Лёня усмехнулся в ответ одними уголками губ, и в этой усмешке не было прежней грубости, а была лишь усталая ирония.
— Угадала, почти всё, — подтвердил он, сделав глоток. — Моя мама, вопреки моим россказням, вовсе не алкоголичка и не опустившаяся женщина. Она работает медсестрой в областной больнице, в реанимации. Я её, честно говоря, почти не вижу — она вечно на дежурствах, на сутках, спасает чужие жизни. Но я её за это уважаю.
— А отец? — осторожно, боясь задеть больную тему, спросила Соня. — Тоже, наверное, не в тюрьме сидит?
— И отец не в тюрьме, — Лёня на мгновение замер, уставившись в одну точку. — Он давно погиб. Мне тогда всего десять лет было. Он работал на заводе, кстати, на том же самом, где и твой отец, только в другом цехе, сталелитейном. Я его, честно говоря, тоже почти не помню, он пропадал на работе сутками, как и мать. Но кое-что важное от него я перенял — любовь к технике. Он постоянно что-то чинил в гараже, возился с железом. Поэтому я и поступил на автомеханический факультет. Мне всегда нравилось копаться в моторах, разбираться, как что устроено. В машине всё просто и логично: что-то сломалось — найди причину, устрани, и она снова поедет как новенькая. С живыми людьми так, к сожалению, не получается. С людьми всё гораздо сложнее и запутаннее.
Они оба ненадолго замолчали, погрузившись каждый в свои мысли, в свои воспоминания.
— Ну, а теперь ты рассказывай, — прервал затянувшееся молчание Лёня, поворачиваясь к ней всем корпусом. — Где учишься, чем живёшь, о чём мечтаешь?
— В педагогическом университете, — ответила Соня, вздыхая. — Знаешь, я всегда, с самого глубокого детства, жутко завидовала тем ребятам, которых родители отпускали в кино, в походы с классом, к друзьям с ночёвкой. Завидовала тем, кого не контролировали, кому не приходилось врать и придумывать оправдания. А я без родительского письменного разрешения, казалось, и шагу ступить не могла. Это было так унизительно — каждый раз отчитываться за каждую минуту опоздания, за каждую потраченную копейку, за каждое произнесённое слово. Мне всё время казалось, что я живу не своей собственной жизнью, а какой-то чужой, тщательно прописанной и спланированной для меня моими родителями.
Соню словно прорвало в этот момент. Слова лились из неё сплошным, бурным потоком — вся накопившаяся за годы обида, вся горечь, всё недовольство, вся глухая злость на родителей. Всё это вылилось наружу, освобождая её тяжёлое сердце, делая его легче. Лёня слушал её очень внимательно, ни разу не перебив, не бросив ни единого слова осуждения, только иногда задавал уточняющие, наводящие вопросы, которые помогали ей выговориться до конца.
— А что бы ты стала делать, если бы тебе не нужно было ни перед кем постоянно отчитываться и оправдываться? — спросил он её однажды. — Если бы ты была абсолютно, на сто процентов свободна?
— Если бы мне можно было повернуть время вспять, — с жаром ответила Соня, — я бы ни за что не отказалась от танцев, я бы обязательно стала ходить в тот самый кружок, в который меня не пустили. Я бы проводила всё своё свободное время с друзьями, а не сидела взаперти с родителями под бдительным оком. У меня, кроме Нади, вообще, по сути, никого из друзей и нет. В школе дети откровенно боялись со мной дружить, потому что мои родители тотально досконально изучали всю их подноготную — и их самих, и их родителей, — прежде чем дать своё драгоценное согласие на общение со мной. О Наде я долгое время вообще ничего не рассказывала дома, просто боялась, что и её у меня отнимут. В последнее время их контроль стал меня просто бесить до зубовного скрежета.
— Знаешь, а ведь очень многие люди могли бы позавидовать тебе, — заметил Лёня, глядя куда-то в сторону, и в его голосе не было издёвки, только грусть.
— Чему именно завидовать? — Соня аж подпрыгнула на месте. — Ты просто не представляешь себе, что такое этот самый тотальный контроль! Спать ложиться строго в двадцать три ноль-ноль, не позже. Есть только то, что разрешила и одобрила мама. Читать исключительно ту литературу, которую порекомендовал отец. Ты просто не догадываешься, какая это ужасная, гнетущая каторга!
— Зато они всегда рядом с тобой, — возразил Лёня, усмехнувшись. — А мне, например, внимания родителей всегда катастрофически не хватало, хотя бы чуточки.
— Внимания, но не слежки и не тотального контроля, — отрезала Соня. — Это огромная разница. Я даже в собственной комнате никогда не чувствовала себя свободной ни на минуту, потому что мама периодически проверяла все мои шкафчики, ящики и полки в поисках чего-нибудь запрещённого. Я никогда, слышишь, никогда не вела личного дневника, хотя мне до безумия хотелось выплеснуть свои переживания на бумагу, поделиться с кем-то сокровенным. И самое обидное во всём этом то, что они совершенно искренне, от всей души считали, что таким образом они проявляют истинную, родительскую заботу обо мне.
— Ты никогда не задумывалась над тем, почему они так странно поступают с тобой? — спросил Лёня, пристально глядя ей в глаза.
Соня вопросительно, с недоумением посмотрела на Лёню. Он не смотрел на неё, устремив свой взгляд куда-то далеко за горизонт, в синеву неба.
— Им важно, чтобы ты была счастлива, или им нужно, чтобы всё было только так, как они лично решили, по их собственному разумению? — спросил он задумчиво.
— Не знаю, — растерянно ответила Соня. — Честно говоря, я как-то никогда всерьёз не задумывалась над этим.
— Знаешь, — парень покрутил в руках пустой бумажный стаканчик и с хрустом смял его, — многие родители свято верят в то, что они, и только они, лучше своих детей знают, что тем на самом деле нужно в этой жизни. Многие люди, наверное, всё на свете отдали бы за то, чтобы у них были родители, которые хотя бы просто заботились о них.
Соня слушала Лёню и постепенно начинала понимать: с ним ей не просто интересно — с ним ей по-настоящему хорошо и спокойно. Девушка с огромным сожалением попрощалась с парнем, когда ему пришлось возвращаться к своей работе — в бокс заехала очередная машина на мойку. С того самого дня она стала приезжать на эту неприметную автомойку. Сначала изредка, раз в неделю, а потом всё чаще и чаще.
Прошло несколько недель. Соня тайком, а иногда и открыто (родители уже махнули рукой) встречалась с Лёней после его работы. И вот однажды Надя не выдержала.
— Ты со своим Лёней совсем уже, что ли? — как-то раз не выдержала Надя, обиженно глядя на подругу. — Больше времени с ним проводишь, чем со мной, родной подругой. О чём вы с ним вообще можете говорить, о чём? Он же, судя по его виду и речи, неотёсанный болван и работяга. Он, наверное, в своей жизни ни одной книги, кроме технических руководств, не прочитал!
— Ты очень сильно ошибаешься на его счёт, Надя, — возразила Соня, чувствуя, как внутри поднимается волна защиты за Лёню. — Не нужно судить о человеке по его внешнему виду или по тому, где он работает в данный момент. Он оказался на удивление нормальным, глубоким и интересным собеседником. Мне с ним по-настоящему интересно. Он никогда не лезет ко мне с непрошеными советами, не старается казаться умнее или лучше, чем он есть на самом деле. У него есть свои чёткие, твёрдые принципы, от которых он никогда, ни при каких обстоятельствах не откажется. Со стороны это, возможно, выглядит как излишняя прямота и даже грубость, но он на самом деле просто честный. Он такой, какой есть, без масок и притворства.
— Да какие такие у него могут быть принципы, интересно? — скептически усмехнулась Надя, закатывая глаза. — Не пьёт пиво по понедельникам? Или моется в бане только по субботам?
— Он никогда, слышишь, никогда не позволяет мне платить за него в кафе или в магазине, — тихо, с каким-то особенным чувством ответила Соня. — А ведь я прекрасно знаю, что у него сейчас нет абсолютно лишних денег, каждая копейка на счету. Он никогда не останется в стороне, если видит, что кто-то пытается меня оскорбить или обидеть, даже если этот кто-то сильнее его. И знаешь, что ещё важнее? Он ни разу, ни единого раза не позволил себе произнести в моём присутствии хотя бы одно грубое, бранное, нецензурное слово. Лёня относится ко мне с огромным, искренним уважением, и это, поверь, дорогого стоит в наше время.
— Соня, — Надя заглянула подруге прямо в глаза, — только, умоляю, не говори мне, что ты в него по-настоящему влюбилась. Ты только посмотри на себя и на него — кто ты и кто он? Вы же абсолютно разные, из разных миров, из разных социальных слоёв! У вас нет ничего общего!
— Ты сейчас рассуждаешь точно так же, как мои родители, — с горечью заметила Соня. — Он ничуть не хуже и, честно говоря, не лучше любого из наших с тобой однокурсников, которых ты считаешь приличными людьми. Просто ему в этой жизни, скажем так, повезло меньше. Зато он невероятно сильный, волевой и упрямый человек. Вот скажи мне честно, Надя, если бы родителей большинства наших однокурсников не держали их в ежовых рукавицах и не заставляли силой учиться, стали бы они вообще заниматься? Нет, конечно же, нет! Они бы предпочли учёбе бесконечные развлечения, тусовки и алкоголь. А Лёня совершенно не такой. Он прекрасно осознаёт, что его будущее, вся его дальнейшая жизнь зависит исключительно и только от него самого. Чем больше я с ним общаюсь, тем больше открываю в нём что-то новое, интересное, неожиданное. Он на первый взгляд немногословный, замкнутый парень, но если он начинает говорить — говорит всегда только по делу, только то, что действительно важно. Он не пытается казаться лучше, чем он есть на самом деле, и это, Надя, достойно огромного и искреннего уважения.
— Судя по тому, как ты о нём сейчас отзываешься, он для тебя уже стал настоящим идеалом мужчины, — покачала головой Надя, вздыхая.
Соня лишь загадочно, мечтательно улыбнулась в ответ на это замечание подруги. Она пока не могла, да и не хотела признаваться Наде в том, что уже давно считает дни и часы до каждой следующей встречи с Лёней. Нет, их встречи пока ещё никак нельзя было назвать свиданиями в полном смысле этого слова. Они подолгу гуляли по городу, много говорили на самые разные темы, спорили о книгах и фильмах. Потом Соня ехала домой, к своим родителям, а Лёня оставался работать дальше или спешил на учёбу, но между ними с каждой новой встречей росло какое-то невидимое притяжение, которое невозможно было объяснить словами. Лёня по-прежнему тщательно, упорно скрывал свои истинные мысли и чувства, но иногда, в какие-то неуловимые моменты, Соня ловила на себе его взгляд — такой удивительно тёплый, мягкий, нежный, совершенно не вязавшийся с его суровой внешностью и грубоватыми манерами. Ей самой ещё только предстояло по-настоящему, до конца разобраться в своих собственных, нахлынувших чувствах к этому странному, такому непохожему на других парню.
Всё изменилось окончательно и бесповоротно в один из обычных дней, когда Лёня неожиданно пригласил её в более приличное, тихое кафе, совсем не похожее на то, где они когда-то впервые познакомились. Он уже сидел за столиком у окна, когда она вошла. И был не узнать — чисто выбритый, аккуратно причёсанный, в свежей, выглаженной рубашке с коротким рукавом, от которой приятно пахло лёгким, ненавязчивым ароматом мужской туалетной воды. Соня на секунду даже замерла на пороге, поражённая этой переменой.
— Как прошла твоя неделя? — спросила она с искренней улыбкой, присаживаясь на стул напротив него. Ей было невероятно интересно, чем он живёт, о чём думает.
— Да всё по-старому, — он пожал плечами с лёгкой усталостью. — Работа, учёба, сон, и так по кругу. Я заказал нам обоим кофе, ты не возражаешь?
— Ой, спасибо тебе большое, очень мило с твоей стороны, — поблагодарила Соня.
— Как твои успехи в институте? — поинтересовался он, пододвигая к ней чашку.
— Сессия началась, — хмуро, с досадой в голосе ответил парень. — А я, честно говоря, ничего не успеваю, всё валится из рук. С черчением у меня большие проблемы, это не моё совсем. Двигатель любой на раз-два могу разобрать и собрать с закрытыми глазами, а вот нарисовать эту самую элементарную схему... это для меня просто какая-то каторга.
— Может быть, я смогу тебе чем-то помочь? — робко предложила Соня. — Я, вообще-то, в черчении немного разбираюсь, у меня по этому предмету всегда были хорошие отметки в школе.
— Не надо, спасибо, я лучше сам как-нибудь справлюсь, — упрямо, по-своему, тряхнул головой Лёня.
— Но почему ты постоянно, всегда отказываешься от любой помощи, от любой поддержки? — с искренним недоумением спросила она. — Это же не стыдно — попросить о помощи, когда она действительно нужна.
— Потому что я привык со всеми своими проблемами справляться в одиночку, — объяснил он, глядя ей прямо в глаза. — Если я сейчас не разберусь с этим черчением сам, своими силами, тогда мне, как будущему специалисту, грош цена. Я очень высоко ценю твоё предложение, Соня, правда. Но не нужно, пожалуйста. Только не обижайся на меня.
Соне ужасно хотелось поделиться с ним своими новостями, рассказать, как прошёл её день, поэтому она с радостью принялась рассказывать о том, какой у неё была неделя: как она сдала сложный зачёт, как поссорилась с одногруппницей, как ходила в кино с Надей. Девушка видела, что Лёне искренне интересно то, о чём она говорит. Он даже пару раз улыбнулся её шуткам, когда она в красках описала свой первый урок в школе, который ей пришлось провести во время педагогической практики перед группой капризных пятиклассников.
Как-то раз Соня застала Лёню в непривычном для него состоянии полной растерянности. Он сидел на скамейке возле мойки и безуспешно, снова и снова, пытался загрузить свой старенький, видавший виды ноутбук, который отказывался включаться.
— Слушай, Сонь, — расстроенно сказал он, даже не поднимая головы. — Сегодня, извини, не получится погулять и сходить в кафе. У меня тут внезапное, очень неотложное дело.
— Что именно случилось? — спросила она, подсаживаясь рядом.
— Да вот, техника подвела, — он с досадой хлопнул ладонью по крышке ноутбука. — Ноутбук, похоже, окончательно сдох, а мне просто жизненно необходимо сдать онлайн-тест по сопромату до полуночи. И Лёнька, этот, рыжий, как назло, куда-то уехал на весь день по своим делам. Он в компьютерных штуках неплохо разбирается, а я вот, если честно, почти ничего не понимаю. Это ведь вам не автомобильный двигатель разбирать.
— А можно я попробую тебе помочь? — осторожно предложила Соня.
— Ты? Помочь мне с компьютером? — он поднял на неё удивлённые глаза. — И что ты можешь сделать?
— Не я сама лично, конечно, — улыбнулась Соня. — Но у меня есть один хороший знакомый, Андрей, который в этом деле, как говорится, собаку съел. Компьютерный гений, можно сказать.
Лёня уже открыл было рот, чтобы привычно, на автомате, отказаться от очередной помощи, но Соня его опередила и жестом остановила.
— Как срочно тебе нужен рабочий ноутбук? — спросила она деловито.
— Желательно уже к завтрашнему утру, — вздохнул он.
Она понимающе кивнула, тут же достала свой мобильный телефон, куда-то позвонила и, обрадованно сообщив в трубку: «Андрей будет ждать меня через час, я завезу», — повернулась к Лёне.
— Всё, вопрос решён, — сказала она уверенно. — Завтра утром он будет как новенький.
И уже на следующий день, в обед, Соня привезла отремонтированный, почищенный и обновлённый ноутбук на автомойку.
— Получай, как и обещала, — сказала она торжественно, вручая ему компьютер.
Лёня тут же схватил его, с замиранием сердца нажал на кнопку включения, и его лицо озарилось счастливой, довольной улыбкой, когда на экране быстро загрузился рабочий стол.
— Спасибо тебе огромное, Соня, — сказал он искренне, а потом, спохватившись, спросил: — Сколько я тебе должен за ремонт? Сколько взял твой знакомый?
— Абсолютно ничего, ни копейки, — ответила девушка, качая головой.
— Как это — ничего? — нахмурился Лёня, не понимая такого подхода. — Так, между прочим, не бывает. Любая работа, любой труд должны быть обязательно и достойно оплачены, это закон.
Соня упрямо, по-своему, повторила ещё раз, глядя ему прямо в глаза:
— Ты мне ничего не должен, Лёня. Считай, что это была моя дружеская помощь хорошему человеку.
Сердце Сони сладко и трепетно забилось, когда обычно суровое, непроницаемое лицо Лёни вдруг смягчилось, озарившись тёплой, почти мальчишеской, благодарной улыбкой, а в его глубоких карих глазах мелькнуло что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание, — какое-то новое, светлое, очень нежное чувство.
— Спасибо тебе, Соня, — сказал он тихо, но с такой искренностью, что у неё защипало в глазах.
Продолжение: