Мысленные заметки Уорнера. День 34
Все кажется правильным и неправильным одновременно. За эти месяцы я так привык к возможности видеть Джульетту в любое время дня и ночи, что лишение этого привычного ритуала кажется… странным. И чем сильнее это чувство, тем больше я убеждаюсь в правильности своего решения. Я больше не хочу воспринимать ее как объект или как спектакль. Она никогда не была чем-то подобным, но сейчас… Она стала девушкой, которую я уважаю. Девушкой, которая мне нравится.
Прочертить черту кажется самым верным решением, несмотря на все сложности, которые это вызывает, как организационные, так и эмоциональные.
Но все события последних дней делают меня раздраженным. Мне удалось поспать только полтора часа прошедшей ночью, и то, сон был поверхностным. Меня беспокоят потенциальные осложнения, которые могут возникнуть из-за Глории и стоящей перед ней задачей. Камеры уже не работают, но отец, к моему удивлению, до сих пор не вызвал меня к себе на экстренное совещание. Это напрягает. Хотя мне кажется, что я готов предстать перед ним, в том числе и морально, никогда нельзя быть уверенным до конца, как пройдет наш разговор и куда это нас заведет. Отсутствие какой-либо реакции с его стороны к этому моменту уже кажется тревожным знаком, будто он пытается застать меня врасплох.
Вдобавок ко всему прочему, сегодня у Джульетты непростой день. Начало испытаний. Это нервирует и меня тоже. Заставлять ее пройти через это - не самая веселая задача для меня, как бы я ни хотел получить больше информации. Кроме того, я знаю, что у Кента была возможность провести с ней время этой ночью, и у меня больше нет возможности ни узнать, что там происходило, ни выяснить что происходит с Джульеттой прямо сейчас. Я словно ослеп и оглох, я теряю контроль. Нужно ли говорить, в каком напряжении находится моя нервная система.
Хуже всего то, что мне снова нужно будет играть роль, и моя ревность, на самом деле, должна лишь помочь мне быть более убедительным, но это распаляет внутри меня чувства, которые я предпочел бы подавить. Мне приходится балансировать на острие ножа, рискуя рухнуть прямо в пропасть подо мной.
Я встаю перед зеркалом и смотрю на свое лицо. Помимо бледности, ничто не выдает моей усталости или несобранности. Передо мной - главнокомандующий и регент сектора 45. Холодный, строгий, сдержанный, лишенный эмоций. Это тот мужчина, которого она встретит сегодня. Как сильно он отличается от того, кем я был прошлым вечером в этой самой спальне. С ней. Но здесь нет никаких альтернатив или опций. Сегодня мы будем находиться под особенно пристальным вниманием.
Нас будут окружать солдаты и медики, которые будут следить за каждым нашим вздохом. Поэтому нет никакого резона отказываться от видеозаписи. Давать отцу лишний повод для недовольства в данном случае просто неразумно. Если он не свяжется со мной до начала испытаний, мне лучше подготовить для него отчет, включая видео, чтобы скрыть мое желание сохранять ее пребывание здесь настолько приватным, насколько это возможно. К тому же есть риск, что если он пропустит первые тестирования, то немедленно свернет проект. Мне нужно поддерживать его интерес и продолжать позволять ему считать, что он может использовать его как один из рычагов давления на меня. К сожалению, это означает, что сегодняшний день Джульетте придется провести в компании регента 45-го сектора. Не самая приятная компания, должен я сказать…
Он направляется в комнату для тестирования, стук каблуков его туфель эхом отражается от стен штаба, словно сердцебиение. Он спокоен и собран. Я тоже не нервничаю, но я беспокоюсь за нее, хотя и знаю, что не должен, иначе я рискую проявить непрофессионализм, что, конечно же, не останется незамеченным.
Сегодня Адаму было позволено привести ее. Ей необходимо это небольшое утешение. Для нее это тяжелый день, она заслуживает небольшого поощрения. Еще одного.
Мне интересно, как на нее повлияли новые условия пребывания здесь. Однако, когда она появляется, я не вижу девушку, празднующую триумф. Она выглядит бледной и усталой. Нервничающей. Что ж, она точно знает, что ее ждет, так что это неудивительно.
Хотя я стараюсь не отвлекаться на это, я непроизвольно ощущаю, что в их отношении к друг к другу также ничего не изменилось. Все то же равнодушие с его стороны, та же умеренная забота с ее. Я откидываю эту мысль так быстро, как только могу. Я не должен об этом думать, определенно не сейчас. Мне нельзя терять контроль. Так что я холодно приветствую ее и сразу же отсылаю Адама прочь. Его услуги не понадобятся в ближайшие несколько часов.
