Мысленные заметки Уорнера. День 35
Я успел подхватить ее в самый последний момент, не позволить ей удариться при падении. Сейчас мы на полу, она в моих руках, без сознания. Я смотрю на ее красивое лицо, на ее волосы, рассыпанные по моей руке, когда я поддерживаю ее шею и голову, на ее алые губы. Хотя она и потеряла сознание, ее лицо не побледнело, она все такая же яркая, раскрасневшееся. Она дышит так спокойно, размеренно, и это почти похоже на безмятежный момент. Почти. В этой ситуации мало прекрасного. И хотя я верю, что она просто потратила слишком много сил, я все равно беспокоюсь за нее.
Свободной рукой я убираю волосы с ее лица, пользуясь тем, что медики заняты солдатом. Я помню о камерах, но мне плевать. В конце концов, не происходит ничего по-настоящему значимого. Это всего лишь незначительный жест, даже для него. И я могу просто обрезать видео, главное для него, что он сможет увидеть само тестирование.
Один из докторов возвращается через несколько мгновений, и когда он замечает Джульетту, лежащую без сознания у меня на руках, в его глазах мелькает испуг. Они потратили время на менее важный объект, что может стоить им жизни. Он незамедлительно бросается к нам со своей аптечкой, звучный голос требует каталку.
- Не нужно. Отвечаю я тихо и спокойно, не желая тревожить ее. - Я сам ее отнесу.
Доктор кивает, встает с корточек, но не отходит далеко, внимательно следя за мной и девушкой у меня на руках. Я ввожу код 267 на своем запястье, а затем поднимаюсь, держа Джульетту.
Я несу ее в ее спальню, как самую величайшую ценность. Это уже не первый раз, когда я несу ее на руках, и хотя меня совсем не радует, что я снова стал причиной ее обморока, в самом этом действии есть что-то абсолютно торжественное, чрезвычайное, особенное.
Она ощущается такой легкой в моих руках, словно я несу не молодую девушку, а ребенка. За время ее заточения она сильно похудела, ее мышцы утратили всякий тонус. Ей потребуется много времени, чтобы восстановить физическую форму, но сначала ей нужно поправить здоровье. Это всегда будет приоритетной задачей.
Глаза солдат наблюдают за моим продвижением. Украдкой, с тревогой. Они беспокоятся не о ней, они переживают, что, если произошло какой-то непредвиденный инцидент, это скажется и на их собственном благополучии. Нет ничего хуже разъяренного командира. Я не забочусь о них, я сосредоточен исключительно на ней.
Один из медиков все еще следует за мной по пятам, понимая, что его помощь потребуется, как только я устрою Джульетту поудобнее. Но эгоистичная часть меня не хочет этого. Я не хочу отпускать ее, я хочу продолжать держать ее в своих руках, я хочу наблюдать за ее лицом, за малейшими изменениями, за ее дыханием, за трепетанием ресниц.
Я хочу отнести ее к себе, подальше от внимания других. Я хочу, чтобы нас оставили в покое, чтобы я мог привести ее в чувство, объяснить, что произошло и что вообще происходит, подбодрить и утешить ее. Но это нецелесообразно. Ей нужна профессиональная помощь, а не моя забота. К тому же, отказ от медицинской помощи будет казаться слишком подозрительным. Все вращается вокруг этого: что будет выглядеть естественно, а что нет.
Когда мы оказываемся в ее спальне, я осторожно укладываю ее на кровать и позволяю врачам позаботиться о ней. К доктору, который следовал за нами, уже успел присоединиться его коллега. Они знают, что лучше не пренебрегать ее состоянием. Я позволяю им делать свою работу, отворачиваюсь и подхожу к окну. Она имеет право на хотя бы подобие приватности сейчас. Через несколько долгих минут они, наконец-то, озвучивают мне свой вердикт.
- Она в порядке. Все жизненные показатели в норме. Это просто сильное переутомление.
Я киваю.
- Ваши рекомендации?
- Ей нужно поспать, восстановить силы. И когда она придет в себя, будет полезно дать ей вот эти лекарства.
Набор склянок уже подготовлен. Они знакомы с этим ее состоянием еще с прошлого раза, когда она упала в обморок, прикоснувшись к Дженкинсу.
Я снова киваю и отпускаю их.
