Глава 3 Окончание
Начало
Я похолодела. Что мне было делать с этой информацией? В этот момент я впервые по-настоящему осознала, что читать мысли — это не дар, а тяжёлое бремя. Знать о готовящемся преступлении и быть не в силах ничего изменить — вот что было по-настоящему страшно.
Сообщить в полицию? Но кто мне поверит? История о летающей тарелке и внезапно открывшихся способностях звучит как бред сумасшедшего. Меня либо поднимут на смех, либо, что ещё хуже, отправят на принудительное обследование.
Я стала лихорадочно перебирать в памяти всех знакомых, пытаясь найти хоть кого-то, кто мог бы быть связан с правоохранительными органами. Но таких людей в моём окружении не было.
Решение пришло спонтанно. Когда мужчина закончил свои дела и направился к выходу, я сделала вид, что фотографирую на телефон график работы банка на стене. На самом деле я украдкой сделала несколько снимков его самого. Это было всё, что я могла сделать на тот момент.
Я могла бы рассказать об этом Кириллу. Он был моим мужем, и раньше у нас не было секретов друг от друга. Но сейчас между нами пролегла пропасть. Он приезжал к родителям несколько раз, но я так и не вышла к нему. Я просто не могла заставить себя посмотреть ему в глаза.
И тогда я приняла решение рассказать всё Виктору. Он был единственным человеком за последнее время, кто проявил ко мне искреннее участие и сочувствие, не требуя ничего взамен.
Виктор не стал смеяться над моим рассказом, как я втайне опасалась. Напротив, он отнёсся к нему с удивительным спокойствием и серьёзностью.
— Это феномен, — задумчиво произнёс он, выслушав меня до конца. — Я читал о подобных случаях. Иногда после контакта с чем-то необъяснимым у людей проявляются необычные способности.
Он тут же сел за компьютер и начал искать информацию. Его поиски увенчались успехом: на одном из форумов уфологов он нашёл сообщения о том, что именно в ту ночь, когда надо мной зависло НЛО, в нашем районе было зафиксировано несколько похожих наблюдений. Это совпадение меня одновременно и успокоило, и испугало.
Не теряя времени, Виктор позвонил своему старому товарищу, который, как оказалось, служил в полиции. Он сбросил ему фотографию того мужчины из банка, которую я сделала.
После этого разговора я впервые за долгое время почувствовала себя более-менее спокойно. Словно с моих плеч свалился огромный груз ответственности. Через пару дней Виктор рассказал мне продолжение истории. Оказалось, его товарищ проверил информацию: мужчина из банка действительно оказался под наблюдением, и его подозрительная активность подтвердилась. План ограбления был пресечён на стадии подготовки.
Я была безмерно благодарна Виктору, но меня мучило одно условие.
— Прошу тебя, никому не говори обо мне, — попросила я. — Никто не должен знать, что это я... что я это видела.
Виктор понимающе кивнул. Он сказал своему другу-полицейскому, что это он заметил подозрительного типа в банке и, проходя мимо, случайно увидел записи в его блокноте. А поскольку в детстве он «сходил с ума по детективам» и зачитывался Конан Дойлом, его товарищ легко в это поверил.
Мои новые способности не ограничивались только чтением мыслей преступников. Однажды я спасла пожилую женщину в супермаркете. Я увидела её впереди себя: маленькая, хрупкая старушка медленно катила тележку, а её сумка была широко расстёгнута. За ней по пятам шёл молодой парень, и его мысли были чёрными и липкими, как смола: «Кошелёк... сейчас или у кассы... старуха совсем слепая».
Я не могла просто пройти мимо. Чтобы нарушить его планы и отвлечь внимание, я буквально подбежала к бабушке и громко, на весь торговый зал, сказала:
— Бабушка, застегните сумку!
Она вздрогнула, обернулась на меня, потом опустила взгляд на свою сумку и всплеснула руками:
— Ох, спасибо тебе, дочка! Я такая рассеянная стала...
Парень, который уже протягивал руку к её сумке, злобно зыркнул в мою сторону и, поняв, что его раскрыли, поспешил ретироваться из магазина. Я лишь молча улыбнулась бабушке в ответ, чувствуя странное удовлетворение от того, что мой дар впервые послужил доброму делу.
Однажды вечером Кирилл встретил меня с работы. Он стоял у моей машины с букетом моих любимых цветов — трогательный и немного старомодный жест. В его руках они выглядели не просто подарком, а белым флагом, символом капитуляции и мольбы о прощении.
Он действительно сожалел о том случае на дне рождения. Я знала это наверняка. Он успел поругаться и с матерью, и с Региной, о чём мне по секрету рассказал его отчим. Но главное — я слышала его мысли. Они были чистыми, без примеси лжи, и все до единой были только обо мне. В них сквозила тоска, вина и отчаянная надежда.
Он похудел, осунулся, под глазами залегли тени от бессонных ночей. Когда он протягивал мне цветы, его пальцы едва заметно дрожали. Мысленно он молил меня — беззвучно, отчаянно — чтобы я дала ему ещё один шанс.
И я дрогнула. Лёд в моём сердце начал таять, я уже была готова сказать ему «да», простить и попытаться всё забыть.
В этот самый момент его телефон тихо пискнул, оповещая о новом сообщении. Кирилл, не отрывая от меня взгляда, машинально взял его в руки. На экране высветилась фотография.
На ней были мы с Виктором. Мы сидели рядом за столом и склонились над экраном его телефона, рассматривая фото того мужчины из банка. Я-то знала контекст: мы обсуждали детали и пытались предотвратить преступление. Но со стороны, без знания предыстории, это выглядело совершенно иначе. Наши лица были слишком близко, позы — слишком интимными. Казалось, что мы вот-вот поцелуемся.
Кирилл резко посмотрел на меня. В его глазах промелькнула целая гамма чувств: боль, недоверие и вспышка дикой, неконтролируемой ревности. Он не стал ничего спрашивать или выяснять. Молча ткнул мне в лицо экран телефона с нашей фотографией, резко развернулся, с грохотом хлопнул дверцей своей машины и уехал.
А я так и осталась стоять, сжимая в руках ненужный букет и чувствуя, как рушится хрупкий мостик к примирению.
С Маринкой я больше не разговаривала. Она делала вид, что ничего не произошло и она «не при чём», но я-то знала правду.
Иногда от нескончаемого потока чужих мыслей у меня пухла голова. Я чувствовала себя радиоприёмником, который невозможно выключить. И в такие моменты я больше всего на свете хотела избавиться от этого проклятого дара.
Моя жизнь превратилась в бесконечный, невыносимый поток чужих секретов. Я знала слишком много. Стоя в очереди к банкомату, я невольно считывала четырёхзначные коды с банковских карт людей, стоявших рядом. Я знала имена пассий неверных сотрудников нашего хозяйства, слышала тихое страдание Зои Ивановны от гнетущего одиночества и видела ядовитое, расчётливое желание Марины насолить мне.
Я знала, где наш дворник прячет заначку от жены, и могла с точностью до копейки сказать, сколько денег лежит на личном счёте нашего директора. Я была ходячей энциклопедией чужих тайн, и порой мне казалось, что меня можно застрелить просто за одну эту информацию.
Я знала истинное отношение каждого сотрудника ко мне. И это, пожалуй, было единственным светлым пятном в этом хаосе. Почти все относились ко мне хорошо. Виктору я нравилась, и его симпатия была искренней и уважительной. Директор ценил как грамотного специалиста. Зоя Ивановна опекала меня как родную дочь. И лишь Марина исходила тихой, чёрной завистью.
Я чудовищно уставала. Это было не просто утомление, а полное ментальное истощение. Голова гудела от чужих мыслей, как переполненный улей. В отчаянии я даже пошла на сеанс гипноза, надеясь, что кто-то сможет «выключить» этот дар. Но ничего не помогало.
Мне было до слёз жаль, что Кирилл не умеет читать мысли. Тогда бы он своими глазами увидел правду. Он бы точно знал, что между мной и Виктором нет и не может быть ничего, кроме дружбы, скреплённой общей тайной. Он бы услышал главное — что люблю я только его, своего мужа, несмотря на все обиды и недопонимания.
Помогла нам помириться Зоя Ивановна. Она, как всегда деятельная и не терпящая глупостей, заехала за сыном после тренировки в спорткомплексе и случайно увидела там Кирилла. Она не стала ходить вокруг да около. Она отчитала его, как маленького мальчика, строго и безапелляционно заявив, что все его подозрения — чушь, и что у меня с Виктором абсолютно ничего нет.
Её слова подействовали на него отрезвляюще. В тот же вечер он приехал ко мне. И мы помирились.
Я смотрела в его глаза и видела, что его мысли чисты, как у младенца. В них не было ни тени лжи или сомнения. Он не пытался оправдываться за тот случай на дне рождения. Он прямо говорил, что во всём виновата водка.
— Не умеешь пить — нечего и начинать, — сказал он, и я поняла, что он сделал для себя серьёзный вывод.
Меня бесконечно радовало, что он не пытался переложить ответственность на свою мать или на Регину. Он винил в произошедшем только себя, и эта честность была для меня дороже любых подарков.