Джульетта не смотрит на меня, взволнованная. Как же все-таки сильно копии отличаются от оригинала. Насколько они не соответствуют ей. Все они, включая ту девушку, что сейчас томится в комнате несколькими этажами выше.
Я не знаю, чего я хочу больше: получить больше информации о ее вечере или просто отвлечь ее какой-то, не имеющей отношения к работе, темой, когда я задаю ей свой вопрос.
- Наслаждаешься отсутствием камер?
Она почти вздрагивает, ее взгляд начинает блуждать, пока она раздумывает над тем, что ей сделать или сказать дальше. Затем она, кажется, принимает решение.
- Что мы будем делать?
Она выбирает тактику игнорирования. Что ж, так лучше. Это настроит нас на столь необходимый нам профессиональный лад. Камеры, Кент, ее чувства, мои чувства - все это должно остаться за пределами этой комнаты.
- Как я и сказал вчера, поскольку ты не хочешь прикасаться ко мне… Безусловно, это очень любезно с твоей стороны и лестно для меня, но мы не можем оставить все как есть. Так что я привел для тебя солдат.
Я чувствую ее разочарование, оно пропитывает ее насквозь. Я воздвигаю между нами стену из свинца, чтобы ее чувства не просачивались внутрь меня, но это сложнее, чем мне хотелось бы.
- Десяти тебе хватит для первого раза?
На нее больно смотреть, и я пытаюсь улыбнуться ободряюще, но у меня это плохо получается.
- Я не могу…
Ее голос – шепот. И в этот момент я знаю, что ее уверенность, ее успех, ее контроль над сегодняшним днем зависят от меня. Я знаю, что делаю, а значит, я должен передать это ощущение и ей тоже. Это не собирается оборачиваться катастрофой. Я помню, что мне нужно быть жестким, но это ни к чему не приведет. Я пригласил ее не на пытку, я пригласил ее на испытание, которое способен контролировать.
- Конечно, ты можешь. Не волнуйся. Я не позволю тебе их убить. У меня, конечно, много солдат. Но если ты будешь так развлекаться каждый день, боюсь наш сектор некому будет защищать.
Я опускаю барьер, я даже пытаюсь шутить. Но вряд ли хотя бы одному из нас действительно весело.
- Тогда не делай этого.
- Ммм, я не могу. Ты должна доказать Восстановлению, что твое нахождение здесь резонно, и имеет смысл тратить на тебя время.
- Восстановлению? Не тебе?
Три секунды колебания, прежде чем я решаю быть честным. Я хочу быть честным с ней, я устал лгать. Я лучше солгу отцу и скажу ему, что это часть моего плана. Но я больше не хочу лгать ей, по крайней мере, когда могу избежать этого.
- Нет. Мне это не нужно.
- А что нужно тебе?
- Я хочу узнать, возможно ли это контролировать.
- Это не одно и то же?
- Не совсем. Впрочем, вся информация будет полезна как для Восстановления, так и для меня лично.
Я знаю, что говорю больше, чем следовало бы. Мне все равно. Но мы не можем просто продолжать разговаривать вот так. Время для пьесы. Я разворачиваюсь и отдаю приказ солдатам зайти в комнату. Три человека. Я думаю, этого будет достаточно на первый раз.
Я ощущаю головокружение, чувство тошноты, трепет. Ее паника смешивается с моей усталостью, и я борюсь за свое хладнокровие. Она словно пользуется моим секундным отвлечением и резко бросается к двери, я успеваю поймать ее на середине пути, развернуть ее лицом к себе. В этой комнате за нами наблюдают шесть человек, и в будущем это, вероятно, увидит и мой отец. Мы не можем играть в эти игры. Определенно не сейчас.
- Тс, тс, тс. Куда ты собралась?
Я звучу слегка снисходительно, потому что вынужден. Но на самом деле мне хочется успокоить ее, обнять, заверить, что все будет в порядке. Она так перепугана, что ее руки вцепляются в мои рукава, словно она забывает о своей гордости и пренебрежении, с которыми обычно общается с моей персоной.
- Пожалуйста, не делай этого. Они ни в чем не виноваты, пожалуйста.
Я не могу просто прижать ее к себе, я не могу звучать мягко и нежно, я не могу позволить себе утешать ее разговорами. Я хватаюсь за единственную ниточку - объяснение, приправленное сарказмом.
- Не переживай, они здесь добровольно. Им хорошо за это заплатят.
Она смотрит на меня взглядом, который бросает меня в адское пламя. Абсолютное неверие на ее лице.
- За смерть?! Мертвым не нужны деньги!
Черт возьми. Из этого ничего не получится. Я так хочу остаться с ней наедине и просто поговорить, просто успокоить ее. Но это бы выглядело слишком странно, и я пытаюсь выжать максимум из того, что мне доступно. Я понижаю голос настолько, чтобы только она могла меня слышать, создавая подобие комфортного уединения - единственный вариант, который я могу ей предложить в данный момент.
- Успокойся. Я же сказал тебе, ты никого не убьешь. - Я знаю, что это ее не убедит, поэтому тянусь за более весомым аргументом. - Ты держала Дженкинса в руках несколько секунд, и он до сих пор жив. И уже, между прочим, вернулся к выполнению своих обязанностей.
В ее глазах впервые появляется надежда.
- Это правда?
Я киваю ей, стараюсь взглядом передать свою убежденность. Мне нужно, чтобы она верила мне.
- Мгм. Джульетта. Я буду все контролировать.
Она немного расслабляется, кусает губу, наконец-то разжимает пальцы, отпуская мои руки. Мы готовы. И теперь я должен начинать действовать, потому что пауза и без того слишком затянулась.
- Что ж, господа, давайте перейдем к делу. Приготовьтесь. - Я поворачиваюсь к ней. - Я буду давать тебе по три секунды на каждого. После этого, если ты не отпустишь их сама, вмешаюсь я. Приступай.
Она не двигается. Просто стоит и смотрит. Она не может не подчиняться мне. Я могу позволить ей это когда мы наедине, но все знают, что происходит с теми, кто отказывается подчиняться мне. Так что, если я позволю ей вести себя подобным образом при свидетелях, я подставлю нас обоих. Я мог бы списать это на снисходительность к объекту тестирования, но всему есть свой предел, даже в этой особой ситуации.
- Джульетта, не тяни время. Все эти люди ждут только тебя.
Она потирает руки, делает вдох, закрывает глаза, но вместо того, чтобы сделать то, что от нее ждут, она произносит слова, которые обязаны поставить точку в терпении Главнокомандующего и Регента сектора. Не в моем терпении, в его.
- Я не могу.
Что я могу сделать? Отпустить ее? Нелепо. Заставить ее силой? Еще более нелепо. У меня есть единственный путь. Я поступаю так, как поступил бы любой другой человек, занимающий мою должность. Спокойствие, снисходительность, манипуляция. Все инструменты из ящика моего отца. Я ненавижу это, но я вынужден играть эту роль.
- Хорошо.
Я хочу кричать. Потому что она верит мне. Я не понимаю ее, не знаю почему, может быть, она просто живет надеждой, самообманом, но она верит мне. Она думает, что я позволю ей сорваться с крючка, и это радует и обнадеживает ее.
- Хорошо, Джульетта. Тогда я убью их.
Я привычным жестом достаю пистолет, не менее привычным жестом целюсь в человека передо мной, но мои глаза прикованы к ней. Это необходимо для игры. Но это также необходимо и мне, потому что я хочу видеть ее эмоции, хочу быть сосредоточенным исключительно на ней. И она, конечно, в ужасе.
- Выбор за тобой. Либо они умирают от моей руки. Либо ты даешь им шанс на спасение, прикоснувшись к ним сама.
Это то, что сказал бы Уорнер, это сказал бы регент сектора. И я знаю, что мои слова не удивят никого из присутствующих в комнате, они не удивят даже моего отца.
- Ты же сказал, что никто не умрет!
Она даже не испытывает ко мне ненависти. Она поражена, ошарашена.
- Я сказал, что ты никого не убьешь. Я не говорил за себя.
Ее взгляд стреляет в трех мужчин, затем возвращается ко мне. Мольба в ее глазах, в ее голосе. Ее последние попытки смягчить меня. Она преуспевала в этом раньше, она преуспевала в этом, когда мы были наедине.
- Пожалуйста.
Я не уверен, что не уступил бы ей и сейчас, но уже слишком поздно, мы зашли слишком далеко. У меня нет ни одной веской причины, ни одного разумного оправдания, чтобы отменить все это. Только одно дает мне хоть какое-то спокойствие. Я действительно не собираюсь никого убивать сегодня. Я искренне верю, что нам удастся покинуть эту комнату без единого покойника. А это значит, что в действительности ей не из-за чего волноваться. Мы должны продвинуться дальше, и я собираюсь помочь ей в этом.
- Я считаю до трех. Один...
- Я тебя умоляю.
Мне придется быть жестким с ней. Практически жестоким.
- Два…
- Хорошо. Пожалуйста. Хорошо. Я все сделаю.
Она знает, что я не блефую. Она видела, как я убивал. И хотя на самом деле я знаю, что еще одно убийство у нее на глазах поставит точку в наших, хотя бы отчасти похожих на нормальные, взаимоотношениях, я также понимаю, что если ее упрямство переборет здравый смысл, у меня не будет другого выбора, кроме как выполнить угрозу. Я солгу, если скажу, что не чувствую облегчения от осознания того, что она не доводит ситуацию до столь критической точки. Это единственный плюс того, что случилось с Флетчером. Я заработал репутацию в ее глазах. Я могу использовать это сейчас, что имеет гораздо больший вес, чем просто мои слова. Теперь она вынуждена воспринимать меня всерьез, по крайней мере, в ситуациях как эта.
Джульетта делает несколько очень медленных шагов, подходит к одному из солдат. Я слышу, как она шепчет что-то. Мне удается расслышать не все, но не сложно догадаться о полном смысле по контексту. Она просит прощения за то, что собирается сделать. Это заставляет мою грудь сжаться от почти незнакомых мне эмоций. Мне не доставляет удовольствия видеть ее такой.
- Протяни ей свою руку. - Командую я.
Я не могу позволить нам обоим увязнуть в этом болоте. Сейчас она этого не понимает, но это важно преодолевать себя, игнорируя страхи, сомнения или жалость к себе. Ей нужно начать действовать, несмотря ни на что.
Еще больше шепота от нее, а затем она прикасается к нему. Глаза и рот солдата открываются от ужаса или боли, но он не издает ни звука. А она…
Господи…
Что происходит с ней в этот момент? Я не могу сказать наверняка, но меня вновь поражает, насколько она прекрасна в эти доли секунд. Она божественна, величественна, она сама стихия, что-то столь грандиозное, что заполняет собой все пространство комнаты. Мне кажется, что она сама энергия, что в любой момент ветер может обрушиться на всех нас, смести эту базу, а она так и останется стоять, непостижимая и недосягаемая.
Мне приходится вырывать себя из этого ошарашенного состояния. Я должен действовать, иначе случится непоправимое. Если она убьет кого-нибудь… Это хорошая мотивация для меня оставаться в полном фокусе.
Я обхватываю ее сзади, удерживаю ее руки, но она пытается бороться, и в ней по-прежнему кипит энергия. Прошло не больше трех секунд, но она – вулкан, готовый извергнуться в любую секунду.
- Ты не можешь контролировать себя?
Она ничего не говорит, но, по крайней мере, она осознает, где находится и что происходит, потому что она наблюдает за тем, как уводят солдата, она слышит, как он падает.
Это приводит к тому, что она теряет контроль, и я чувствую, как после столь мощной силы к ней подкрадывается апатия, выраженная в форме истерики. Я не могу позволить этому случиться. Она должна научиться контролю, и если она эмоционально развалится сейчас, нам уже не удастся привести ее в себя в ближайшие несколько часов.
- Следующий.
- Нет, нет, нет. Я этого больше не сделаю. Я этого больше не сделаю. Нет, нет, нет!
Она кричит, почти плачет. Состояние, в котором она пребывала, быстро отпустило ее. Но я не могу сделать то же самое.
- Джульетта.
- Нет!
Я вижу взгляды медиков, они стараются не смотреть слишком явно, делают вид, что просто ждут, но я понимаю, что они ожидают от меня привычных действий, необходимых для разрешения этого конфликта. Мне плевать на них, я мог бы отпустить ее, в конце концов, мы уже сделали один шаг. Но я и сам понимаю, что этого недостаточно, я знаю, насколько это важно. Я вижу в ней что-то, но я не смогу понять это, если у меня будут только эти три секунды.
Мне приходится брать дело в свои руки. Я подхожу к ней, хватаю за плечо, грубее, чем мне хотелось бы, подвожу ее ко второму солдату, требую, чтобы он повторил тот же жест, что и его коллега ранее. Он беспрекословно подчиняется мне.
- Возьми его за руку.
- Нет, нет, я не могу, пожалуйста.