На этот раз я могу позволить себе не спешить и дождаться, когда она придет в себя. Хотя есть еще ряд вопросов, которые нужно уладить, у меня нет ни малейшего желания покидать ее. Не снова. Я хочу быть рядом, когда она откроет глаза, хотя убежден, что я последний человек, которого она хотела бы сейчас видеть. И все же…
Секунды растягиваются в минуты, в десятки минут. Я начинаю действительно волноваться. В прошлый раз она долго спала. В прошлый раз, впрочем, я волновался ничуть не меньше. Но чем больше времени проходит, тем более отчетливо я понимаю, что у меня нет возможности оставаться рядом с ней столько, сколько мне хотелось бы.
Мне приходится вызвать Кента. Я дождусь, когда она придет в себя, но после мне нужно будет уйти, и я не собираюсь оставлять ее одну, особенно теперь, когда камеры отключены. Она пережила сильный стресс сегодня, она заслуживает небольшую отдушину, пусть даже в лице Кента. Если он сможет дать ей утешение, я не стану этому препятствовать.
Пока я жду его прибытия, мои глаза остаются прикованными к ее лицу. Она такая красивая. Даже в обмороке она невероятно красивая. И такая умиротворенная, какой почти никогда не бывает в моем обществе. Мне приходится заставить себя отвести взгляд хотя бы на мгновение. Мой взгляд падает на прикроватную тумбочку, и я сразу же замечаю флакон духов. Ухмылка невольно появляется на моем лице. Я вспоминаю, как она пыталась ударить меня им. Забавно. Она и вправду считала, что это хорошая идея. Я знаю, что она была напугана, но это был забавный момент, и я уверен, что со временем она тоже будет вспоминать его с улыбкой. В конце концов, единственным, кому мог быть причинен вред в тот момент, был я сам. В этом никогда не было никакой угрозы для нее, и она это знает. Мои глаза и мои мысли задерживаются на этом флаконе, один короткий укол в сердце, и я отвожу взгляд, не желая позволять ненужным, более отдаленным воспоминаниям укореняться в моем подсознании. Не здесь. Не сегодня. Не сейчас. Определенно не сейчас.
И меня снова тянет к ней словно магнитом. К ее лицу, ее рукам. Я больше не в состоянии контролировать себя, и я поднимаю руку, чтобы прикоснуться к ней. Мои пальцы, затянутые в перчатки, касаются ее щеки, но она никак не реагирует на мое прикосновение. Это ранит. Я бы предпочел, чтобы ее глаза смотрели на меня с негодованием и укором, чтобы она попыталась отклониться от моих рук.
Негромкий сигнал извещает меня о прибытии Кента. Но его присутствие мало меня заботит. Я продолжаю гладить ее, убираю волосы с лица, поправляю одеяло, которым укрыл ее ранее.
- Сэр…
Его голос непривычно тихий, напряженный, но его эмоции совершенно плоски. Все та же верность и преданность. Он просто боится ее разбудить.
- Она потратила много сил. - Говорю я, не смотря на него. - Врачи осмотрели ее, она в порядке, но ей нужны будут лекарства. Тебе нужно будет позаботиться об этом. Это ясно?
Тишина, и я резко поднимаю на него взгляд, не понимая причины задержки ответа.
Обычно я бы сказал: ‘солдат, ты забыл как реагировать на приказы главнокомандующего?’. Но в этот раз я ничего не говорю, только пристально смотрю на него. Пустое лицо. Никаких эмоций. Кажется, его даже не заботит, что девушка потеряла сознание. И я не понимаю, как можно знать человека с детства, как можно проводить с ней столько времени, и при этом так равнодушно реагировать на ее состояние. Что он за человек? Но, по крайней мере, я не ощущаю и никаких негативных эмоций. Он не желает ей зла, не стремится ей навредить. Пусть лучше так. Это к лучшему.
Он смотрит на мою руку, которая в данный момент переместилась к ее руке и сжимает ее пальцы. Его взгляд такой внимательный, напряженный. Я бы подумал, что он ревнует или видит возможность для шантажа в моих действиях, но его эмоции не подтверждают эту теорию.
Молчание затягивается, и я знаю, что не собираюсь нарушать его первым. Я слежу за каждым его движением, каждым подергиванием его мышц.
- Сэр, не лучше ли позвать на помощь медиков? - Наконец-то говорит он.
Я усмехаюсь, внутренне. Теперь все ясно. Он просто боится, что не справится с медицинской стороной вопроса и это может привести к ухудшению ее состояния, а значит, он не выполнит поставленную перед ним задачу. Это объясняет его напряженность.
- Ты не думаешь, что если бы медики считали, что она должна находиться под их постоянным наблюдением, тебя бы сейчас здесь не было?
