Соня заметила краем глаза: у отца налились кровью шея и уши, побелели костяшки сжатых кулаков. Но до драки, к счастью, не дошло — Михаил Николаевич, как инженер, быстро и трезво оценил свои физические возможности и понял, что против этого верзилы у него нет ни единого шанса.
Лёня тем временем не спеша встал, вытащил из заднего кармана джинсов пачку дешёвых сигарет, похлопал по ней ладонью, не собираясь никуда уходить, и повернулся к Елене Сергеевне.
— Так я так и не понял, пожрать-то у вас будет сегодня, или мне в магазин сгонять? — спросил он свысока. — Сонька вон обещала.
Елена Сергеевна тряслась, словно осиновый лист на ветру, от смеси животного страха и праведного гнева. Дрожащими, непослушными руками она принялась накрывать стол для вечернего чаепития, то и дело бросая испуганные взгляды на незваного гостя.
— Это что такое? — Лёня брезгливо подцепил грязным пальцем кусочек пирожного с тарелки и, не дожидаясь приглашения, отправил его в рот, громко чавкая. — Фу, гадость какая! — он скривился, будто съел лимон. — Сахарная вата какая-то, а не торт. Как это вообще можно есть нормальному человеку? А чего-нибудь посущественнее, пожирнее, погорячее у вас в доме не найдётся, а?
— Ну извините, пожалуйста, великодушно, — ехидно, с плохо скрываемой ненавистью заметила женщина, — мы, знаете ли, не ждали к ужину таких... дорогих гостей.
Лёня не обратил никакого внимания на её сарказм, откусил от следующего пирожного огромный кусок и принялся, нарочито громко чавкая, пережёвывать его с открытым ртом.
— Ладно, — проговорил он с набитым ртом, брызгая крошками, — в принципе, жрать можно. За неимением жратвы лучшего качества и такой сойдёт, не пропадать же добру.
Он старательно, с наслаждением облизал каждый палец, вытер их о грязные джинсы, затем взял салфетку, небрежно отёр губы и с чувством выполненного долга откинулся на спинку стула, заложив руки за голову.
— Лёня, — Елена Сергеевна собрала всю свою волю в кулак, стараясь выглядеть гостеприимной и хотя бы немного разрядить накалившуюся до предела атмосферу в доме вежливым, ничего не значащим вопросом. — А вы, если не секрет, где работаете?
— Работа? — он лениво повернул голову в её сторону. — Это для неудачников, для лохов. У меня, слава богу, всё схвачено, — самоуверенно заявил парень. — Я отлично знаю, как поднять большие деньги. У меня Сонька, — он развязно, почти по-хамски посмотрел на девушку, — ни в чём и никогда знать не будет, это я вам гарантирую. Мутки всякие мутятся, бабло крутится, всё по-честному, короче.
Соня старательно не смотрела в сторону родителей. Она боялась увидеть в их глазах не гнев, а боль — это могло поколебать её решимость. Родители испуганно переглядывались, не зная, что ответить на этот бред.
— А кто твои родители? Чем занимаются? — спросила Елена Сергеевна дрожащим голосом, присаживаясь на самый краешек стула.
— Батя мой, — Лёня небрежно махнул рукой, — на зоне сейчас чалится, мотает срок. Ещё нескоро оттуда вернётся, надо полагать. Пятёрик ему, бедолаге, впаяли, за разбой с отягчающими. А мамка... что мамка... в очередном запое сейчас пребывает, — он горько, но как-то отстранённо усмехнулся. — Никак вылечить её не могу. Пьёт-пьёт, и хоть ты тресни. Я уже сколько бабла на неё потратил — и кодировали, и в больницы клали, и к бабкам возили. А натура у неё, видать, такая — алкогольная, непробиваемая. Так-то мамка у меня добрая, отзывчивая, безотказная. Я думаю, Соньку она полюбит как родную дочку, я гарантирую, вы не переживайте.
Елена Сергеевна затряслась ещё сильнее, судорожно вытерла навернувшиеся слёзы платком и умоляюще, с мольбой о помощи, посмотрела на мужа. Соня сидела, сжав под столом кулаки так, что побелели костяшки, и исподлобья наблюдала за родителями, наслаждаясь первой в своей жизни победой.
— Ну, хватит! — наконец не выдержал и взорвался Михаил Николаевич, вскочив со стула. — С нас довольно этого балагана! Я требую, — закричал он, тыча трясущимся пальцем в сторону Лёни, — чтобы это недоразумение, этот тип немедленно покинуло мой дом!
Лёня громко, с чувством зевнул, сладко потянулся, хрустнув шеей, и неторопливо, с ленцой поднялся из-за стола.
— Ладно, Сонька, дела, — сказал он, натягивая на голову свою дырявую шапку. — Что-то я у вас засиделся сегодня, заговорился. Раз у вас тут ничего не наливают, кроме дурацкого чая, поеду я, пожалуй, в другое, более весёлое место. Меня уже, небось, мои пацаны заждались, вон сколько звонков пропущенных.
Он направился в прихожую, тяжело топая ногами, но на пороге гостиной оглянулся и растянул губы в белозубой улыбке.
— А вы так-то, в общем, ничего, нормальные люди, — бросил он через плечо. — К свадьбе, короче, готовьтесь потихоньку, а за знакомство мы с вами в следующий раз обязательно выпьем, теперь уже без дураков. Бывайте, не скучайте.
Он вышел за дверь, громко хлопнув ею так, что задребезжали стёкла в серванте. Соня тут же выскочила следом за ним на лестничную площадку, не дав родителям опомниться.
Лёня остановился на площадке между этажами, повернулся к девушке. В тусклом, мигающем свете дежурной лампочки она не могла толком разобрать выражение его лица — усталое оно было или довольное. Он спокойно, без тени эмоций, спросил её:
— Ну как, нормально всё прошло, по твоему плану? Ты именно этого хотела добиться от своих предков?
Соня сделала резкий, порывистый шаг к нему, уже хотела броситься ему на шею, обнять от переполнявшей её благодарности, но её остановил его слегка недоумевающий, отстранённый взгляд.
— Всё прошло даже гораздо лучше, чем я могла себе представить, намного круче! — с восторгом, задыхаясь от нахлынувшего адреналина, сказала девушка и протянула ему руку, сжатую в кулак.
Он осторожно, чтобы не причинить боль, пожал её маленькую ладошку своей огромной, шершавой рукой. Соня другой рукой вытащила из кармана куртки оставшиеся деньги и вложила ему в ладонь. Лёня неторопливо, даже не пересчитывая, сунул их в глубокий карман своей куртки.
— Ты... ты просто настоящий актёр, гениальный даже! — задыхаясь от переполнявших её бурных эмоций, воскликнула девушка. — Это было просто гениально, Лёня! Знаешь, даже я сама в какой-то момент почти поверила, что ты и есть именно такой вот маргинал и гопник, какого ты изображал. Мои родители были просто в полном и абсолютном ауте. Ты оказал мне колоссальную помощь, ты не представляешь.
— Я просто старался, как мог, чтобы быть убедительным, — коротко ответил парень, пожав плечами. — Ну ладно, бывай. Спокойной тебе ночи, бунтарка. Пусть тебе приснится что-нибудь хорошее.
Он ловко, почти бесшумно, сбежал по ступенькам вниз. Соня ещё долго стояла на площадке и слушала, как внизу, в подъезде, с глухим стуком захлопнулась тяжёлая дверь, а затем наступила давящая, ватная тишина.
Когда Соня, набравшись смелости, вернулась обратно в квартиру, на неё тут же, словно из рога изобилия, обрушился настоящий ураган из упрёков, криков, слёз и взаимных обвинений. Мать навзрыд плакала, отец судорожно хватался за сердце и пил корвалол.
— Как ты вообще, как ты могла привести в наш дом это отвратительное чудовище? — кричали они, перебивая друг друга, сливаясь в один истошный вопль. — Как у тебя только ума хватило связаться с этим уголовником, с этим преступником? — вторила мать.
— Где ты его вообще откопала? В какой грязной подворотне? — подхватывал отец.
— Ну скажи нам, дочка, объясни, чтобы мы могли понять. Мы всегда думали, что придёт время, и ты найдёшь себе достойного, скромного, образованного молодого человека. А ты связалась с этим быдлом, с этим невежей! О чём ты вообще думала, скажи нам?! Ты нас совсем не уважаешь, раз притащила в родной дом эту погань! Господи, отец, посмотри, посмотри на ковёр — отпечатки его грязных кроссовок остались! Да мне даже противно будет в руки брать посуду, из которой этот хам чай пил! И это всё после того, что мы для тебя делали, после всего, что мы для тебя значим! Неблагодарная ты дочь! Решила своих родителей в могилу раньше времени загнать, инсульт нам устроить! Как ты только посмела, как ты осмелилась в него влюбиться, в этого урода?
Впервые в своей жизни Соня слушала их истеричные крики абсолютно спокойно, внешне, по крайней мере, сохраняя ледяное самообладание. Потом, не говоря ни слова, не пытаясь оправдываться или переубеждать, она просто повернулась и молча ушла в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь на щелчок замка. Впервые в жизни.
