Рассказ седьмой: Колымский перевал.
Иван не любил говорить о Колыме. Даже Рыжему, который слушал всё с умным видом, не рассказывал. Но в ту ночь, после Озёрной, он сидел в кабине на обочине где-то под Тверью, пил чай с коньяком и смотрел на красную ленту. Лента колыхалась, и вместе с ней из глубин памяти поднималось то, что он похоронил двадцать пять лет назад.
Ему тогда было тридцать два. Молодой, злой, без жены (Лена появилась позже), без кота. Только «КамАЗ»-5410, старый, но надёжный, и путевой лист до Магадана. Груз — стройматериалы для золотодобытчиков. Трасса — Колымская, «трасса смерти», которую строили заключённые. Говорили, каждый её километр стоит одного человеческого жизня.
Иван тогда не верил в мистику. Разбитая дорога, вечная мерзлота, мосты, которые текут весной — это да. Но чтобы призраки? Смех.
Он выехал из Якутска в конце сентября. Должен был успеть до первого снега. Но снег пошёл рано — подумаешь, бывало. Он шёл на перевал, когда на часах было три ночи. Фары вырывали из темноты белое полотно, сбоку — чёрные скалы.
Потом двигатель чихнул и заглох.
— Да что ж ты, — Иван крутанул ключ зажигания. Тишина. Вылез, открыл капот. Ремень генератора лопнул — такое случается. У него был запасной, но для замены нужен был свет.
Он достал фонарик, принялся менять. Мороз кусал пальцы. Вокруг — ни души. Трасса на перевале пуста: ни фур, ни встречных. Только снег и ветер.
И тогда он услышал шаги.
Кто-то шёл по дороге. Не со стороны, а как будто из скалы. Хруст-хруст-хруст. Иван поднял фонарик — луч упёрся в фигуру. Мужчина в старом ватнике, без шапки, с седыми космами. Лицо серое, как асфальт. Глаза красные, воспалённые.
— Помоги, — сказал мужчина. Голос — как скрип несмазанной телеги. — Не могу найти выход.
— Выход куда? — спросил Иван, не выпуская монтировку.
— С трассы. Я здесь уже… не знаю сколько. Строил дорогу. В сорок третьем. Меня завалило камнями. Думали, я умер. А я не умер. Я ушёл в дорогу. И теперь не могу из неё выйти.
Иван не знал, что отвечать. Он был практичный парень, из тех, кто лечит двигатель, а не души. Но что-то в красных глазах строителя говорило правду.
— Я не могу тебя вывести, — сказал он. — Я сам здесь впервые.
— Можешь, — строитель шагнул ближе. — Ты живой. Твой Камаз — железо. Его построили из металла, который выплавили из того, что я строил. Мы связаны. Сними колесо с запаски. Отдай мне.
— Зачем?
— Колесо — круг. Круг — дверь. Я прокачу его по дороге, круг разомкнётся, и я выйду.
Иван засмеялся — нервно, сквозь мороз.
— Ты чокнутый, дед. Иди в посёлок, там люди.
— Нет здесь посёлка. Здесь только дорога. И ты.
Тут в кабине что-то защёлкало. Рация, которую Иван оставил включённой, вдруг ожила на 9-й кнопке. Он раньше не знал, что там можно что-то поймать.
Из динамика донёсся голос — молодой, женский:
— Не давай ему колесо. Это не человек. Это хранитель перевала. Он заберёт колесо, ты не сможешь уехать — замёрзнешь. А он займёт твоё место.
Иван похолодел. Строитель — или тот, кто им прикидывался — вдруг перестал быть старым. Лицо его вытянулось, рот открылся слишком широко, а глаза засветились фосфорным светом.
— Рацию выключи, — прошипел он. — Никто тебе не поможет. Ты уже на перевале. Здесь время идёт иначе. Твоя фура простоит тут год, пока ты будешь менять ремень. А когда вернётся — тебя не узнают.
Иван не стал думать. Он схватил колёсный ключ — большой, тяжёлый — и ударил им по руке существа. Рука хрустнула, как сухая ветка, но не сломалась. Существо захохотало.
Тогда Иван прыгнул в кабину, завёл мотор — двигатель, заглушенный за минуту до того, завёлся с пол-оборота. Он газанул. Колёса забуксовали, фура пошла юзом, но потом схватила дорогу.
Существо цеплялось за зеркало. Иван вывернул руль, прижал тварь к скале. Раздался скрежет, потом тишина. В зеркало он посмотрел — никого.
Но зеркало было треснуто. И на пассажирском сиденье лежал старый ключ-звездочка — такой, какими откручивают гайки на ступицах колёс. Иван его раньше не видел. Ржавый, холодный. Когда он взял его в руку, ключ нагрелся.
И в кармане куртки, где лежал пульт от сигнализации, что-то щёлкнуло. Иван вытащил пульт — на нём загорелся цифровой дисплей, хотя у пульта не было дисплея. И высветилось: «12:44, 72 км, трасса Р-132».
Той трассы, до которой отсюда было три тысячи километров.
Иван тогда не придал значения. Съехал с перевала, добрался до Магадана, сдал груз. Ключ-звездочку выбросить не решился — суеверным стал после той ночи. А через год, когда он ехал по трассе Р-132 под Тверью, часы на пульте показали 12:44, и ключ обжёг карман.
Он остановился. Вышел. Ничего. Обычный лес, обычная дорога. Но ровно через минуту сзади раздался грохот — фура Кузнеца, «Scania», летела в кювет. Иван побежал к ней, но кабина уже была смята, двигатель вырван. А тело исчезло.
Он не знал, что Колымский перевал дал ему способность. Ключ-звездочка стал не талисманом — он стал маяком. Каждый раз, когда рядом открывалась аномалия, ключ нагревался. А пульт с вымышленным дисплеем показывал координаты места, где что-то должно случиться. Иван не понимал этого тогда. Понимать начал только после пятой истории, когда старик-коллекционер знаков сказал ему про «проводника».
В ту ночь после Озёрной, сидя в кабине, Иван допил чай и поставил кружку на приборную панель. Рыжий спал у него на коленях.
— Понимаешь, — сказал он коту вслух. — Я думал, что перевал — это случайность. А теперь знаю: меня отметили. Тот строитель, или кто он был, не хотел меня убить. Хотел передать дар. Или проклятие — как посмотреть.
Кот приоткрыл один глаз, мяукнул коротко: «м-м-м».
— И каждый раз, когда я спасаю детей или отвожу указатели, я отдаю частицу себя. Тот колодец на Воронежке, свисток Виктора — я отдал чужое. А когда-то попросят моё.
Он закурил. В темноте стоянки горела только одна тусклая лампа. Мимо проехала фура, мигнула дальним.
— Как думаешь, когда ключ станет горячим последний раз — со мной что будет?
Рыжий открыл оба глаза, посмотрел на Ивана, и вдруг заговорил.
Не голосом — мыслью, которая легла прямо в голову, как начитанная аудиокнига.
— Не бойся, Гудок. Ты уже прошёл Колыму. Тебе не страшно ничего. Даже последний километр.
Иван поперхнулся дымом. Кот зевнул, лёг обратно и притворился спящим.
— Ты умеешь говорить, — констатировал Иван.
Тишина.
— Я не сумасшедший.
Кот мявкнул — неопределённо. Иван потрогал ключ-звездочку. Тот был ледяным. Но внутри, где-то глубоко в металле, пульсировала маленькая тёплая точка. Похожая на сердцебиение.
Он выключил свет, лёг на койку, укрылся старым одеялом.
Перед тем как уснуть, он прошептал:
— Спасибо тебе, строитель. Хотя я тебя так и не поблагодарил.
Во сне ему привиделась Колыма. Трасса, уходящая в скалы. И старик в ватнике, который сидел на обочине и подкручивал колесо — обычное, резиновое, как от фуры. Старик поднял голову, посмотрел на Ивана и сказал:
— Ты правильно уехал. Я бы тебя заменил. Но ты сильнее. Дальше — сам. Там, где дорога кончается, начинается жизнь.
Иван проснулся в поту, но успокоенный. Ключ в кармане был тёплым — как ладонь друга.
— Конец седьмой записи —
Друзья и дорогие читатели, пожалуйста, поставьте лайк 👍🏻 на историю и напишите любой комментарий, хоть смайлик))) Это помогает показывать рассказ в рекомендациях и вы вносите свой маленький вклад в развитие канала))))
Автору на вдохновение и кофе можно закинуть тут
начало тут
продолжение будет тут