- Виноват, сэр.
- Здесь есть рецепт, думаю, ты способен справиться с ним без дополнительной помощи. Не так ли?
- Да, сэр. Конечно, сэр.
Я теряю к нему всякий интерес, немедленно забывая о его существовании. Мне кажется, что ее щеки, к этому моменту утратившие свой послетренировочный румянец, снова стали чуть розовее, и я вновь аккуратно дотрагиваюсь до нее кончиками пальцев, поглаживаю ее нежную кожу. Улыбка невольно расползается по моему лицу. Слабая, едва заметная, больше похожая на ухмылку. Я знаю, что она приходит в себя, и это дарит мне облегчение.
Глаза цвета нашей планеты медленно появляются из-под век, но она смотрит не на меня. Ее голова повернута в сторону Кента. Она моргает пару раз, видимо, не совсем понимая, что происходит и где она находится. Я даю ей немного времени, не в силах заставить себя убрать пальцы с ее щеки. Мне хочется немного взбодрить ее, помочь развеять туман нереальности.
- А вот и ты. - Говорю я тихо, стараясь не напугать ее.
Она словно не понимает, откуда доносится звук, и резко переводит взгляд на меня, а затем заметно вздрагивает. Она не ожидала увидеть кого-то рядом со своей кроватью. Я мягко улыбаюсь, стараясь успокоить ее.
- Ты…
Ее голос напряженный, неустойчивый. Я знаю, что прямо сейчас она меня ненавидит, так что это совершенно не удивительно. Меня это устраивает, лишь бы она была в порядке.
- Мгм. Как ты? -Я стараюсь звучать как можно мягче, хотя больше и не позволяю себе прикасаться к ней. Она пришла в себя, а значит, границы восстановлены.
- Все еще тебя ненавижу. – Ее голос резкий, ядовитый, и я тихо смеюсь. Она в порядке. Она снова зубатится, а значит, ее состояние можно оценить как удовлетворительное. Когда она была не в порядке, она рыдала в углу, сжавшись в комок, и позволяла мне утешать ее. Я предпочитаю дерзкую Джульетту, не потому, что хочу, чтобы она всегда была сильной, потому что я не хочу, чтобы она была сломлена.
- Я рад, что ты очнулась. И, очевидно, ты в порядке. Мне нужно уйти, но я оставлю тебе Кента. Тебе не нужно ничего говорить ему. Если что-то понадобится, прикажешь ему, и он позовет меня. Хорошо?
- Почему?
Такой простой вопрос. Но я едва ли знаю, как ответить на него. Я не могу сказать ей, что этот третий человек в ее комнате - бесчувственная пустышка, которой абсолютно наплевать на ее мысли, чувства, эмоции. Она бы никогда мне не поверила, и у нее есть все основания для этого. Но мне так хочется защитить ее от этого равнодушия. Мне больно думать, что она будет рассчитывать на Кента, ожидать от него заботы, сочувствия. Я не хочу, чтобы она так жестоко ошиблась, не хочу, чтобы она снова испытала это чувство ненужности. Мне хочется, чтобы она знала, что она не одинока, что ее жизнь, ее здоровье, ее благополучие имеют для кого-то значение. Я не хочу, чтобы ее сердце разбилось об очередную глыбу льда.
Я знаю, что не могу уберечь ее от этого. Есть вещи, через которые ты можешь пройти только сам. Я знаю, что она не поверит мне, но я все равно говорю это.
- Я единственный с кем ты должна делиться своими переживаниями здесь. Только я действительно забочусь о твоих потребностях и твоих желаниях.
Конечно, она мне не верит. Кто бы поверил, после того, через что я заставил ее сегодня пройти.
- Это не так.
Она не понимает, что я делаю это только ради ее блага. И я не уверен, что она когда-нибудь это поймет. Я не уверен, что она когда-нибудь об этом узнает.
- Это так. Ты должна помнить, что ты здесь не одна. У тебя есть я.
Я знаю, что мои слова не имеют для нее никакого веса. Но мне важно произнести их. Мне важно, чтобы она их услышала. Некоторые вещи обретают смысл лишь со временем, и, возможно, когда-нибудь она вспомнит то, что я ей сказал. Не сейчас. Сейчас это всего лишь пустышка, почти издевка, обглоданная кость, которую хозяин бросает своей собаке, которую только что больно пнул.
Она об этом не знает, но мне все еще нужно о ней позаботиться, это единственная причина, по которой я собираюсь ее оставить. Эта, и еще потому, что я милосердно готов избавить ее от своего общества, по крайней мере, на какое-то время.