— Открой сию же минуту! — забарабанил по двери кулаком отец. — Ты посмотри на неё, она даже разговаривать с собственными родителями не желает! Набралась хамства от этого урода уголовника!
— Соня, одумайся, доченька! — взмолилась мать, всхлипывая. — Давай просто поговорим спокойно, по-человечески!
Девушка несколько секунд постояла, прижавшись спиной к холодной двери и чувствуя, как её всю колотит крупная нервная дрожь. «Эффект достигнут, — подумала она. — Может быть, теперь, наконец, до них дойдёт, что я не бездушная кукла и не игрушка в их руках. Что со мной нельзя обращаться как с бессловесным существом, у которого нет ни своих желаний, ни чувств».
В кармане куртки негромко завибрировал телефон. «Надя, наверное, — промелькнуло в голове». Соня дрожащими, непослушными пальцами выудила телефон и прочитала сообщение от подруги: «Ты там хоть жива? Что твои предки, сильно орут?»
Соня, всё ещё не в силах унять дрожь, набрала ответ: «Всё прошло, как надо, всё получилось. Завтра в институте всё расскажу, в деталях».
Она хотела поставить в конце предложения восклицательный знак, чтобы передать свою радость и торжество, но почему-то палец не послушался — руки так сильно тряслись, что она боялась нажать не туда. Не раздеваясь, Соня устало прилегла на кровать, прямо поверх покрывала. На душе у неё почему-то было тяжело и муторно. Вроде бы она только что одержала победу, самую настоящую, впервые в жизни, но послевкусие от этой победы было каким-то горьким, терпким и неприятным.
«Лёня справился со своей ролью просто на отлично, — подумала она. — Интересно, кем же он на самом деле является, этот случайный прохожий? — подумала она, вглядываясь в темноту. — Нет, это совершенно точно не какой-то там гопник, не простой уличный хулиган. Слишком тонкая игра, слишком глубокие глаза».
Девушка снова и снова, как заезженную пластинку, прокручивала в голове сцену этого безумного вечера, разыгранного для её родителей, и всё больше убеждалась в своей правоте.
«Он прекрасно, просто великолепно держал себя в руках, — продолжала размышлять Соня, лёжа в темноте. — Я же видела это, чувствовала кожей. Да, он намеренно дерзил и хамил моим родителям, но делал всё это как-то интеллигентно, что ли, даже с определённым изяществом. Ведь он ни разу, заметьте, за весь вечер не произнёс ни одного нецензурного, матерного слова, ни разу по-настоящему не перешёл на личности. И он полностью, стопроцентно контролировал ситуацию, даже в тот самый момент, когда мой отец был уже готов физически броситься на него с кулаками и порвать в клочья».
Она перевернулась на другой бок, устраиваясь поудобнее, закрыла глаза. Перед её внутренним взором снова и снова всплывало сосредоточенное лицо Лёни.
«А какие у этого парня были глаза в тот момент, когда он рассказывал о своей... ну, о своей выдуманной биографии? Или, может быть, вовсе и не выдуманной? — спросила она себя. — Какая затаённая, какая глубокая, неподдельная тоска светилась в его взгляде, когда он говорил о матери-алкоголичке и отце-уголовнике. Разве можно такое странное, сложное чувство, как скорбь, просто взять и сыграть по заказу? Я о нём, по сути, совсем ничего не знаю, даже номера телефона не спросила. Да и теперь уже вряд ли когда-нибудь узнаю, — с грустью подумала она. — Спектакль окончен, актёр уехал».
Утром Соня проснулась от будильника, с трудом разлепила глаза и, как обычно, пошла собираться в институт, стараясь не смотреть в сторону родителей, которые уже сидели на кухне.
— Дочь, — отец строго, с металлическими нотками, посмотрел на неё поверх очков, которые держал в руке. — Мы очень надеемся, что вчерашняя отвратительная выходка больше никогда не повторится. И ты нас больше никогда не поставишь в такое нелепое и позорное положение.
— Это была вовсе не выходка, — спокойно, но твёрдо возразила девушка, наливая себе чай. — Это была демонстрация того, что я действительно встречаюсь с этим молодым человеком, и ваше мнение меня абсолютно не касается.
— Соня! — взмолилась мать, ломая руки в отчаянии. — Он же, судя по всему, самый настоящий уголовник, опустившийся человек! Вы с ним совершенно разные, из разных миров, из разных социальных слоёв! Что он вообще может тебе дать в этой жизни, кроме головной боли, проблем и позора?
— С чего вы вообще взяли, что он уголовник? — парировала Соня, чувствуя, как в ней закипает злость. Ей было обидно и больно, что они даже не пытаются её услышать. — Он самый обычный, нормальный человек, просто ему в жизни не повезло. Это ещё ничего не значит.
— Послушай меня, Соня, — голос отца повысился до опасного крика, — ты наша родная дочь, и ты просто обязана считаться с нашим мнением, нравится тебе это или нет. Ты не должна водить дружбу с подобными асоциальными элементами, это ниже твоего достоинства. Иначе мне придётся...
— Что тебе придётся? — Соня посмотрела отцу прямо в глаза, с вызовом, впервые в жизни. — Что именно ты собираешься сделать со своим совершенно взрослым ребёнком, папа?
— Посадить тебя под домашний арест, пока вся эта дурь, все эти подростковые бредни не выйдут у тебя из головы, — твёрдо заявил Михаил Николаевич, стукнув кулаком по столу.
— И как же я тогда, интересно, буду ходить в институт? — спросила Соня с ледяной усмешкой, скрестив руки на груди.
— Мы будем лично провожать и встречать тебя из института каждый день, — вмешалась мать. — Запретим все эти твои дополнительные занятия под предлогом болезни. И никаких встреч с друзьями, никакой самостоятельной жизни. Мы отвадим от тебя этого нахального типа любой ценой, клянусь.
— Дорогие мои родители, — Соня остановилась перед ними с рюкзаком за плечами, глядя на них сверху вниз. — Вы, кажется, совершенно забыли, что я уже давно не маленькая девочка и не ваша собственность. Я прекрасно смогу постоять за себя и за свой выбор, даже если вам это не нравится. С меня достаточно этих бесконечных разговоров. Мне пора в университет.
— Мы обязательно узнаем, — пообещала Елена Сергеевна с каменным лицом, — кто этот таинственный парень и где его искать. И будем говорить с ним по-серьёзному, по-мужски. Мы сделаем всё, абсолютно всё, чтобы он к тебе больше никогда даже на пушечный выстрел не приближался. Учти, мы всё ещё несём за тебя полную ответственность и просто не позволим тебе разрушить ни свою жизнь, ни нашу.
Девушка, не сказав больше ни слова, развернулась и выскочила из квартиры, с силой хлопнув дверью.
В тот же самый день, после окончания занятий в институте, Надя, вся взволнованная, подбежала к Соне и выпалила, задыхаясь:
— Сонь, представляешь, твои родители сегодня приезжали в институт! Прямо с утра пораньше. Расспрашивали всех подряд про тебя и про того парня, Лёню.
— Что ты им сказала? — спросила Соня, внутренне сжавшись.
— Я сказала, что ничего не знаю и знать не знаю, — гордо ответила Надя. — А остальные ребята, они ведь действительно ничего о нём и не знают, так что родители твои уехали ни с чем, несолоно хлебавши.
И подруга в красках, с деталями, поведала, как она героически отбивалась от нападок Елены Сергеевны. Она возвращалась из библиотеки, как вдруг перед ней, словно гром среди ясного неба, возникла мать Сони.
— Надя! — требовательным, не терпящим возражений тоном заговорила Елена Сергеевна. — Ты же лучшая подруга моей дочери. Ты просто обязана знать, что это за подозрительный парень вокруг неё увивается. Кто он такой, этот ваш Лёня? Откуда он взялся? Где живёт, чем дышит?
— Я... я, честно говоря, точно не знаю, — промямлила Надя, чувствуя, как краснеет от страха. — Ну... они просто недавно познакомились. Я не вдавалась в подробности.
— Где они могли познакомиться? — допытывалась Елена Сергеевна. — Соня ведь никуда не ходит без нашего ведома. Не в институте же они встретились?
— Нет, не в институте, — вырвалось у Нади, и она тут же прикусила язык. — Наверное... я правда ничего не знаю, извините. Вы лучше у самой Сони всё и спросите, она вам сама расскажет.
— Я не верю, что ты ничего не знаешь, — сверлила её глазами Елена Сергеевна. — Ты просто обязана понимать, что для Сони этот Лёня — смертельная опасность. А если этот уголовник сделает с ней что-нибудь ужасное? А если он её покалечит или того хуже? С него, с такого, всё станется. Он же, судя по всему, разбойник с большой дороги, бандит недобитый.
— Да нет, что вы, что вы, с ней не может ничего плохого случиться, — залепетала Надя. — Он совершенно нормальный, адекватный парень, совсем не похож на уголовника, честное слово. Извините меня, пожалуйста, я очень тороплюсь, мне на пары, простите.
Продолжение: