили на место ту женщину, как её... Кильку?
– Кильку, – кивнула Женя. – Она первые Лидины посылки отбирала. Смотреть на это было невозможно. Мы заманили её в прачечную и объяснили, что трогать Лиду нельзя. После этого она нас стороной обходила. А Лида всё книжки мне подсовывала, учиться заставляла. Говорила, что скоро выйдет. А я так не хотела её отпускать.
Часы пробили десять вечера. В кармане Дмитрия Степановича завибрировал телефон. Он извинился и вышел в другую комнату. Вернулся почти сразу, бледный и растерянный.
– Лидии стало хуже, – с трудом произнёс он. – Звонили из больницы.
Женя и Анна Викторовна одновременно вскочили из-за стола и бросились в прихожую.
– Не волнуйтесь, это не больно, – ласково сказала медсестра, обрабатывая руку Жени ваткой. – Главное, лежите спокойно и не шевелитесь.
– Я боли не боюсь, – ответила Женя, наблюдая, как тонкая игла входит под кожу. – И крови тоже. Берите сколько нужно, лишь бы Лидочке стало легче.
– Всю кровь мы у вас не возьмём, – мягко возразила медсестра. – Только необходимое количество.
Прозрачная трубка словно красная нить связала двух девушек, лежавших рядом. Женя смотрела на Лиду и желала только одного, чтобы та открыла глаза. Но Лида оставалась неподвижной, тихой, и ни один мускул на её бледном лице не дрогнул.
Когда процедура завершилась, Женя, слегка пошатываясь, вышла в коридор. Там её ждали родители Лиды.
– Всё нормально, – сказала она. – Всё будет хорошо.
– Прости, что столько на тебя легло, – с горечью произнесла Анна Викторовна. – Мы так тебе обязаны. В прошлый раз кровь сдавал Дима, но теперь врач ему запретил. Он ещё не восстановился. А моя группа не подходит.
– Всё нормально, – повторила Женя. – Мне это нетрудно. Лида мне как сестра.
Она посмотрела в щель приоткрытой двери на подругу и снова стала надеяться на чудо.
Небольшой курортный городок, где жили Смирновы, располагался у моря. Даже зимний холод не отпугивал туристов. Анна Викторовна и Дмитрий Степанович владели маленьким отелем, окна которого выходили прямо на побережье. По утрам постояльцев будил шум прибоя.
Будила их и Женя. Она устроилась горничной и каждый день обходила номера с пылесосом и щёткой, меняла бельё, проветривала комнаты. Солёный морской ветер влетал в окна, щекотал нос и вселял робкую надежду на светлую жизнь.
Именно такой Женя и представляла своё будущее: спокойным, ясным, как небо над бескрайней водой. Она постоянно думала о Ване и о том, как вернёт его. Они поселятся в небольшом доме на окраине, будут вместе завтракать, ходить к морю, ждать Лиду из больницы.
Дом она уже присмотрела. Старый, выцветший снаружи, но внутри крепкий и просторный. У самых окон росли тутовые и персиковые деревья. Хозяйка, тётя Рая, просила за него немного и даже соглашалась на рассрочку.
– Да хоть сейчас въезжай, – говорила она Жене. – Дом хороший, школа рядом, до моря рукой подать. Цена низкая, потому что недалеко железная дорога. Поезда каждое утро ходят, так что окна дрожат. Предупреждаю сразу, чтобы без претензий. Ремонт тоже нужен, но жить можно. Берёшь?
– Я подумаю, – ответила Женя.
– Чего тут думать? Дешевле ты не найдёшь. Разве что совсем развалюху, а там и зимовать нельзя.
Женя ещё раз обошла дом и тяжело вздохнула. Она бы с радостью заплатила всю сумму сразу, но у неё не было и половины.
– Я подумаю, – повторила она. – Только вы подождите немного, ладно?
Тётя Рая проводила её до калитки, а Женя, кутаясь в пальто, направилась обратно в отель.
Тихий вечер опустился на побережье. В оконные стёкла застучал дождь. Женя убралась в освободившемся номере и уже собиралась выйти, когда заметила в углу на полу что-то тёмное и блестящее.
Это был телефон.
Из простого любопытства она нажала кнопку. Пароля не оказалось. Женя открыла контакты и сразу поняла, что телефон принадлежит Дмитрию Степановичу.
Но настоящим потрясением стали фотографии в галерее. На нескольких снимках была она сама, в строгой форме горничной, улыбающаяся и ничего не подозревающая.
Растерянная, Женя листала дальше и вдруг замерла. На экране появилась копия старой чёрно-белой фотографии. На ней совсем молодая Галина Юрьевна, её мама, стояла рядом с молодым мужчиной. В нём Женя с трудом, но всё же узнала Дмитрия Степановича.
На следующем снимке снова была её мать, уже с ребёнком на руках.
– Это же... – выдохнула Женя, не отрывая глаз от экрана. – Это же...
Договорить она не успела. В номер вошёл Дмитрий Степанович. Он увидел телефон в её руках, побледнел и неловко опустился на край кровати.
– Значит, ты уже сама всё увидела, – сказал он тихо. – Может, так даже лучше.
– Что я увидела? – растерянно спросила Женя. – Что это такое?
– Прошлое, – ответил он. – Наше с тобой общее прошлое. Ты моя дочь, Женя.
– Так уж вышло? – голос Жени сорвался. – И это всё, что вы можете сказать? Почему я узнаю об этом сейчас? После всего, через что прошла?
Дмитрий Степанович сжал дрожащие руки.
– Что я могу сказать? Мы с Галей, твоей мамой, не смогли быть вместе. Я хотел забрать тебя к себе, но она не отдала. Галя была гордая. Такая же, как ты. Не хотела моей помощи. А всё могло сложиться иначе. Прости меня, если сможешь.
Он поднялся и взял её за руку. Женя резко вырвалась и кинулась к двери.
– Твой сын Ваня, – крикнул он ей вслед. – Он мой внук. Я сделаю всё, чтобы он был счастлив. Мы заберём его. Вы будете вместе. Слышишь?
Женя не дошла до коридора. Силы оставили её, она опустилась на ковёр и свернулась, закрыв лицо руками.
– Лида, – прошептала она. – Она моя сестра?
– Да, – так же тихо ответил Дмитрий Степанович. – Лида твоя сестра.
Женя стояла возле больничной койки и держала за руку маленького Ваню. Мальчик широко распахнутыми голубыми глазами смотрел на лежавшую перед ним женщину и то и дело поднимал лицо к матери.
– Мама, кто это?
Женя улыбнулась сквозь слёзы.
– Это Лида. Твоя родная тётя.
– А почему она спит? Почему на нас не смотрит?
Женя присела перед сыном и взъерошила его кудри.
– Потому что она болеет. Но скоро поправится. И мы все вместе куда-нибудь поедем. В зоопарк, например, или на страусиную ферму. Здесь много интересных мест. Мы обязательно везде побываем.
Она прижала сына к себе. Ванечка обнял её тонкими ручками.
– Мам! Мам, смотри! – вдруг воскликнул он, вырываясь. – Тётя проснулась! Мы поедем в зоопарк?
Женя медленно повернула голову и замерла.
Лида смотрела прямо на неё и слабо улыбалась.
– Лидка! – вскрикнула Женя, бросаясь к кровати. – Ну разве можно так нас пугать?
Лида попыталась поднять руку, но та тут же опустилась обратно.
– Тише, – прошептала она, едва заметно улыбаясь. – Задушишь. Я уже давно очнулась. Просто хотела ещё немного послушать. Вы так мило разговаривали, не хотела мешать.
– Сколько же тебя не было, – выдохнула Женя, вытирая слёзы. – Почти месяц. Скоро Новый год. Как ты себя чувствуешь?
– Так, будто на меня гора легла, – слабо ответила Лида, пытаясь устроиться удобнее.
– Ничего, пройдёт. Врач говорил, такое бывает после долгого сна. Лидка, мне столько надо тебе рассказать. Я такое узнала, не поверишь.
Лида прищурилась и улыбнулась загадочно.
– Не о том ли, что мы с тобой сёстры?
Женя растерянно моргнула и опустила глаза.
– Ты знала?
– Я сама хотела сказать тебе, – тихо ответила Лида. – Но видишь, не успела. А кто это там прячется? Ну-ка иди сюда, кудряшка курносая.
Ваня робко подошёл и ладошкой коснулся щеки Лиды. Она снова улыбнулась и попыталась отправить ему воздушный поцелуй.
– Вот вы и вместе, – прошептала Лида, прикрывая глаза. – Я так об этом мечтала.
Женя подхватила Ваню на руки и осторожно поцеловала его в макушку. Впервые за много лет ей показалось, что впереди действительно есть жизнь, в которой можно дышать полной грудью.