Когда мы добрались до фельдшерского пункта, Астафьев уже лежал под аппаратами. Виктор Натэнович ответил на мой вопрос по поводу шансов главы поселка осторожно, что всё прояснится через шесть часов.
— Идёт острейший период. Я сделал всё необходимое, препаратов у нас достаточно. Остаётся только наблюдать. Как только связь появится, вызову санавиацию.
Мы попрощались с врачом и его женой и сели в машину.
— Саша, рассказывай, как это произошло, — попросил Аркадьев, заводя двигатель.
— Астафьев, похоже, следил за нами, — начала я. — Сам или послал Садыкова. Он понял, что мы опрашиваем людей по делу Старостиной и испугался. Как говориться - шила в мешке не утаишь. Ты, кстати, не видел, к нему кто-то приходил?
— Его и дома-то не было, — ответил Саша. — Нина Михайловна сказала, что он в правлении частенько задерживается, с охотниками болтает.
— Понятно, — кивнула я. — Так вот, он пришел к Марии Ильиничне, решил со мной поговорить, может, припугнуть. Но всё пошло не так. Ты будешь смеяться, но недавно мне приснился сон...
Я рассказала Саше свой сон, потом изложила всё, что произошло в доме Марии Ильиничны, и включила диктофон, сама внимательно вслушиваясь в каждое слово. Саша, надо отметить, не смеялся. Мы уже подъехали к дому Астафьева, но он не спешил ставить машину в «гаражик», пристроенный сбоку к дому.
Сашка повернулся и посмотрел на меня. В его взгляде были столько всего - уважение, любовь, желание. Я вдруг поняла, что не отпущу его, заберу себе целиком и скажу, наконец, что любила его всю жизнь. Но чуть позже, когда закончу дело.
Я с трудом отвела взгляд от зеленых омутов его глаз и посмотрела в лобовое стекло. Полярное сияние исчезло, луна скрылась, улицу освещали только фонари. Снег начал падать, мелкий, кружащийся в поземке, предвещая пургу. Надежда на вертолёты таяла. И тут я заметила снегоход, вылетевший со стороны причала. На нём я рассмотрела человека в знакомом камуфляжном костюме.
— Твою мать! — вырвалось у меня. — Это же Садыков! Уходит!
— Не уйдёт, — прорычал Саша. — На джипе по тундре не проехать, но в гараже стоит снегоход Астафьева. Я его догоню. Не уйдет, гад!
Аркадьев заглушил машину и побежал к гаражу. Я выскочила за ним.
— Сашка, нет! — крикнул он, когда я влетела в гараж.
— Сашка, да! — крикнула я и села сзади. — Ты кто по званию?
— Сержант, — ответил он, немного растерявшись.
— А я подполковник! Сержант, выполнять приказ! Начать преследование подозреваемого!
— Есть! — гаркнул он. — Только ушанку завяжи, подполковник.
К снегоходу были прицеплены сани, замедлявшие ход, но времени на их открепление не было. Снегоход взвыл и рванул так, что чуть не опрокинулся лыжами вверх. Впереди мы увидели удаляющийся снегоход Садыкова.
Мне пришла запоздалая мысль — Садыков наверняка вооружён, а у нас оружия нет. Я поступала безрассудно. Он в тундре как дома, а мы как слепые котята. Куда мы несёмся? Надо остановить Сашу, повернуть назад. Но я, по непонятной причине, не останавливала его, а только крепче прижималась к его спине.
Мы уже выехали за пределы поселка, и неслись по снежной целине в круговерти снега. Я выглянула из-за плеча Саши и не увидела впереди ничего.
-Надо вернуться! - заорала я ему в ухо. - Мы его потеряли!
Но то ли Сашка не слышал, то ли видел что-то, что не заметила я, но он не остановился. Мы неслись сквозь пургу неизвестно куда и уже непонятно с какой целью. Садыков понял, что дело плохо и решил сбежать из поселка. Он может поехать куда угодно. У него сто процентов есть друзья-родственники среди оленеводов. Сколько стойбищ в тунде?
"Много, однако", - прозвучало с сарказмом в моей голове и в этот момент мы остановились.
-Заглох, зараза. Сашка, закрой уши, ругаться буду, - выдал Саша.
Но после нескольких попыток и парочки крепких выражений снегоход заурчал.
-Возвращаемся, - сказала я. - Это было плохое решение. Глупое.