Я не могу ей этого позволить, поэтому я беру ее руку и кладу на руку солдата, отпускаю. Этот слабее, трусливее. Он громко кричит, но ее это, похоже, не беспокоит. Она снова полна восторга, словно лампочка, подключенная к электричеству. На этот раз я лучше контролирую себя, четко отслеживаю время и прерываю ее. Я не уверен, насколько она осознает себя в этот момент. Понимает ли она, что делает? Теряется ли в этом или просто не хочет останавливаться? Мы не можем обсуждать это при других.
- Следующий. Попробуй отпустить его сама.
Тишина. Она даже не шевелится.
- Ты в порядке?
Она бросает на меня испепеляющий взгляд, но не произносит ни слова.
- Хорошо. Еще один, и я отпущу тебя на сегодня.
- Ты дьявол. Ад выплюнул тебя, чтобы мучить живых, да?
Я думаю, она права. Какие бы цели я ни преследовал, тем, что происходит здесь, вряд ли можно гордиться. Хотя солдаты идут на это добровольно, и я не могу сказать, что мне жаль их, они получают то, на что сами согласились, это не делает ситуацию намного лучше с моральной точки зрения. Но я не могу позволить ей так со мной обращаться, пока у нас есть свидетели. Хотя, возможно, эмоции могли бы помочь ей сохранить контроль, если бы она смогла сосредоточить их на одной цели.
- Оставим это на потом, хорошо? Еще один. Попробуй контролировать себя.
Я вновь беру ее за руку, но на этот раз она отталкивает меня. Что удивляет меня, я не чувствую отказа или сопротивления, скорее готовность и решимость действовать. Кажется, она поняла, что сопротивление бессмысленно. Любопытно, что хотя она определенно не в лучшем своем эмоциональном состоянии, ее движения четкие, сильные, уверенные. Нет никакой слабости или дрожащих рук. Словно происходящее придает ей сил, и хотя она выходит из этого состояния, энергия продолжает циркулировать внутри нее еще какое-то время.
- Ты сильнее, чем кажешься. - Комментирую я.
- Возвращайся в свой ад.
Она злится, ужасно злится, и с этой эмоцией она отправляется к оставшемуся в комнате солдату. Я жду, наблюдаю, потому что происходит нечто удивительное. Она выглядит совершенно иначе сейчас, и я абсолютно очарован. Я позволяю себе просто наслаждаться ею: ее уверенностью, ее силой, ее красотой. Она великолепна. И я ожидаю от нее какого-то грандиозного спектакля, хотя и понимаю, что сейчас просто не может произойти ничего особенного. И все же…
- Ты правда здесь добровольно?
Она решила поговорить с ним. Хм, что ж, мне интересно, куда это должно ее привести, так что я просто впитываю это зрелище.
- Да.
Она качает головой, то ли от неверия, то ли от осознания его глупости.
- Больше никогда не подписывайся на нечто подобное.
Он определенно не ожидал это услышать, его глаза расширяются, но не от ее слов, а от ее прикосновения. Господи, что может сделать с человеком всего одно прикосновение этой девушки. Это просто… безумно, невообразимо. Но больше всего меня восхищают изменения в ней. Она сразу пошла на этот шаг с решимостью, в которой отказывала себе раньше. В ней была твердость, агрессия. И сейчас, в дополнении к абсолютному восторгу, который я чувствовал в ней, я также ощущаю ее желание наказать его.
Мне требуется вся моя внутренняя сила, вся моя сдержанность, все мои долгие годы тренировок самоконтроля, которые я оттачивал, общаясь с отцом, чтобы не потерять себя в этот момент. Видеть ее такой, чувствовать ее такой… Это сложнее, чем кажется. Ее глаза горят, ее губы и щеки раскраснелись, рот слегка приоткрыт… И эти чувства: восторг, чистое наслаждение. Матерь Божья, помоги мне… Все мои чувства сосредоточены только на ней. Ее эмоции настолько сильны, что заглушают всех остальных людей вокруг нас. Есть только она. И то, что я вижу, что я чувствую, пробуждает во мне какие-то первобытные, базовые потребности и желания. Я хочу покланяться ей, как пещерный человек поклонялся своим божествам. Мне хочется верить в нее, как католики верили в чудотворность своих икон. Мне почти необходимо молиться ей, почитать ее, утопать в ее чувствах, которые я тоже испытываю. Я не хочу, чтобы это прекращалось, так же как и она не хочет, чтобы это заканчивалось. Я хочу… нет, мне нужно сгорать в этих ощущениях экстаза, высшего удовольствия.