Мое внимание вновь переключается на Кента. Обычно я чувствую к нему равнодушие, но сейчас к этому нейтральному чувству примешивается презрение. Я ненавижу саму мысль о их возможных взаимных чувствах, это сводит меня с ума. Но, несмотря на это, я бы предпочел, чтобы он любил ее, чем то, что происходит сейчас. Я бы хотел выиграть ее сердце, я хотел бы стать для нее лучше, нужнее, значимее, чем он. Его бесчувственность должна быть мне лишь на руку. Но это скорее выводит меня из себя. Я могу понять любовь, я не могу понять безразличия.
- Она твое задание теперь. Не спускай с нее глаз. Оставайся в комнате первые три часа, потом заходи каждые 20 минут. Я не стану включать камеры, раз она так просила. Но я должен быть уверен, что ей снова не станет плохо.
-Так точно, сэр. Будет сделано.
Я вздыхаю и снова смотрю на нее. Сейчас ей нужен друг, ей нужна забота, ей нужно, чтобы кто-то подставил ей свое плечо. Все, что она получает – Кента, которому на нее плевать. У меня мало вариантов. Так что я разворачиваюсь и молча выхожу, если я не заставлю себя сделать это, то, боюсь, что просто не смогу оставить ее.
Замок издает звук, и я тут же беру свои эмоции под контроль. Джульетта действительно способна размягчить меня, но сейчас мне нужно быть собранным. Сейчас мне нужно быть Уорнером.
Сделав некоторые приготовления, я поднимаюсь на верхние этажи, а затем оказываюсь в точно такой же комнате, как та, которую я только что покинул.
Я не уверен, что отец потребует запись из ее комнаты, но если это случится, я должен быть готов. Поэтому мне нужно разыграть небольшую сцену.
Я не испытываю ни сожалений, ни угрызений совести, когда податливое теплое тело обмякает в моих объятиях. Я едва ли что-то объяснял ей. Я видел, как расширяются ее глаза, как дрожат губы, слышал ее тихие слова 'Пожалуйста, не надо', когда приближался к ней со шприцем в руке.
Второй раз за день я услышал эти слова, и это злит меня. Обеих этих ситуаций можно было бы избежать, если бы я не был тем, кем я являюсь. Она была права, мне самое место в аду.
Вместо того, чтобы что-то объяснять, убеждать или успокаивать, я сделал то, что требовало от меня меньше усилий. Я схватил Глорию за плечо, одновременно поворачивая ее к себе спиной, и воткнул иглу ей в руку.
- Ничего, ты просто поспишь немного, отдохнешь.
Она мычит, дергается пару раз в тщетной, слабой попытке вырваться из моей хватки, а затем затихает.
Власть развращает. Она лишает тебя контроля, границ. Она поглощает тебя. Потому что мало что может сравниться с тем опьяняющим чувством, которое испытываешь, когда понимаешь, что люди находятся в твоей полной и абсолютной власти. Только ты сам прочерчиваешь черту, и только ты сам решаешь, переступать тебе ее или нет. Это будоражит нервы, словно раздевание женщины в предвкушении последующих за этим удовольствий. Я могу сделать с ней все, что мне вздумается, и никто не станет меня останавливать.
Меня начинает подташнивать от отвращения к самому себе. Если бы я сейчас взглянул в зеркало, в отражении я бы увидел своего отца. И все же я ни о чем не жалею. Глория будет в порядке, в отличие от нестабильного состояния Джульетты, в данном случае я полностью контролирую ситуацию. И я пойду на все, чтобы защитить ее, какую бы цену мне ни пришлось за это заплатить. Пока ставки не так уж и высоки.
Я убираю шприц обратно в карман, поднимаю Глорию на руки, смотрю на ее лицо. Я не чувствую к ней ничего. Вообще ничего. Абсолютная пустота, будто все внутри меня умерло. Словно я переставляю стул с одного места на другое, хотя даже к мебели порой испытываешь большую привязанность. Во мне нет ни жалости, ни сочувствия. И все же я могу понять ее страх и недоверие. Я знаю, как это тревожно - оставаться уязвимым, когда ты окружен хищными зверьми.
Я не жду, когда она придет в себя. Я больше не хочу ни видеть ее, ни находиться в этой проклятой комнате. Пришло время опустить занавес на сегодня в этом осточертевшем мне театре абсурда.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
Первая книга "Разрушь меня снова"