Аркадьев ничего не сказал, развернул снегоход и мы поехали, наивно полагая, что едем в Усть-Порт.
Пурга усиливалась, изо всех сил пытаясь нас остановить, бросала целые охапки снега, закручивала вихри, путая нас, завывала, как огромная стая диких зверей. Саша обернулся и показал куда-то рукой.
Огонек! Впереди, среди стволов елей, светился огонек. Вскоре мы подъехали к небольшой избушке. Она была намного меньше, чем на Медвежьей Лапе. И возле нее стоял занесенный снегом снегоход.
Саша остановился. Слез и помог мне сползти со снегохода. Он осмотрел чужой снегоход и, наклонившись к самому моему уху, сказал:
- Это не Садыкова. Белый, а у того — черный. Зайдем?
- Попробуем, если нас пустят.
Саша навалился всем телом на дверь, и та поддалась. После снежной круговерти снаружи внутри мне показалось так хорошо, что невольно вырвался вздох облегчения. Мы ввалились в избушку, но тут же замерли, увидев направленное на нас дуло карабина. Сашка тут же задвинул меня себе за спину.
На нарах сидел мужчина и держал нас на мушке.
Выглядел он ужасно: исхудавшее, черное лицо, воспаленные глаза и всклокоченные, спутанные черные волосы. Минуту мы наблюдали друг за другом, решая, что делать дальше. Время тянулось медленно, жизнь болталась на тонкой нити, готовая в любой момент оборваться.
Я ощущала какую-то странную отрешенность и полное отсутствие страха за себя. Страх был за Сашку. «Я не могу его потерять, не сейчас. Я же не сказала ему ничего».
Я решительно вышла вперед и опять по какому-то наитию сказала:
- Хадко? Вы — Хадко Каюмов?
Мужчина медленно опустил карабин. В его глазах была усталость и боль.
Саша попытался меня опять задвинуть себе за спину, но я резко его оборвала, подошла к печке, сняла перчатки и протянула руки к огню. Печное пламя потрескивало, живое тепло давало мне надежду.
Мужчина настороженно следил за каждым моим движением, при этом дышал тяжело, сбивчиво и надсадно. Я осмотрела маленькое помещение избушки. Стол и лавку возле окна, керосиновую лампу на подоконнике, унты и парку на крючке у входа. Потом перевела взгляд на мужчину, заметила, что одна штанина у него разорвана и нога забинтована.
- Вы — Хадко Каюмов? - повторила я вопрос и он наконец кивнул. - Вы ранены?
Еще один кивок.
Сашка стоял, напряженно наблюдая за мной.
- Мы вам поможем, - как можно мягче проговорила я. - Мы вот тут заблудились, поехали покататься, а тут пурга...
– Разбинтуй мне ногу, – произнес Хадко, прерывисто дыша. – Посмотри, что там.
Я подошла и уже собиралась выполнить просьбу мужчины, но Саша меня остановил, обратившись к Хадко:
- Давай я посмотрю, я в Афгане служил, так что разбираюсь немного. А она ничего в ранах не понимает, поверь, друг.
Охотник кивнул. Обидно, конечно, что Аркадьев так низко оценил мои знания. Навыки оказания первой помощи — обязательный элемент специальной подготовки сотрудников полиции и я их освоила в полном объеме.
Саша сел рядом с ним на нары и стал осторожно разматывать бинт. С каждым слоем воздух в избе все сильнее наполнялся сладковато-гнилостным запахом. Меня стало подташнивать, но пришлось стиснуть зубы и терпеть. Можно, конечно, было отойти. Но я упрямо стояла рядом.
Хадко приподнялся на локтях и молча наблюдал за тем, что делает Саша. Его воспаленные, глубоко запавшие глаза лихорадочно блестели на почерневшем лице.
Когда Аркадьев снял последний слой бинта, я отшатнулась. Перед нами предстала страшная картина: кожа голени была черно-зеленого цвета с багровыми прожилками. Ее покрывали серо-желтые пленки, под которыми пульсировал гной.
Я на мгновение замерла, ощутив, как волна дурноты подступает к самому горлу.
– У тебя началась гангрена, – сказал Саша. - Нужна срочная ампутация. Поверь, я знаю, о чем говорю. И я могу это сделать. Пила есть?
Хадко со стоном рухнул на нары. Из его горла вырвался вопль, наполненный болью и отчаянием. Потом наступила тишина.
- Не жилец я. Духи наказывают меня за то, что отошел от наказов предков.