Через месяц я поняла, что беременна. Мы были безмерно счастливы. А вместе с этой новостью меня покинул и мой дар читать мысли. Он просто исчез, растворился в утренней тошноте и перепадах настроения. Я вздохнула с огромным облегчением, словно с плеч свалился невидимый, тяжёлый груз.
Через девять месяцев у нас родилась дочь. Мы назвали её Ариной.
Прошло полгода.
А ещё через полгода сыграли свадьбу Зоя Ивановна и Виктор. Их союз казался таким же логичным и правильным, как смена времён года. В нашем тепличном хозяйстве тоже произошли большие перемены: мы открыли новую, современную оранжерею. И теперь наша теплица славилась по всей области не только отборными овощами и ароматной зеленью, но и великолепными цветами, которые выращивал наш новый агроном. Жизнь наконец-то вошла в свою колею, наполнившись простыми человеческими радостями.
А ещё мы завели для Арины маленького щенка. Это была пушистая, снежно-белая мальтийская болонка, похожая на ожившее облачко. Маленькая Арина, пытаясь научить её трюкам, восторженно кричала: «Дай лапку!». Так мы её и назвали — Лапка. Она быстро стала полноправным членом нашей семьи, и мы все её очень полюбили.
Прошло уже три года. Жизнь вошла в стабильное русло: я вышла на работу, Арина ходила в детский сад, а Кирилл был постоянно занят. Его футбольная команда достигла отличных результатов и теперь участвовала в региональных соревнованиях, что отнимало у него почти всё свободное время.
И вот однажды наша Лапка заболела. Её поведение резко изменилось. Из ласкового и игривого щенка она превратилась в раздражительное, беспокойное существо. Сначала мы думали, что она просто скучает в одиночестве, так как большую часть дня нас не было дома. Но всё зашло слишком далеко: однажды она, сама на себя не похожая, слегка укусила Арину. Рана была пустяковой, но мы все очень испугались.
— Кирилл, так дальше не пойдёт. Нужно что-то делать, — сказала я вечером, когда Арина уснула. — Мне очень жалко Лапку, но я должна думать о безопасности дочери. Выход должен быть.
— Давай пока отдадим её твоим родителям или на передержку, — предложил Кирилл после долгого молчания.
Новость о возможном расставании с любимой собакой стала для Арины настоящим горем. Она ходила по дому грустная и притихшая, а по вечерам обнимала Лапку и тихо плакала. Да и сама Лапка как будто чувствовала свою вину. Она больше не проказничала, а лишь смотрела на нас своими огромными тёмными глазами, в которых отражалась какая-то нечеловеческая, почти осознанная боль.
В этот момент я впервые пожалела, что мой дар читать мысли бесследно исчез. Как бы он сейчас пригодился!
Я наклонилась над собакой и стала её гладить, пытаясь успокоить. И вдруг в моей голове отчётливо прозвучала чужая мысль: «У меня будут детки, я стану мамой».
Это было как удар молнии. Я резко отдёрнула руку. Неужели?.. Неужели я снова могу читать мысли? Да ещё и у животных! Это казалось невозможным. И могут ли мыслить животные как люди - большой вопрос.
— Не может быть... — прошептала я вслух.
Я тут же схватила телефон и записалась на приём в ветеринарную клинику. Вот так Лапка учудила! И когда только успела? На прогулках она действительно иногда отбегала в сторону, но мы и подумать не могли о таком исходе.
Самое удивительное было то, что она вела себя в точности как беременная женщина: стала капризной, требовала больше ласки и постоянно просилась на руки.
В этот момент проснулась Арина. Она подошла ко мне, обняла и положила свою белокурую головку мне на плечо. И я снова услышала — так же ясно, как если бы она сказала это вслух: «Мамочка, не отдавай Лапку, пожалуйста».
У меня по щекам покатились слёзы.
— Милая, ты из-за Лапки плачешь? — спросила я, вытирая глаза.
— Да.
— Скоро мы поедем к врачу, и я думаю, всё будет хорошо. Обещаю.
И действительно, вскоре у нас случилось пополнение. Лапка родила четверых маленьких, пищащих комочков счастья. Мой дар не исчез. Я по-прежнему слышала мысли. И теперь я уже не боялась этого. Напротив, я начала размышлять, как использовать эту способность на благо себе и людям.
«Может быть, открыть кабинет психологической помощи? Или заделаться свахой? А может... помогать полиции?» — перебирала я в уме варианты.
Нужно было посоветоваться с Кириллом. Теперь я точно знала: мой дар вернулся не случайно.
Благодарю вас, дорогие друзья, за интерес к моим рассказам, за ваши комментарии и поддержку.