Часть 2
Вечер опустился на город, и я, уставшая от насыщенного дня, уже засыпала. В квартире было тихо, лишь мерно тикали часы. Я почти задремала, когда в звенящей тишине моей головы вдруг отчётливо прозвучали чужие мысли. Это был Кирилл.
«Вот уже три года прошло, а детей всё нет. Может, с Лилей что-то не так? Я уже проверился, со мной всё в порядке. Значит, Лиля... Да ладно, мы ещё молодые, успеем. Но мать всё мозги проела. Всё вспоминает Регину, сравнивает её с Лилей. Никак не смирится, что я женился не на дочери её подруги. Да ещё и детей нет. А через неделю юбилей, надо ехать...»
С этими тяжёлыми мыслями он уснул, его дыхание стало ровным и глубоким. А у меня, наоборот, сон как рукой сняло. Я лежала, уставившись в темноту, и чувствовала, как внутри разрастается холодная пустота.
Я вспомнила Регину — яркую, самоуверенную подругу детства Кирилла, которая всегда крутилась рядом. Вспомнила и тонкие намёки Софьи Андреевны, моей свекрови, о том, что «часики тикают» и пора бы уже «понянчить внуков», а я всё никак не рожу. Но главное — Кирилл проверился. Он уже знал ответ. И молчал. Обсуждал это с матерью, но не посчитал нужным сказать мне.
Утром я твёрдо решила: хватит гадать и жить в неведении. Я сама запишусь к врачу.
На моём рабочем столе, среди стопок бумаг и папок, лежал пышный букет белых лилий. Их тяжёлый, сладковатый аромат мгновенно заполнил кабинет, перебив привычный запах пыли и старых документов. Я застыла на пороге, не веря своим глазам.
— Вот это новости, — пронеслось у меня в голове. — Теперь у Маринки будет повод для сплетен на неделю вперёд.
Я быстро схватила букет, стараясь не привлекать лишнего внимания, и поспешила к столу Зои Ивановны. Несмотря на то что мы все обращались к ней по имени-отчеству, она была старше меня всего лет на пять. Зоя была женщиной видной, но одинокой — её развод стал главной темой для обсуждения в женском коллективе ещё полгода назад.
— Ого! — удивлённо воскликнула она, зайдя в кабинет. — Это от кого же такая красота?
Я на секунду замешкалась, но тут же нашлась. Слова полились сами собой, легко и правдоподобно:
— Да это наш новый агроном старается. Он хочет внести предложение по выращиванию цветов в нашем хозяйстве, вот и принёс их вам. Сказал, что вы к его профессии ближе всех, вот и хочет с вами посоветоваться.
Я сама удивилась своей находчивости. Ложь получилась такой складной, что в неё легко было поверить.
— Хорошая идея! — воодушевилась Зоя Ивановна, и её глаза загорелись профессиональным интересом. — Надо будет подумать, обсудить с ним.
В столовой меня ждал Виктор Алексеевич. Впрочем, «ждал» — это громко сказано. Он как-то неловко крутился возле раздачи, пропуская вперёд всех подряд, и делал вид, что просто выбирает компот. Я сразу поняла: он здесь из-за меня.
— Спасибо за цветы, — начала я первой, не давая ему открыть рот. — Но больше мне их, пожалуйста, не дарите. Я их Зое Ивановне поставила, якобы от вас. Сказала, что вы хотите внести предложение по выращиванию цветов. Она поверила.
Я говорила быстро и сбивчиво, боясь его реакции.
— Она действительно может вам помочь, я точно знаю. Так что пусть всё так и остаётся.
Виктор выслушал меня молча. Он не стал возражать или спорить, лишь согласно кивнул. Но в его глазах я заметила тень грусти и разочарования. В этот момент он думал о том, как несправедлива жизнь: «Почему все хорошие девушки уже не свободны?»
Я же смотрела на него с облегчением. Я была рада, что он не обиделся. А ещё я надеялась, что эта выдуманная история с цветами сблизит его и Зою Ивановну. Возможно, работа над общей идеей станет началом чего-то большего для них обоих.
Дни тянулись в томительном ожидании. Позже я отправилась на приём к врачу. Василиса Егоровна, наш районный гинеколог, встретила меня с привычной материнской строгостью. Она долго и внимательно осматривала меня, задавала вопросы, а в конце приёма велела сдать анализы. Теперь оставалось только ждать результатов, и это томительное ожидание давило на меня сильнее всего.
Вечером того же дня муж, оторвавшись от газеты, сказал будничным тоном:
— Лиля, в субботу у матери юбилей. Она нас пригласила.
Я натянуто улыбнулась и бодро ответила:
— Ну конечно, поедем.
А про себя подумала: «Как же хорошо, что он не умеет читать мысли». Приглашение свекрови не вызвало у меня ни малейшего энтузиазма. Наши отношения с ней не заладились с самого первого дня знакомства, и теперь я понимала почему: она всегда желала себе в снохи Регину, дочь своей подруги.
В пятницу я снова пошла на приём. Когда Василиса Егоровна изучила результаты анализов, её лицо просветлело. Она сняла очки и с улыбкой сообщила:
— Лиля, я не вижу никаких проблем с зачатием. Организм у вас здоровый. Просто нужно немного подождать. Наступит благоприятный период, и всё случится само собой.
Я вышла из кабинета окрылённая. Радость от того, что со здоровьем всё в порядке, была настолько огромной, что никакая поездка к свекрови не могла её омрачить. Груз тревоги, который я носила в себе всё это время, наконец-то исчез.
Мы с мужем решили выбрать подарок. Остановились на картине, написанной местным художником, довольно известным в наших краях. Его пейзажи всегда казались мне наполненными тихой, светлой грустью — то, что нужно для юбилея.
К тому же у нас был ещё один повод для радости: мужа наконец-то взяли на работу тренером по футболу в новый спортивный комплекс. Эта новость добавила в нашу жизнь стабильности и уверенности в завтрашнем дне.
Поэтому настроение у нас обоих было по-настоящему отличное. Мы ехали к свекрови не как на повинность, а как на праздник, чувствуя себя единым целым и готовыми к любым семейным испытаниям.
Софья Андреевна во всём любила идеальный порядок. Это касалось не только её дома, но и организации праздников. За большим, сервированным столом уже лежали изящные таблички с каллиграфически выведенными именами гостей. Я с облегчением увидела наши с Кириллом места рядом и опустилась на стул. Однако в последний момент, когда гости начали рассаживаться, произошла рокировка. Таблички поменяли, и теперь рядом с моим мужем оказалась Регина.
Это соседство меня совершенно не устраивало, но сделать я уже ничего не могла. Не стану же я просить гостей пересесть из-за моей прихоти, выставляя себя ревнивой истеричкой.
Сначала всё шло хорошо. После торжественных поздравлений и долгих пожеланий здоровья и счастья заиграла музыка, и гости потянулись на импровизированный танцпол в центре комнаты.
Софья Андреевна рано овдовела, и Кирилл вырос без родного отца. Его воспитывал отчим — хороший, порядочный мужчина, которого Кирилл со временем принял и искренне полюбил. Однако именно он часто становился яблоком раздора между сыном и матерью. Отчим был на нашей стороне, поддерживая выбор Кирилла, но Софья Андреевна была непреклонна. Она вбила себе в голову, что я — не пара её сыну, а вот «умница и красавица» Регина — та самая, идеальная партия.
Я с тоской наблюдала, как Кирилл весело болтает с Региной. Она, активно жестикулируя, вспоминала какие-то истории из их общего детства, и они оба смеялись так непринуждённо, будто вокруг никого не было. Потом она буквально потащила его танцевать, и он, чтобы не показаться невежливым, пошёл.
Правда, после танца он первым делом подошёл ко мне. Он наклонился и тихо извинился за навязчивость Регины, попросил не обращать на неё внимания и шепнул, что та, кажется, выпила лишнего.
И тут я услышала её мысли — отчётливо и зло они прозвучали прямо у меня в голове: «Сегодня он будет мой. Софья Андреевна обещала помочь».
Мне стало до слёз обидно. Ведь я — жена Кирилла! Я люблю его! В этот момент я чувствовала себя совершенно беззащитной перед их заговором.
Мысли самого Кирилла были на моей стороне. Я это знала. Он не знал, как вежливо отвязаться от Регины, чтобы не устроить скандал и не обидеть её окончательно. Но одновременно он не хотел обижать и меня, поэтому старался украдкой сжимать мою руку под столом и уделять мне больше внимания, как бы показывая всем вокруг: «Я здесь со своей женой».
Но Регина сидела рядом, и полностью игнорировать её присутствие Кирилл не мог. Он был вынужден поддерживать светскую беседу, разрываясь между вежливостью и желанием быть со мной. К концу праздника, когда напряжение в зале достигло пика, мама позвала Кирилла, якобы чтобы он помог выкатить из кухни огромный юбилейный торт.
Он ушёл, и я осталась одна, чувствуя на себе торжествующий взгляд свекрови. Прошло минут десять, а он всё не возвращался. Тревога, смешанная с дурным предчувствием, заставила меня подняться и пойти на поиски.
Моему взору предстала картина, которая навсегда отпечаталась в моей памяти. Кирилл стоял у сервировочного столика, склонившись над тортом. На белоснежной глазури съехала набок многоярусная верхушка. Он, уже изрядно выпивший, пытался неловкими движениями её поправить. От его стараний стало только хуже: он весь измазался в креме. Густая, сладкая масса была у него на руках, на пиджаке, а на щеке красовалось белое пятно.
В этот момент Регина, словно хищница, почуявшая добычу, подскочила к нему. Она не стала помогать. Вместо этого она, смеясь, прильнула к его лицу и стала демонстративно слизывать крем с его щеки.
Кирилл не сопротивлялся. Он тоже смеялся — пьяно, расслабленно, не осознавая, что за этой сценой наблюдают. Или, может быть, ему было уже всё равно.
Это было выше моих сил. Сердце ухнуло куда-то вниз, а к горлу подступил ком. Я не могла ни дышать, ни говорить. Развернувшись на каблуках так резко, что чуть не потеряла равновесие, я выбежала из зала, стараясь не расплакаться при всех.
Я не помню, как доехала до дома. Всё было как в тумане. Собрав в сумку первые попавшиеся вещи, я вызвала такси и поехала к своим родителям. Они жили на самой окраине города, в старом районе, но мне было всё равно. Мне просто нужно было оказаться там, где меня любят.
Телефон зазвонил через час. На экране высветилось имя Кирилла. Разговаривать с ним я не хотела. Я сбросила вызов и отключила звук. Он звонил ещё несколько раз, но я не отвечала.
Мне отчаянно хотелось поделиться с кем-нибудь своими мыслями, выплеснуть эту боль. Раньше я всегда делилась всем с Мариной. Но теперь, зная её истинные мысли на мой счёт и её отношение к моему браку, я понимала: она никакая не подруга.
Как ни странно, единственным человеком, кто заметил моё состояние и поддержал меня в тот момент, оказался Виктор. Видя моё убитое настроение, он просто был рядом. И за это я была ему безмерно благодарна.
Я жила у родителей, и возвращаться домой не собиралась. Наша квартира, ещё недавно казавшаяся уютным гнёздышком, теперь вызывала лишь горечь и отвращение. Я старалась не думать о Кирилле, но мысли всё равно возвращались к той сцене с тортом, заставляя сердце сжиматься от боли.
Однажды мне пришлось поехать в банк. Я сидела в очереди, безучастно разглядывая рекламные буклеты на столике, как вдруг мой слух, или, вернее, моё сознание, уловило чужие мысли. Они были чёткими, громкими и пугающе конкретными. Их источником оказался мужчина в строгом костюме, сидевший в кресле напротив. Он делал пометки в блокноте, и его разум был полностью поглощён разработкой плана.
«С 12:00 до 13:00 — идеальное время. Большинство сотрудников уходит на обед, в смене остаются всего два кассира. Охранник у входа, как правило, расслаблен. Камеры... Камеры слепые зоны имеют здесь и здесь», — думал он, делая быстрые зарисовки схемы на листке.
Я похолодела. Что мне было делать с этой информацией? В этот момент я впервые по-настоящему осознала, что читать мысли — это не дар, а тяжёлое бремя. Знать о готовящемся преступлении и быть не в силах ничего изменить — вот что было по-настоящему страшно.