Нам обоим везет, что я знаю, как держать себя в узде, поэтому я даю себе ровно три секунды на наслаждение, прежде чем мягко кладу ладонь на ее руку, останавливая ее.
- Достаточно.
Я почти счастлив, что медики уходят вместе с солдатом, а она слишком погружена в свои ощущения, чтобы заметить, как тяжело я дышу, с каким трудом мне приходится сглатывать.
К ней возвращается гнев, он начинает закипать внутри нее, и она смотрит прямо на меня, не обращая особого внимания на то, что происходит вокруг. Ей не стоит этого делать. Испытывать все эти эмоции вместе с ней, видеть ее такой, а потом выдерживать ее взгляд, полный огня, существующий только для меня. Это слишком сладкая пытка. Я вновь напоминаю себе о самоконтроле. Заставляю себя выровнять дыхание. Все, чего я действительно хочу сейчас… Я хочу почувствовать это снова. Я хочу слиться с ней в этом эмоциональном океане, в этих чувственных наслаждениях, дарящих ощущение абсолютной исключительности.
- Ты обманул меня.
Ее голос не похож на ее обычный, он гораздо холоднее, жестче. Я чувствовал то же, что и она, но сейчас мне кажется, что и она каким-то образом связана со мной, потому что она слишком сильно напоминает мне меня самого.
- Что ты имеешь в виду?
- Ты обещал, что это будет три секунды.
Я хмурюсь, осмысливая ее слова. Хотя мне было тяжело справляться с ее ощущениями, для меня всегда проходило не больше трех секунд, хотя их насыщенность могла бы сравниться с часами. Но я знал, что должен следить за временем на протяжении всего процесса,, поэтому старался сохранять ясность ума. Но она…
- Это же прекрасно.
- Я тебя ненавижу.
Она не понимает, что только что произошло. Конечно, она не понимает. Она думает, что я издеваюсь над ней. Но правда в том, что она сделала огромный шаг вперед, и я думаю, что, учитывая то, как я ощущаю ее эмоции, учитывая мою собственную способность контролировать себя, я почти уверен, что могу развить это умение и в ней. Ей просто нужно немного времени, больше практики, и она поймет, что ей нужно делать, потому что она уже совершила столь важный прорыв.
- Джульетта. Ты держала его ровно три секунды. Это значит, что ты начинаешь контролировать время, когда прикасаешься к ним. Все, что тебе нужно, это научиться разрывать эту связь. Ты уже сделала шаг вперед.
Это важный навык - уметь растянуть время в нужный момент, успеть обдумать происходящее и понять, что тебе нужно сделать за те доли секунд, что у тебя есть. Это жизненно важный навык, необходимый для выживания. Умение оценить ситуацию и принять важное решение за мгновения. Она постепенно начинает учиться этому. А ведь сегодня она прикоснулась только лишь к трем людям. Если она будет продолжать практиковаться, то результат не заставит себя долго ждать. Она наконец-то начнет чувствовать себя комфортно в этой незнакомой ей среде, по территории которой она так отчаянно боялась бродить раньше.
- Я хочу, чтобы ты умер.
Хм, это забавно. Я думаю, что ее гнев на меня помог ей. Он позволил ей переключить свои эмоции со страха на желание быть решительной. Я не успеваю сделать мысленную пометку использовать это отвлечение в будущем, не успеваю продумать, как именно я должен это использовать, так как вижу, что ее глаза начинают стекленеть. Я понимаю, что она вот-вот снова потеряет сознание, как и в прошлый раз, после прикосновения к Дженкинсу. Я протягиваю руку, чтобы притянуть ее к себе, но уже слишком поздно. Она начинает падать, и я вынужден сделать резкое движение, чтобы успеть подхватить ее.
- Тихо, тихо. Ты в порядке. Я поймал тебя.
С ней все будет хорошо, твержу я себе. Она потратила много сил, но с ней все будет в порядке. Она теряет сознание даже не после первого солдата, не после первого прикосновения. С ней все будет в порядке.
- Я хочу, чтобы я тоже умерла.
Эти ее слова заставляют меня нахмуриться. Я не против, чтобы она ненавидела меня, если это поможет ей развить свои способности и научиться управлять ими. Я готов выступить добровольцем, я уже это делаю. Но я совершенно не хочу ее ненависти к самой себе. Я совсем не хочу, чтобы она страдала.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
Первая книга "Разрушь меня снова"
