Надя, не дожидаясь ответа, буквально бегом бросилась в сторону учебного корпуса, чтобы поскорее избавиться от общества назойливой и пугающей родительницы. Но Елена Сергеевна на этом не успокоилась. Она разыскала группу, в которой училась Соня, и попыталась расспросить однокурсников про Лёню, но те только беспомощно разводили руками — никто из них никогда о таком человеке даже не слышал, не то что видел.
— Да, дела, — закончив свой взволнованный рассказ, проговорила Надя, — заварила ты, подруга, крутую кашу, теперь расхлёбывай как хочешь. Родители твои теперь, наверное, спокойно спать не смогут. Из примерной, паиньки-дочери ты в один миг превратилась в записную бунтарку и чуть ли не в семейную трагедию.
— Вот и прекрасно, пусть помучаются немного, — торжествовала Соня, хотя в душе у неё всё равно было неспокойно. — Надоело жить, как амёба под микроскопом, чувствовать на себе вечный чужой взгляд. Хорошо ещё, что дышать без их родительского благословения не запрещали. Лёня своё дело сделал на все сто. Теперь, надеюсь, родители наконец-то отстанут от меня со своей опекой.
Однако родители не унимались и не думали оставлять её в покое. Вечером того же дня, за семейным ужином, Михаил Николаевич снова завёл тяжелый разговор про Лёню.
— Соня, — начал он весомо, — давай просто забудем всё, что было вчера, и будем считать, что никакого этого парня не существовало. Ты просто ошиблась, перепутала, связалась не с тем человеком. С кем не бывает в молодости. Только, пожалуйста, вернись уже к нормальной, здоровой жизни, пока не поздно.
— Сонечка, доченька, — мать взяла её за руку, заглянула в глаза с мольбой. — Может быть, тебе просто пора обратиться к хорошему психологу? Может быть, ты очень сильно устала от учёбы и тебе нужен отдых? Или давай мы все вместе поедем на каникулах к морю, сменим обстановку. Мы с папой специально возьмём отпуск на работе, как в старые добрые времена, когда ты была маленькой.
Соня видела, что родители смотрят на неё не как на взрослую самостоятельную личность, а как на душевнобольную, которую нужно срочно спасать от неё самой. Это унизительное чувство только подогревало её желание бунтовать. Довольно усмехнувшись, она твёрдо заявила:
— Я совершенно, абсолютно здорова, спасибо за беспокойство. И никуда я с вами ехать не собираюсь и не поеду. А если и поеду отдыхать, то только вместе с Лёней, и никто мне не указ.
Отец побагровел от гнева, лицо его налилось тяжёлой, нездоровой краснотой. Мать, почувствовав приближающийся приступ, судорожно потянулась к пузырьку с валокардином, стоявшему на полке.
— Чтобы я в своём собственном доме больше никогда, слышишь меня, никогда не слышал этого грязного имени! — закричал отец, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев.
— Вы не можете мне запретить встречаться с Лёней! — выкрикнула Соня, чувствуя, как дрожит её голос, но не собираясь сдаваться. — У вас нет на это никакого права!
Соня намеренно, с вызовом повторила имя парня, медленно, с достоинством встала из-за стола и, высоко подняв голову, словно королева, следующая на эшафот, прошествовала в свою комнату, плотно, но без стука, прикрыв за собой дверь, а затем повернула ключ в замке.
Первая неделя этой новой, бунтарской жизни пролетела на каком-то радостном, опьяняющем подъёме. Соня была окрылена своей маленькой победой. Однако как-то незаметно, постепенно, торжество от устроенного родителям спектакля начало сходить на нет, уступая место какой-то щемящей тоске. Всё чаще и чаще Соня ловила себя на мысли, что вспоминает с удовлетворением и тёплой улыбкой вовсе не багровое от ярости лицо отца и не паническое лицо матери, а совершенно другого человека — Лёню.
«С ума сошла? — мысленно выругала она себя, лёжа без сна в кровати и уставившись в потолок. — Ты видела его всего один раз, первый и последний. Что тебе вообще до него, до случайного прохожего? Он сыграл свою роль, получил деньги, и они с рыжим, наверное, уже всё давно пропили в какой-нибудь забегаловке».
Но, несмотря на все доводы рассудка, в голове то и дело, как яркие кадры, всплывали картинки того странного вечера знакомства. Вот Лёня сидит за их столом и с набитым ртом жуёт пирожное, даже не пользуясь вилкой. Вот он развалился в папином любимом кресле, в грязных кроссовках на журнальном столике. В ушах Сони снова зазвучал его грубоватый, немного хриплый голос, его коронная фраза: «Работа для лохов». Она зажмурилась, пытаясь прогнать наваждение.
«Зачем он вообще согласился на этот дурацкий спектакль? — думала она. — Кто он на самом деле, этот парень?»
«А какое тебе, собственно, дело? — тут же одёрнула она себя, чувствуя глупую надежду. — Зачем тебе это знать? Вы из разных миров, и твоя дорога никогда больше не пересечётся с его».
«Но ведь интересно же, правда интересно, на что он потратил легко заработанные деньги? — не унималось любопытство. — Пропил всё с тем рыжим приятелем? А может быть, купил себе новую одежду, нормальную, приличную?»
«Всё, прекрати немедленно, — приказала она себе. — Не смей больше думать о нём. Забудь, выбрось из головы раз и навсегда. Это был всего лишь спектакль, деловая сделка, и он давно закончился. Актёр уехал в закат и возвращаться, увы, не обещал».
Девушка включила на телефоне громкую музыку, чтобы отвлечься от навязчивого образа своего случайного знакомого, но мысли о Лёне преследовали её чуть ли не каждый день, отравляя недавнюю радость свободы.
— Я должна найти его, — заявила Соня однажды Наде, встретив её в институтском коридоре.
— Кого? — переспросила та с недоумением, хотя прекрасно поняла, о ком идёт речь по глазам подруги.
— Лёню. Мне просто необходимо, обязательно нужно с ним снова увидеться, — твёрдо повторила Соня.
— Зачем тебе это? — удивилась Надя. — Он же сыграл свою роль, получил деньги и испарился. Что тебе от него надо?
— Затем, чтобы меня больше не мучили эти глупые вопросы, которые не дают мне покоя ни днём ни ночью, — отрезала Соня.
— Но где же ты его искать собралась? — спросила Надя, разводя руками. — У нас даже фамилии его нет, ни адреса, ничего.
— Слушай, а ведь я, кажется, не так давно видела того второго, рыжего, на автомойке неподалёку от моего дома, — неожиданно вспомнила Надя и тут же испуганно прикрыла рот рукой, пожалев о сказанном.
— На какой именно автомойке? — оживилась Соня, хватая подругу за руку. — Ты помнишь адрес?
— Да вон там, за нашими гаражами, недалеко от моего дома, — неохотно призналась Надя. — Маленькая такая, серая.
— Что же ты раньше молчала, Надька! — воскликнула Соня. — Это просто отличная новость! Я должна немедленно выяснить, как найти Лёню через этого рыжего. Это мой единственный шанс.
— Неужели ты всерьёз, по-настоящему хочешь с ним встретиться? — Надя с ужасом смотрела на подругу, не узнавая её.
— Да, я хочу с ним поговорить, обязательно должна поговорить, — упрямо, как заведённая, повторила Соня.
— Ты просто безумная, — вынесла вердикт Надя, качая головой. — Да он и разговаривать-то с тобой, скорее всего, не станет, пошлёт куда подальше. И будет абсолютно прав.
— Я должна его увидеть, — отрезала Соня, уже не слушая возражений подруги.
На следующий же день, вместо того чтобы идти на пары, Соня отправилась по указанному Надей адресу на поиски автомойки. Она нашла её без труда — неприметное серое здание на отшибе, с настежь распахнутыми воротами. Лёню она застала прямо в одном из боксов.
Она остановилась и стала наблюдать. Парень держал в сильных руках шланг с водой под высоким давлением и методично, сосредоточенно мыл чью-то иномарку. Волосы Лёни были спрятаны под синюю кепку с надписью, на нём была застиранная синяя роба, из-под которой на боку виднелась старенькая, потрёпанная футболка, обтягивающая рельефные мышцы. Его лицо, как ни странно, было на удивление чисто выбритое, с чёткими, твёрдыми чертами. Он был полностью, целиком погружён в свою работу, не замечая ничего вокруг. И совершенно, абсолютно не походил на того Лёню, с которым Соня случайно столкнулась тогда вечером у бара.
Парень, словно почувствовав на себе чужой пристальный взгляд, резко обернулся, выключая насос. Девушка прочитала в его глазах сначала удивление — кажется, он не сразу узнал её. Она сделала шаг вперёд, из тени в свет. Во взгляде Лёни мелькнуло не то чтобы явное раздражение, а скорее лёгкая досада, смешанная с усталостью, когда он наконец узнал в ней ту самую заказчицу.
— Привет, Соня, — сказал он хмуро, не очень приветливо, и тут же отвернулся, продолжая натирать бок машины ветошью. — Добрый день, как говорится.
— Здравствуй, Лёня, — ответила она, стараясь говорить как можно непринуждённее. — Как твои дела? Как жизнь?
— Нормально, — отрывисто бросил он, не поворачивая головы. — Живём помаленьку.
Лёня отвечал односложно, неохотно, и было ясно, что разговор у них совершенно не клеится, что он не рад этой неожиданной встрече.
— Может быть, мы после твоей работы зайдём куда-нибудь в кафе, поговорим? — предложила Соня, чувствуя себя неловко. — Выпьем кофе, посидим, вспомним былое.
— Я не могу, — ответил Лёня, даже не взглянув на неё.
— Но почему? — не унималась она. — Ты занят?
— Я учусь, — бросил он коротко.
— Учишься? — изумлённо переспросила девушка, раскрыв глаза от удивления. Этого она никак не ожидала.
Лёня медленно выпрямился, выключил насос, тщательно вытер руки о ветошь и только после этого повернулся к ней лицом. В его глазах Соня увидела усталую, ироничную усмешку.
— А ты что же, собственно, думала? — спросил он, глядя на неё исподлобья. — Думала, я действительно конченный неудачник, бомж, который только и умеет, что бутылки собирать? Так вот, учусь. На вечернем отделении автомеханического факультета. Днём, как видишь, работаю здесь, на мойке. Надо же мне на что-то жить, верно? Квартиру снимать, за учёбу платить, нормально питаться.
— Я не думала, что ты... — начала оправдываться смутившаяся Соня, не зная, куда девать глаза от стыда.
— Думала-думала, — перебил её Лёня с горькой усмешкой. — И правильно, между прочим, думала. Некоторое время назад я был именно таким потерянным. Меня чуть не отчислили из университета за хронические прогулы. Девушка, с которой мы жили, бросила меня, сказала, что я никчёмный и бездарный. Съехал с квартиры, снимать новую было не на что. Жил у того самого рыжего Лёни на кухне, на старом диване. Да, его тоже Лёней зовут, вот такая путаница. Думал, всё, приехали, моя жизнь кончена. Опустил руки.
Он ненадолго замолчал, тяжело вздохнул, снова вытер руки о свою замасленную робу, вспоминая то время.
— А потом, в тот самый вечер, я посмотрел на твоих родителей, — продолжил он, глядя куда-то вдаль, — на их вылезающие от ужаса глаза, когда они меня увидели, на их чистую, уютную квартиру, на тебя... И вдруг подумал: «Блин, есть же ведь на свете люди, которым живётся гораздо хуже, чем мне. У них есть всё, кроме понимания. А у меня, кроме свободы, ничего нет, и то призрачная». На меня тогда будто какой-то спасительный дождь пролился, озарение нашло. На те деньги, что ты мне тогда дала, я снял нормальную комнату в общежитии для студентов. Работа эта, как видишь, сама собой подвернулась — знакомый подсказал. Мне уже на мойке аванс выдали, первый в жизни. Вот и решил твёрдо за ум взяться, пока не поздно. Восстановился в институте, договариваюсь с деканом. Что, я дурак, свой шанс на нормальную жизнь упускать?
«А ведь он абсолютно прав, — с острым, жгучим стыдом подумала Соня. — Я ведь и в самом деле считала, что он пропьёт все деньги в ближайшей пивнушке с этим своим рыжим приятелем, а он, оказывается, вытащил себя из болота, из своего ада сам, собственными руками. И это каким же несгибаемым, железным человеком нужно быть, чтобы в такой ситуации не поддаться отчаянию и соблазну, а взять и переломить свою жизнь? Получается, я помогла ему, сама того не зная, а он помог мне, ещё больше, ещё сильнее. И он вовсе не бродяга и не нищий бомж. Он — целеустремлённый человек, который точно знает, чего хочет от этой жизни, и не боится работать, чтобы это получить».
Девушка во все глаза смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова от нахлынувших чувств, а потом, робко потупив взгляд, спросила застенчиво:
— А можно я потом ещё как-нибудь к тебе заеду? Ты не возражаешь?
Лёня несколько долгих секунд буравил её своим внимательным, слегка насмешливым взглядом, раздумывая над ответом, а потом спросил прямо:
— Зачем тебе это, интересно? Снова моих родителей хочешь покошмарить, устроить им повторный сеанс шоковой терапии? Я, знаешь ли, второй раз на такую сомнительную аферу не соглашусь, даже не проси. Да и времени у меня на такие глупости, откровенно говоря, нет.
Соня покраснела до самых корней волос, глубоко вздохнула, собираясь с духом, и тихо, почти шёпотом, спросила:
— А можно просто так, без всякой аферы? Просто потому, что мне с тобой интересно?
— Просто так ничего не бывает, Соня, — спокойно, без тени улыбки, проговорил Лёня, засовывая руки в карманы робы. — Но ладно, уговорила. Приезжай в субботу, после обеда. Я как раз смену закончу, буду свободен до вечера.
Соня, чувствуя, как в груди разливается беспричинная, почти детская радость, радостно кивнула.
— Я приеду, обязательно приеду, ты меня не дождёшься! Пока, Лёня, до субботы!
Она медленно, словно нехотя, вышла из бокса, время от времени оглядываясь на парня. Лёня проводил её долгим, задумчивым, немного грустным взглядом, а потом покачал головой и вернулся к своей работе.
— Ты что, правда, серьёзно, собралась к нему на встречу? — испуганно, почти шёпотом, спросила Надя, когда они встретились в коридоре института.
Девушки остановились у огромного зеркала в холле.
— Абсолютно серьёзно, — ответила Соня, поправляя волосы и критически оглядывая себя в зеркале. — Сегодня суббота, и у нас с ним всё будет по-настоящему, как у нормальных людей.
— А что же было в прошлый раз, по-твоему? — удивилась Надя. — Тоже вроде бы всё по-настоящему было, на нервах.
— Сама знаешь, в тот первый раз всё было как-то неправильно, — призналась Соня, вздыхая. — Я тогда свалилась ему на голову как снег, как проклятие какое-то. Не думаю, что он был особо рад меня видеть. Сторонился меня, пытался даже специально отпугнуть своей показной грубостью и холодностью. Но сегодня, я надеюсь, всё у нас с ним будет совершенно по-другому, по-настоящему по-человечески.
Соня тепло, сердечно обняла подругу, чувствуя её поддержку.
— Всё, я побежала, а то опоздаю, — сказала она, поправляя сумочку на плече. — Пожелай мне удачи, Надь, она мне сегодня очень пригодится.
Лёня уже ждал её на улице, небрежно, но в то же время как-то органично прислонившись плечом к стене автомойки, сложив руки на груди. Свой рабочий синий комбинезон он успел сменить на лёгкую кожаную куртку и чистые, не такие потрёпанные джинсы. На голове красовалась всё та же неизменная бейсболка, только теперь надетая козырьком назад. Парень опустил монетку в кофейный автомат, стоявший у входа, и через несколько секунд протянул Соне горячий бумажный стаканчик. Затем опустил ещё одну монетку и терпеливо дождался, пока автомат наполнит второй стакан для него самого. Они стояли рядом с небольшим пластиковым столиком и неспешно пили горячий, чуть горьковатый напиток.
— Расскажи мне о себе что-нибудь, — попросила Соня, согревая ладони о стаканчик. — У меня такое ощущение, что в прошлый раз, в разговоре с моими родителями, ты почти всё выдумал про свою биографию, да?
Продолжение: