– Тимош, ты ещё дома? – Виктория заглянула в комнату сына. – Нам пора выходить.
– Мам, сейчас! – отозвался мальчик, не отрываясь от ноутбука. – Забью последний мяч и сразу пойду.
– Нашёлся виртуальный чемпион. Лучше бы с ребятами во дворе в футбол побегал, – мягко упрекнула его мама.
– Не хочу я с ними, – махнул рукой Тима. – В прошлый раз они разбили окно и разбежались, а меня даже не позвали спрятаться. Хорошо, что я сам сообразил уйти, иначе нам с тобой пришлось бы платить за стекло.
Он поднялся, достал из-под письменного стола рюкзак и бодро сообщил:
– Всё, я готов.
– А ноутбук кто выключит?
– Зачем? Я после занятий ещё поиграю.
– Нет, Тимофей. Мы уходим из дома, технику включённой оставлять не будем.
Тима вздохнул, но спорить не стал. Он послушно выбрал нужный режим, дождался, пока экран погаснет, и только после этого вышел в прихожую.
Когда-то этот ноутбук в семье Борисовых считался почти неприкосновенным. Тимофею даже подходить к нему без разрешения не позволяли, ведь это был главный рабочий инструмент его отца, программиста. Но два года назад папа не справился с тяжёлым недугом, и Виктория с сыном остались вдвоём.
Вике пришлось достать из папки диплом медсестры и вернуться в профессию. Зарплата и пособие не могли дать той прежней лёгкости, которая была в их полной семье, однако женщина старалась не показывать сыну усталости. Она откладывала деньги на дополнительные занятия по математике и курсы английского, мечтая, чтобы Тимофей знал эти предметы так же уверенно, как когда-то его отец. Ей казалось, что так она сохранит память о муже, о коротких, но по-настоящему счастливых годах их семейной жизни.
У входа в лицей, где проходили занятия, Тима вдруг спросил:
– Мам, а папа тоже с детства ходил на английский?
– Нет, сынок. Твой папа в детстве жил с родителями в Индии. Они были геологами, помогали разрабатывать месторождения. Поэтому он свободно говорил не только по-английски, но и на хинди.
– Вот это да! Я тоже так хочу. Может, мне лучше не на программиста учиться, а на геолога? Буду ездить по миру.
– Если станешь хорошим программистом, тоже сможешь много путешествовать, только уже как турист.
Виктория ласково провела рукой по волосам сына и поцеловала его в щёку.
– Ну всё, беги. А я схожу по магазинам, затем подожду тебя здесь, в парке.
Тима помахал ей и поспешил к дверям лицея. Вика смотрела ему вслед, пока он не скрылся внутри, затем поправила сумку на плече и отправилась за продуктами.
На следующий день ей предстояло суточное дежурство, поэтому сегодня нужно было приготовить еду сразу на два дня. Она долго выбирала крупы, мясо, овощи, вспоминала, что ещё осталось дома, и мысленно составляла меню для сына.
Когда Виктория вернулась к лицеевскому парку с тяжёлым пакетом, со стороны здания донёсся тревожный шум. У ворот стояли машины правоохранителей с мигающими маячками, люди сбивались группами, кто-то говорил в телефон, кто-то плакал. Вика на мгновение застыла.
Что там могло случиться? Почему здесь столько служебных машин?
Изнутри донеслись резкие хлопки и вскрики. Виктория бросилась к зданию, куда всего сорок минут назад вошёл её сын, но путь ей преградил мужчина в форме.
– Куда вы? Территория оцеплена!
– Там мой сын! – выдохнула Вика, чувствуя, как слабеют ноги.
– Сын? Пройдёмте.
Он подвёл её к служебной машине и предложил сесть на пассажирское сиденье. Затем начал спрашивать её, но Виктория почти не слышала. Она смотрела только на окна лицея, где явно разворачивалось что-то крайне тяжёлое.
Когда несколько окон распахнулись и из них начали выбираться дети, Вика потеряла сознание.
– Виктория Сергеевна, слышите меня?
Женщина открыла глаза. Перед лицом плыл силуэт того же правоохранителя. Он держал у её носа открытый флакон с резким запахом.
– Приехали медики. Позвать врача?
– Не надо, – прошептала Вика, пытаясь подняться. – Где я? Где мой сын?
– Вы в безопасности. Ваш сын, вероятнее всего, тоже. Сейчас с детьми работают наши сотрудники. Когда ситуация в здании будет под контролем, сможете найти ребёнка.
Он отошёл на несколько шагов, сказал что-то по рации и стал слушать ответ. Лицо его заметно изменилось.
– Понял. Сколько? Фамилии детей известны? Да, ясно. У меня здесь мама одного из учеников. Мы сейчас подойдём.
Он внимательно посмотрел на Викторию и тяжело вздохнул.
– Виктория Сергеевна, нам нужно пройти к машинам медиков. Там осматривают детей.
– Что значит осматривают? – голос её сорвался. – С ними что-то непоправимое?
– Успокойтесь. Есть дети, которым требуется помощь, поэтому нужно убедиться, нет ли среди них вашего сына.
Вика выскочила из машины и стала искать глазами автомобили с красным крестом. Двери трёх машин были распахнуты. Санитары заносили носилки, врачи быстро переговаривались между собой, рядом стояли растерянные дети.
Виктория переходила от одного автомобиля к другому, всматриваясь в лица. И вдруг увидела знакомую спортивную куртку и тёмно-синий рюкзачок.
– Тима!
Она бросилась к сыну. Тимофей лежал на носилках, бледный, с тугой повязкой на плече. На ткани расплывалось красное пятно.
– Тимочка, родной мой, как же так...
– Женщина, вы кто? – спросил врач скорой помощи.
– Я его мама.
– Тогда в машину, быстрее.
Виктория села рядом с носилками и стала осторожно гладить сына по волосам. Двери закрылись, машина тронулась к больнице.
– Виктория, что с вами? Вы совсем не отдыхали? – спросила старшая медсестра Ольга Степановна, заметив, что Вика, заступившая на смену в манипуляционный кабинет, то и дело закрывает лицо руками.
– Простите, Ольга Степановна, – с трудом произнесла она. – Просто мой сын был там, в лицее.
– Подождите... Ваш Тима оказался в том здании? Об этом вчера весь вечер говорили в новостях!
– Да, – едва слышно ответила Вика. – У него серьёзно повреждено плечо. Он до сих пор полностью не пришёл в себя.
– Почему же вы сразу не сказали? Неужели мы бы вас не отпустили к нему?
– Вы же сами говорили, что заменить меня некому.
– Вика, когда речь о семейных обстоятельствах, мы найдём выход. Это не тот случай, когда можно терпеть и делать вид, что всё в порядке. В какой он больнице? Давайте переведём его к нам. Я попрошу Максима Петровича выделить реанимобиль.
– Что вы, не надо. У нас ведь частная клиника, – смутилась Виктория.
Но старшая уже набирала номер главного врача.
К обеду Тимофея привезли в палату интенсивного наблюдения клиники СМП. У мальчика было глубокое повреждение плеча. В городской больнице ему провели операцию, затем погрузили в медикаментозный сон, чтобы организм восстановился после пережитого.
Когда Тима очнулся уже в частной клинике и увидел рядом маму в белом халате, он удивлённо моргнул.
– Ты что, сама меня лечить будешь?
Он чуть поморщился.
– Тимоша, родной мой, наконец-то ты открыл глаза, – Виктория осторожно обняла его. – Я так за тебя испугалась. Я и подумать не могла, что в лицее может произойти такое.
– Это какой-то старшеклассник не выдержал, – тихо сказал сын. – Принёс оружие. Сначала требовал позвать завуча, затем начал направлять его куда попало. Я хотел вместе с другими выбраться через окно, но не успел. Ой, больно...
– Потерпи, маленький. Повреждение серьёзное, но главные области целы. Врачи говорят, ты скоро пойдёшь на поправку. А в лицей я тебя больше не отпущу.
– А английский?
– Подождёт. Твоё спокойствие важнее.
Через три дня лечащий врач осмотрел плечо, осторожно поправил повязку и легко похлопал мальчика по здоровому боку.
– Ну что, Тимофей, держишься ты молодцом. Если пообещаешь не снимать плечевой бандаж даже ночью, смогу выписать тебя через пару дней.
– Правда? – лицо мальчика просияло. – Здорово! А то надоело лежать.
– Понимаю, – улыбнулся врач. – У нас, конечно, клиника необычная, но дома всё равно лучше.
– Можно я по коридору пройдусь?
– Можно. Только очень осторожно. Плечо береги. И ещё: в чужие палаты не заходи, чтобы не тревожить пациентов.
– Хорошо, – пообещал Тима и стал надевать тапочки.
Коридор был светлый, с огромными окнами от пола до потолка. Тимофею показалось, будто он вышел на улицу. Осеннее солнце мягко ложилось на стены, и больничная тишина казалась почти уютной.
Он прошёл от одного конца коридора до другого, стараясь не заглядывать в открытые двери. Затем сделал ещё один круг, остановился у окна и стал смотреть на машины во дворе клиники.
И вдруг сердце у него будто провалилось вниз.
Возле одной из машин стоял тот самый старшеклассник, из-за которого занятия в лицее превратились в беду. Тима замер. Почему этот парень свободно ходит по двору? Разве его не должны были охранять взрослые? Разве он может просто прийти сюда?
Мальчик отшатнулся от окна, когда парень поднял взгляд наверх. Ему показалось, что тот заметил его и сейчас поднимется на этаж.
Тимофей метнулся к своей палате, но, вбежав внутрь, понял, что ошибся дверью. В комнате лежал незнакомый мужчина, подключённый к аппаратам. Тима уже хотел выскочить обратно, как услышал быстрые шаги в коридоре.
В голове вспыхнули слова врача: в чужие палаты не заходить. Если пациент пожалуется, неприятности могут быть у мамы. Вдруг её из-за этого отстранят от работы?
В углу стоял высокий платяной шкаф. Тимофей, не раздумывая, нырнул внутрь. Там висела дорогая мужская верхняя одежда, пахло одеколоном и сухой чистотой. Мальчик затаился и постарался дышать как можно тише.
– Ну вот, значимых изменений нет, – услышал он знакомый голос Максима Петровича. – Показатели не улучшаются уже третью неделю, и мы пока не можем переломить ситуацию.
– Я понимаю, – ответил женский голос, дрожащий и жалобный. – Но всё же надеюсь, что вы сможете ему помочь. У Игорька двое сыновей-подростков. Они не должны остаться без отца.
Врач сказал ещё несколько тихих слов и вышел. Женщина, судя по шороху платья, осталась и присела возле кровати.
– Вот видишь, Игорь, без тебя всё рассыпается, – заговорила она уже другим тоном. – Антон в изоляторе, Виталик совсем перестал слушаться. Я одна с этим не справлюсь.
В её сумочке заиграла мелодия. Женщина раздражённо выдохнула, но трубку взяла уже ласково:
– Добрый день, мистер Вильямс.
Дальше она перешла на английский. Тима понял каждое слово.
– Не беспокойтесь, всё идёт по плану. Коллекция мужа скоро окажется у вас. Да, он уже не придёт в себя, я это гарантирую.
У Тимофея по спине пробежал холод. Он привстал на цыпочки и через узкую щёлку увидел, как женщина достала из сумочки ампулу и шприц. Она набрала жидкость, подошла к флакону, от которого к мужчине тянулась трубка, проколола резиновую пробку и быстро ввела содержимое внутрь.
Мальчик понял: прямо перед ним происходит что-то опасное. Но он не мог ни остановить женщину, ни даже пошевелиться. Любой звук мог выдать его.
Незнакомка убрала шприц, поправила сумочку и наклонилась к мужчине.
– Даже не думай приходить в себя, Игорь, – холодно произнесла она. – Не вынуждай меня переходить к более жёстким шагам.
Когда её шаги стихли, Тима выбрался из шкафа, выскочил из палаты и бросился к окну. Женщина вышла из клиники и села в ту самую машину, рядом с которой стоял парень из лицея.
Неужели он её сын? И сын человека, который лежит здесь без сознания?
Тимофей надеялся, что они уедут. Но парень снова поднял голову к окнам, затем направился ко входу.
Тима не знал, что делать: бежать к себе или искать врача. Наконец он решил, что должен рассказать всё Максиму Петровичу. Пусть его отругают, пусть маме будет стыдно за его поступок, но, возможно, он успеет помочь человеку.
Пока мальчик стоял в нерешительности, подросток уже поднялся на этаж и вошёл в коридор. Увидев его, Тима едва не вскрикнул, но сдержался и сделал вид, будто просто идёт мимо.
– Эй, пацан, ты здесь лежишь? – окликнул его парень.
Тима молча кивнул.
– Где у вас палата интенсивного наблюдения?
Тимофей показал рукой.
– Пойдём, проводишь, – почти приказал старшеклассник.
У двери той самой палаты Тима всё-таки спросил:
– Там твой папа?
– Да, – буркнул парень. – В коме.
– А почему ты с мамой не пришёл?
Тима тянул время, пытаясь понять, не ошибся ли он, и действительно ли перед ним тот самый подросток.
– С кем? – удивился парень. – С какой ещё мамой?
– К нему женщина приходила. В эту палату.
– Это не наша мать. Это худшая мачеха, какую только можно представить. Из-за неё отец здесь, а Тоха в изоляторе.
Тима не очень понимал, что значит изолятор, но на слове мачеха насторожился.
– Понятно...
– Пацан, ты чего? Ты что-то знаешь?
– Да, – кивнул Тимофей и вдруг сорвался с места.
– Стой! Ты куда?
Парень побежал за ним. В этот момент из-за поворота вышел Максим Петрович.
– Что за забег у нас в отделении? – строго спросил врач. – Вы кто такие?
Он присмотрелся к Тиме и нахмурился.
– Борисов, это ты? Я же сказал ходить спокойно. Плечо беречь, а ты носишься по коридору.
– Максим Петрович, там нужно срочно помочь человеку! – выпалил мальчик, показывая на палату. – Я случайно дверью ошибся. А там женщина достала из сумки шприц и что-то ввела в флакон.
Лицо врача побледнело. Он быстро вошёл в палату, мальчики поспешили следом.
– А ты кто? – спросил Максим Петрович у старшеклассника.
– Виталий Левашов. Этот мальчишка сказал, что моя мачеха хочет, чтобы отец не очнулся.
– Тим, с чего ты это взял? – врач посмотрел на него внимательно.
– Она по телефону кому-то пообещала, что он больше не придёт в себя. Ещё говорила про коллекцию.
Голос ребёнка дрогнул.
Максим Петрович посмотрел на мониторы и заметил, что давление пациента быстро снижается.
– Так, ребята, марш отсюда. Сядьте в коридоре и никому ни слова. Ясно?
Оба кивнули и вышли.
Они устроились на диванчике у сестринского поста. Дежурная медсестра, услышав зов врача, поспешила в манипуляционную, а затем вместе с коллегой направилась в палату Левашова.
– Ну ты и поднял переполох, – тихо сказал Виталик, глядя на Тимофея. – А как ты вообще оказался в палате моего отца?
– Дверью ошибся, – понурился Тима. – Затем услышал шаги и спрятался в шкафу. Твоя мачеха говорила с кем-то по-английски. Обещала отдать какую-то коллекцию.
– Коллекцию? – взгляд Виталика потемнел. – Значит, она всё придумала из-за монет.
– Каких монет?
– Отец бизнесмен. И нумизмат. Старые монеты собирает. У него огромная коллекция, очень дорогая, почти бесценная. Он начал собирать её ещё ребёнком, когда его родители занимались антиквариатом. Всегда гордился и мечтал попасть на всемирную выставку монет в Берлине. А мачеха привела домой покупателя. Тот был готов заплатить любые деньги, но отец отказался. Они поссорились, несколько дней почти не разговаривали. Затем вроде помирились, поехали в ресторан, а вернулся отец совсем слабым. Сказал, что голова болит, пил таблетки, затем резко потерял силы. С тех пор он здесь.
– А Тоха?
– Тоха тогда не выдержал. Кричал, что всё из-за неё. На следующий день схватил отцовское охотничье оружие и пошёл в лицей, где мачеха работает завучем. Хорошо, что никто не получил непоправимого вреда.
Тимофей побледнел.
– Так это Тоха был в лицее?
– Да. А ты откуда знаешь?
Тима осторожно показал на плечевой бандаж.
– Из-за него я здесь. Увидел тебя во дворе и решил, что это он. Поэтому и перепутал дверь.
Виталик помолчал.
– Понятно. Мы с Тохой близнецы. Нас даже мачеха иногда путала. Думаю, она рада, что брата теперь могут надолго оставить под надзором, а отец не приходит в себя. Останется только меня куда-нибудь отправить, и всё имущество окажется в её руках.
– А откуда ты понял, что я знаю английский?
– Не понял. Просто ты сказал про коллекцию. Мачеха с иностранцами только по-английски говорит.
– Я ходил на курсы, чтобы потом стать программистом, как мой папа, – сказал Тима и запнулся.
Он боялся, что сейчас не выдержит и заплачет.
Виталик посмотрел на него уже мягче.
– У тебя тоже отца нет рядом?
Тимофей кивнул.
– Мы с мамой вдвоём. Но нам хорошо.
– Слушай, давай телефонами обменяемся, – предложил Виталик. – Всё-таки похоже, что ты нашего папу выручил. Я Тохе потом расскажу, он не поверит.
– А он сейчас как?
– В профильной клинике. Врачи говорят, что у него сильное нервное перенапряжение и вспышки неконтролируемого поведения. Может, всё ещё обойдётся без длительного срока. Только мне кажется, если он увидит мачеху, снова потеряет самообладание. Он её терпеть не может, даже сильнее, чем я.
– Левашов, – позвал Максим Петрович из палаты. – Можешь зайти. Мы стабилизировали твоего отца. Надеюсь, скоро он заговорит.
Виталий вскочил с дивана и бросился внутрь.
– Папа! – донёсся его взволнованный голос.
У Тимофея защипало глаза. Как бы он хотел сейчас обнять своего папу.
Анализ крови Игоря Константиновича Левашова показал высокое содержание препаратов, резко снижающих давление. Судя по всему, его жена во время каждого визита добавляла их в капельную систему, к которой был подключён пациент.
Результаты передали правоохранителям. В палате установили скрытую камеру наблюдения, и вскоре запись подтвердила, что Левашова пыталась мешать мужу прийти в себя. Женщину взяли под стражу.
Виктория, зайдя в палату бизнесмена для смены препаратов, первой заметила, что пациент открыл глаза. Она сразу позвала Максима Петровича.
– Ну что, кто у нас тут возвращается к жизни? – мягко спросил врач, подходя к кровати.
Левашов посмотрел на него добрым, ещё слабым взглядом и едва заметно улыбнулся.
– Спасибо, доктор, – тихо произнёс он.
– Благодарите не меня, а сына Виктории. Это он рассказал, что вам грозит опасность.
Вика смутилась и покраснела.
– Простите, Максим Петрович. Тима у меня обычно послушный, а в тот день я даже не знаю, что на него нашло. Начал по чужим палатам бегать.
– Ничего, Виктория. Всё завершилось благополучно. И если бы не ваш сын, последствия могли быть необратимыми, – тихо добавил врач, наклонившись к медсестре.
Но Левашов услышал и заметно оживился.
– Где мой спаситель? Где ваш сын?
– Его ещё не выписали, – ответила Виктория. – Через пару дней, наверное. Плечо пока требует перевязок.
– Что с плечом?
– Игорь Константинович, давайте обо всём позже, когда вы окрепнете, – мягко вмешался врач. – А с Тимофеем вас всё равно познакомим.
В тот же вечер Тима познакомился с дядей Игорем. Они говорили долго, почти до отбоя. Игорь Константинович оказался прекрасным рассказчиком: он так увлекательно рассказывал о старинных монетах, правителях, чеканке, кладах и выставках, что Тимофей слушал, забыв о времени.
Перед выпиской мальчик пришёл попрощаться.
– Получается, ты сохранил не только меня, но и мою бесценную коллекцию, – сказал Игорь Константинович. – Я отдал ей лучшие годы. Так что ты, Тимофей, и вы, Виктория, всегда будете желанными гостями в нашем доме. Как только меня выпишут, обязательно приглашу вас.
Вика вежливо кивнула. Но когда они с сыном шли домой, не удержалась:
– Тим, зачем ты так сблизился с Левашовыми? Один из этих мальчиков, между прочим, почти отнял у тебя спокойную жизнь.
– Мам, Игорь Константинович объяснил: то оружие не могло причинить мне непоправимый вред, оно по возрасту не такое серьёзное, – возразил Тима.
– Тебе откуда знать? Всё зависит от обстоятельств. Так что ни в какие гости к этим избалованным детям я не пойду.
Но Игорь Константинович оказался человеком настойчивым и деликатным. Сначала он позвонил Виктории, поблагодарил её и сына, а затем сам приехал за ними с букетом удивительных белоснежных цветов, каких Вика прежде никогда не видела.
Отказать было невозможно.
Виталик встретил их очень вежливо. Он подал Виктории руку у подъезда, аккуратно открыл перед ней дверь машины, а затем всю дорогу говорил спокойно и уважительно. Вика неожиданно поймала себя на мысли, что этот мальчик совсем не похож на избалованного подростка.
Тима сиял. Наконец мама согласилась провести выходной с людьми, которые ему уже стали по-настоящему близки.
Об Антоне Игорь Константинович говорил с болью и надеждой. Он поместил сына в частный санаторий в курортном месте, где с подростком работали опытные психиатры и психологи.
– Надеюсь, он восстановится и снова станет таким же добрым и внимательным, каким был раньше, – сказал Игорь Виктории, наливая ей в бокал янтарный напиток с собственного виноградника. – В том, что с ним случилось, есть и моя вина. Я должен был внимательнее выбирать спутницу жизни, а смотрел только на красивую оболочку.
Постепенно Борисовы и Левашовы стали видеться всё чаще. Сначала это были редкие визиты, затем совместные прогулки, поездки за город, семейные обеды. Виталик подружился с Тимой, Антон после лечения тоже начал понемногу возвращаться к нормальной жизни и однажды тихо попросил у Тимофея прощения. Тима не стал вспоминать прошлое и просто протянул ему руку.
Виктория долго сопротивлялась собственному сердцу. Ей казалось, что после утраты мужа она уже никогда не сможет впустить в свою жизнь другого человека. Но Игорь не торопил её, не давил, не требовал решений. Он был рядом, помогал делом, уважал её работу, тепло относился к Тимофею и всегда говорил о первом муже Вики с тактом.
Через год Виктория и Игорь сыграли красивую свадьбу. А ещё через год в их большом, шумном, почти полностью мужском семействе появилась та, кого всем явно не хватало, маленькая девочка. На семейном совете имя выбрали единогласно.
Её назвали Оленькой.