Дома тем временем установился режим холодной, затяжной войны, словно в квартире поселились чужие люди, вынужденные сосуществовать под одной крышей. Родители боялись лишний раз спросить дочь о Лёне, опасаясь новых скандалов и истерик. Они практически перестали разговаривать с девушкой, ограничиваясь лишь самыми необходимыми, бытовыми фразами. Лицо отца постоянно выражало суровое, непроницаемое недовольство, а мать смотрела на Соню с затаённой, глубокой обидой, с болью в глазах. Соня тоже предпочитала отмалчиваться в ответ, не желая идти на попятный.
Когда дочери не было дома, родители собирались на кухне и обсуждали только одну-единственную проблему — ту, что отравляла им жизнь.
— Михаил, ну надо же что-то срочно делать! — Елена Сергеевна в отчаянии ломала руки, не находя себе места. — Наша Соня просто губит себя, погибает на глазах, а мы ничего не можем с этим поделать! Мы не можем просто так, сложа руки, смотреть на это безобразие! Она совсем, полностью отдалилась от нас, мы её можем навсегда потерять, и тогда будет уже поздно что-либо исправлять!
— Что ты конкретно предлагаешь? — Михаил Николаевич был озабочен не меньше жены, хмурил брови и мерил шагами кухню. — Она практически не разговаривает с нами, игнорирует любые наши советы и замечания. Мы уже не можем её контролировать, как раньше, она вышла из-под нашего влияния. Нам остаётся только одно — терпеливо ждать, когда наша дочь наконец одумается и придёт в себя.
— А что, если это роковое «если» никогда не случится? — с ужасом в голосе спросила Елена Сергеевна. — Что, если она и в самом деле выйдет замуж за этого бандита, за этого Лёню? Мне даже страшно представить себе, что тогда произойдёт со всеми нами, если это кошмарное событие свершится. Мы не имеем права пускать ситуацию на самотёк! Наше бездействие приведёт к непоправимой трагедии! Когда они уже поженятся, будет поздно что-либо менять, Соня пропадёт навсегда.
— Соня — девушка умная, образованная, неглупая, — пытался успокоить жену Михаил Николаевич. — Ну, случился временный сбой в её системе ценностей, такое бывает в молодости. Надо просто переждать, дать ей немного времени. Если мы попытаемся сейчас сильнее надавить на неё, проявить жёсткость, будет только хуже, мы добьёмся обратного эффекта.
— Мы должны отвадить её от этого Лёни любыми средствами, — решительно, с непреклонностью заявила Елена Сергеевна, сверкнув глазами. — Иначе последствия для всех нас могут оказаться просто катастрофическими, необратимыми. Ты же сам прекрасно видишь, какая наша дочь стала упрямая и неуправляемая. Нам нужно познакомить её с каким-нибудь нормальным, приличным молодым человеком из хорошей, благополучной семьи. Тогда она про своего уголовника и думать забудет навсегда и вздохнёт с облегчением.
— У тебя уже есть кто-то на конкретной примете? — заинтересованно спросил Михаил Николаевич, приподняв бровь.
Женщина многозначительно, с чувством глубокого удовлетворения, кивнула.
— Тогда действуй, — скомандовал муж, возвращаясь к газете. — Время не ждёт.
Вечером того же дня, за ужином, мать торжественно, с придыханием объявила:
— Соня, завтра вечером у нас будут долгожданные гости. Ты, пожалуйста, сделай одолжение, не задерживайся завтра после занятий в институте. Эта встреча очень важная для всей нашей семьи. Придёт моя хорошая коллега по работе с мужем и сыном. Обычный, дружеский, семейный ужин.
Соня, чтобы не провоцировать родителей на очередной скандал, решила не спорить и согласилась. Поэтому сразу после последней пары поехала домой, никуда не заезжая. За большим, накрытым белой скатертью столом в гостиной уже восседали коллега мамы по бухгалтерии — полная, жизнерадостная женщина с громким голосом, и её сын — робкий, застенчивый юноша в старомодных очках, которые то и дело сползали на кончик носа, примерно одного возраста с Соней.
— Сонечка, наконец-то, дорогая, а мы тебя уже заждались! — обрадовалась Елена Сергеевна, сияя фальшивой улыбкой. — Проходи, присаживайся, не стесняйся.
Она усадила дочь на стул прямо рядом с этим парнем.
— Познакомься, доченька, это Кирилл, — представила она гостя. — Очень талантливый и перспективный молодой человек.
— А это моя давняя и любимая коллега Татьяна Петровна, — представила мать вторую гостью, которая с интересом разглядывала Соню.
— Кирилл у нас занимается сложными информационными технологиями, программированием, — с нескрываемой гордостью проговорила Татьяна Петровна, поглаживая сына по плечу. — Сейчас эта сфера невероятно востребована и очень высоко оплачивается. Мой сын уже работает в очень престижной, крупной фирме, руководство довольно им и обещает скорое повышение в должности. Кстати, Кирилл проходил длительную стажировку за рубежом, в Германии, — сообщила женщина, обращаясь к родителям Сони с видом большого одолжения. — Одна у него беда, слишком застенчивый, стеснительный, всё за компьютером сидит, с живыми людьми общаться не умеет. Ему бы уже давно пора подумать о создании семьи, а он всё в свои гаджеты утыкается. А ваша Сонечка такая милая, воспитанная, красивая девушка. Я думаю и надеюсь, Кирилл будет совсем не против близкой дружбы с ней.
Сам Кирилл в течение всего этого монолога то краснел, то бледнел, то снова покрывался багровыми пятнами. Соня заметила краем глаза, как осторожно, боясь расплескать, он держал в дрожащих от сильного волнения руках чашку с чаем, как старался не пролить её горячее содержимое на дорогой ковёр. Парень держался от девушки подальше, на почтительном расстоянии, стараясь даже мельком, невзначай не встретиться с ней взглядом. Было совершенно очевидно, что он тоже, мягко говоря, не в восторге от гениальной идеи своих родителей познакомить его вот так, принудительно, с Соней. За весь долгий, тягучий вечер Кирилл не произнёс и пары связных слов, да и сама Соня молчала, предпочитая не вступать в бессмысленный диалог. Говорили в основном их родители, обсуждая возможное радужное совместное будущее своих детей. Девушка, чувствуя себя дурацки, сердито слушала, как они обсуждают её личную жизнь, словно речь шла о деловом контракте.
Посидев из вежливости за столом пару томительных часов, девушка наконец решилась и встала.
— Вы простите меня, пожалуйста, — сказала она, обращаясь ко всем сразу. — Мне, к сожалению, пора. Я очень рада была познакомиться с вами.
Она посмотрела сначала на гостью, а потом на её несчастного, затравленного сына.
— Приходите к нам ещё в гости, если будет желание. Я уверена, что мои родители будут вам очень рады.
— Соня, ты куда это собралась? — удивлённо, с плохо скрываемой тревогой спросила мать. — Ужин ещё не закончился, между прочим. Это очень невежливо и неприлично с твоей стороны. Ты ставишь бедного Кирилла в крайне неловкое положение своими капризами.
— Меня ждёт Лёня, — спокойно, но твёрдо ответила Соня, даже не взглянув на мать.
— Ты не можешь вот так взять и уйти, — мать выскочила следом за ней в прихожую, зашептала взволнованно, чтобы не слышали гости. — Мы специально пригласили Кирилла в надежде... в надежде, что он тебе понравится. Приглядись к нему, доченька. Это гораздо более подходящая, достойная партия для тебя, чем этот твой сомнительный Лёня. Он из хорошей, обеспеченной семьи, с прекрасными перспективами!
— Мама, — Соня обернулась к ней, глядя прямо в глаза. — Пожалуйста, разреши мне самой, без вашего вмешательства, выбирать себе друзей и тем более женихов. По-моему, я уже достаточно ясно и недвусмысленно дала вам понять, что больше не потерплю, чтобы вы вмешивались в мою личную жизнь и решали всё за меня.
Соня вышла из квартиры, громко хлопнув дверью, оставив и родителей, и гостей в глубоком смятении, и поспешила на автобус — к Лёне на автомойку.
— Ты даже не представляешь, что там сегодня было! — смеясь, взахлёб рассказывала она ему полчаса спустя. — Мои родители притащили в дом какого-то забитого, закомплексованного айтишника и всерьёз рассчитывали, что я им заинтересуюсь! Он, бедный, бедный парень, просто не знал, куда себя деть от смущения, и всё время вытирал свои противно-влажные ладони бумажными салфетками, комкал их. По его виду и поведению было очевидно, что он сам, откровенно говоря, был не в восторге от идеи провести вечер в моей компании. Такой замкнутый, забитый, несчастный. Ещё одна несчастная жертва безумной и слепой родительской любви, как и я сама.
— И что, он тебе совсем, ни капельки не понравился? — с деланным безразличием поинтересовался Лёня, продолжая натирать до блеска стёкла чужой машины, хотя Соня заметила, как он напрягся. — Красивый, наверное, и богатый?
— Нет, почему же, он хороший парень, наверное, — призналась Соня, задумавшись. — Мне его даже немного жаль стало, если честно. Типичный маменькин сынок, избалованный, несамостоятельный. Но перспектива провести с ним всю оставшуюся жизнь меня, мягко говоря, не привлекает. Я для приличия посидела за столом, чтобы уважить всё-таки родителей, когда они уже так старались, а потом собралась и уехала к тебе, потому что в твоей компании, Лёня, мне на самом деле гораздо веселее и интереснее, чем в любой другой компании, — вдруг выпалила Соня и тут же густо покраснела, поняв, что сказала лишнее.
Лёня молча кивнул на её признание, не проронив ни слова, и продолжил сосредоточенно работать под высоким напором воды, а она стояла в стороне и просто смотрела на него, не отрывая глаз. Соне, по правде говоря, больше ничего и не требовалось в эти минуты — просто быть рядом, бок о бок, видеть его сильные, умелые руки, наблюдать, как ловко и уверенно он управляется со шлангом, из которого под огромным давлением бьёт тугая струя воды, смывающая грязь с чужого автомобиля. В такие моменты она даже переставала замечать течение времени, оно словно замирало. Они могли подолгу молчать, и этой тишины, этого спокойного, уютного молчания ей было совершенно достаточно для полного счастья.
Их отношения пока по-прежнему не выходили за рамки обычных, дружеских. Никаких намёков на романтику. Так прошло несколько недель. А переломный момент случился неожиданно, холодной и снежной зимой. В то утро Соня проснулась с дикой, пульсирующей головной болью, словно кто-то стучал изнутри по черепу молотком. Ей было трудно глотать, горло саднило и болело. Всё тело ломило, знобило, несмотря на тепло в комнате. Закутавшись в толстое одеяло, девушка с трудом вышла из своей комнаты. Ноги подкашивались от невыносимой слабости, перед глазами всё плыло.
— Доченька! — всплеснула руками мать, увидев её мертвенно-бледное лицо, лихорадочно блестевшие на впалых щеках глаза. — Ты заболела! Так, немедленно, сию же секунду возвращайся в постель. Никуда ты сегодня из дома не выйдешь, даже не мечтай.
— Я не могу, — прохрипела Соня осипшим, севшим голосом. — У меня сегодня важный зачёт в институте, меня без уважительной причины не допустят до экзаменов.
— Ничего не хочу слышать! — отрезала мать железным тоном. — В таком состоянии, с такой температурой, я тебя на порог не пущу.
— С простудой, дочка, не шутят, — строго заявил отец, выходя из кухни с градусником в руках. — Мать, где у нас аптечка? Срочно нужен жаропонижающий порошок и таблетки от горла. Я сейчас всё сам принесу. И ещё обязательно сварю тебе клюквенный морс из замороженных ягод. Тебе нужно пить как можно больше тёплой жидкости. А сейчас марш в кровать, и никаких возражений!
Михаил Николаевич буквально силой, но осторожно, уложил дочь обратно в постель, поправил одеяло, подоткнул со всех сторон.
— Институт, дочка, подождёт, — сказал он более мягко. — У тебя самая что ни на есть уважительная причина. Я сам позвоню на кафедру, поговорю с деканом, сообщу, что ты заболела и не можешь присутствовать. Послушайся отца, он тебе плохого не посоветует.
Елена Сергеевна поставила дочери под мышку градусник и охнула, когда через несколько минут увидела ртутный столбик, застывший на отметке тридцать восемь и восемь.
— С такой высокой температурой, Соня, тебе предписан только строгий постельный режим и никакой самодеятельности, — сказала она, качая головой. — Я отпрошусь с работы, скажу, что ты болеешь, и останусь с тобой. У меня сердце будет просто не на месте за тебя, если я оставлю тебя одну в таком состоянии.
— Правильно, правильно, — поддержал жену отец. — А я в обед приеду с работы пораньше и привезу тебе фруктов — апельсинов, мандаринов, лимонов для чая. Тебе, дочка, срочно нужны витамины, чтобы быстрее поправиться.
Соня послушно и покорно лежала в своей кровати, укрытая двумя одеялами, чувствуя, как ломит каждую косточку. Она не особенно переживала по поводу пропущенных занятий в институте, но мысль о том, что сегодня она, скорее всего, не сможет увидеться с Лёней, сильно огорчала её, отравляла и без того плохое самочувствие. Она не могла позвонить ему при матери, потому что боялась, что та услышит их разговор и устроит очередной скандал, а телефон, чего доброго, отберёт «из заботы о её здоровье». Тогда Соня набрала Лёне короткое сообщение в мессенджере: «Я заболела. Сильно. Температура, горло, всё болит. Очень жаль, что сегодня не смогу приехать к тебе. Родители запретили мне даже вставать с постели. Мама вообще осталась дома присматривать за мной, сказала, что боится оставлять одну. Так что я на неопределённое время, похоже, под домашним арестом».
Отправив сообщение, Соня отложила телефон в сторону, закрыла глаза и через несколько минут провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, полный странных, обрывочных видений. Разбудил её через несколько часов настойчивый звук уведомления на телефоне. Сообщение от Лёни: «Выйди на балкон, когда сможешь».
Соня, пошатываясь от слабости, но повинуясь внезапному порыву, тут же вскочила с постели, накинула поверх пижамы пуховую шаль, наскоро натянула шерстяные носки и, стараясь не шуметь, чтобы не привлекать внимания матери, выскользнула на застеклённый балкон.
Лёня стоял внизу, прямо под её балконом, по колено в глубоком, рыхлом сугробе, и, задрав голову кверху, всматривался в её окна, пытаясь разглядеть хоть какое-то движение. На него крупными, пушистыми хлопьями медленно падал густой снег, медленно оседая на его шапке и плечах, но он не обращал на холод никакого внимания, не шевелился. Когда на балконе показалась закутанная фигура Сони, Лёня радостно помахал ей свободной рукой и громко, на весь двор, крикнул, чтобы она точно услышала:
— Эй, больная моя, лови подарки!
Парень размахнулся и с силой, точно рассчитав траекторию, подбросил вверх довольно тяжёлый пакет, который до этого держал в другой руке. Пакет ловко долетел до уровня третьего этажа и упал прямо к ногам Сони, мягко стукнувшись о бетонный пол балкона. Девушка наклонилась, подняла пакет, дрожащими от волнения пальцами развязала узел и заглянула внутрь. Огромная, внушительная упаковка самых дорогих, лечебных леденцов от боли в горле, два новых, только что изданных детектива в мягкой, приятной на ощупь обложке и маленький, очень смешной, трогательный плюшевый медвежонок с красным бантом на шее. Соня достала медвежонка из пакета, прижала его к своей груди, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы умиления и благодарности. Она смотрела вниз, на этого необыкновенного парня в заснеженной куртке, бейсболке с длинным козырьком, стоящего под её балконом и терпеливо ждущего её реакции, и вдруг, в один миг, словно пелена упала с глаз, озарение пронзило её: она осознала, что любит его. Любит этого странного, такого внешне колючего и грубого, но внутренне доброго, честного и невероятно чуткого человека, который приехал через весь заснеженный город, преодолевая пробки и метель, только для того, чтобы закинуть ей на балкон простой пакет с нехитрыми, но от всего сердца подарками, чтобы поддержать её, больную и несчастную.
Телефон снова пискнул, оповещая о новом сообщении. Соня дрожащими руками достала его и прочитала: «Выздоравливай, бунтарка. Береги себя. Очень жду нашей встречи».
Она подняла голову, посмотрела вниз на Лёню и одними лишь губами, беззвучно, но отчётливо прошептала ему в ответ одно-единственное слово:
— Спасибо.
Он, кажется, понял — его лицо на мгновение озарилось тёплой, счастливой улыбкой, он ещё раз помахал ей рукой, развернулся и, не торопясь, побрёл в сторону остановки, оставляя за собой на пушистом, нетронутом снегу глубокие отпечатки своих грубых ботинок. Соня вернулась с балкона в свою комнату, легла в кровать и, прижимая к груди маленького плюшевого медвежонка, подаренного самым дорогим для неё человеком, тихо, беззвучно заплакала — уже не от боли или обиды, а от острого, всепоглощающего счастья.
Соня, к удивлению врачей, быстро пошла на поправку, словно сам организм помогал ей, подстёгиваемый новым, светлым чувством. Уже через три дня высокая температура спала, горло перестало болеть, и слабость отступила. Девушка почти не расставалась с маленькой игрушкой, подаренной Лёней, ставила её на тумбочку рядом с кроватью и часто смотрела на неё с улыбкой. Мысль о том, что этот медвежонок лежал в руках Лёни, что он выбирал его для неё, заставляла сердце трепетать и биться чаще. Когда девушка окончательно, бесповоротно выздоровела, она в один из вечеров сама подошла к родителям, сидевшим в гостиной перед телевизором, и твёрдо заявила:
— Мама, папа, мне нужно с вами серьёзно поговорить, без криков и истерик. Мне очень важно, чтобы вы меня выслушали.
— Если ты опять собираешься говорить о своём невыносимом Лёне, — нахмурился отец, откладывая пульт, — то можешь даже не начинать. Мы и слышать ничего не желаем о нём. Не будет больше его ноги в нашем доме, это моё последнее слово.
— Мы не позволим, чтобы наша единственная дочь связала свою жизнь с преступником и уголовником, — возмущённо, с вызовом заявила мать. — Костьми лягу, но добьюсь, чтобы ты о нём забыла навсегда, даже имя его вычеркнула из памяти!
— Да послушайте же вы меня, наконец, хоть один раз в жизни по-человечески! — вспылила Соня, не ожидавшая такого резкого отпора. — Поговорите со мной как со взрослым человеком, с вашей дочерью, а не с маленькой глупой девочкой, не знающей, чего хочет! Я же не бездушная вещь, в конце концов, не предмет интерьера, я ваша дочь и имею полное право сказать своё слово, иметь свою точку зрения!
Продолжение: