В другой раз, уже в старших классах, она пришла домой вдохновлённая — в школу приезжала руководительница танцевального кружка со своими воспитанницами, и они показывали яркое выступление. Соне очень понравились индийские танцы, и вечером она решилась попросить родителей:
— Можно я буду ходить на танцы? — спросила она робко, понимая, что скорее всего последует отказ, но всё же надеясь на чудо.
— Даже не думай об этом, — отрезал отец, даже не поднимая головы от газеты. — Все эти ваши кружки только развращают молодёжь. Какой интерес задирать ноги перед посторонними людьми, скажи мне?
— Папа, это индийские танцы, там совсем не нужно ничего задирать, — принялась объяснять Соня, загораясь. — Хотите, я покажу вам одно движение, которое запомнила?
Соня соединила ладони перед грудью, слегка присела и сделала плавное, изящное движение шеей, характерное для индийского танца. Ей казалось, что это было невероятно красиво.
— Это же просто замечательно, как красиво! — воскликнула она, сияя от восторга.
— Дочка, — вмешалась в разговор мать, откладывая в сторону вязание. — Во-первых, для этих танцев нужны специальные, очень дорогие костюмы. Это непозволительное удовольствие для нашего бюджета, ты же знаешь. Но даже не это самое главное, — она выдержала драматическую паузу. — Кто будет сопровождать тебя на эти занятия?
— Я могу сама ездить, — с вызовом ответила Соня. — Я уже большая, мне не нужна нянька.
— Большая, но не настолько, чтобы вечером одной кататься по городу в общественном транспорте, — твёрдо заявила мать. — А у нас с папой нет возможности тебя возить туда-обратно. Пойми, Сонечка, мы совсем не против твоих увлечений, — смягчила она тон, — но только в рамках наших с папой возможностей и здравого смысла.
Соня с завистью слушала потом рассказы одноклассницы. Та ходила в этот танцевальный коллектив, выступала на конкурсах и ездила на гастроли. Но её собственная детская мечта танцевать на сцене так и осталась навсегда лишь мечтой.
Девушка очнулась от нахлынувших воспоминаний, растерянно моргнула и посмотрела на подругу. Надя нетерпеливо тормошила её за плечо:
— Эй, ты где витаешь? Я с тобой разговариваю, а ты меня будто не слышишь, словно в другую реальность провалилась.
— Задумалась просто, — Соня тряхнула головой, отгоняя печальные мысли и возвращаясь в настоящее. — Извини, ты о чём хотела меня спросить?
— А в институт ты сама, по своей воле поступала? — поинтересовалась Надя. — Или это был очередной родительский план?
— Конечно, сама, как же без этого, — невесело усмехнулась девушка, пряча иронию. — Педагогический университет был заложен в родительские планы ещё до моего рождения, кажется. Но хотя бы на выборе факультета я смогла настоять, и то с трудом.
Соня помолчала, вспоминая, как она тогда, ещё будучи школьницей, молча наблюдала со стороны, как родители решают её будущее, будто речь шла не о её жизни, а о покупке нового дивана. Их мнения, как это ни удивительно, тогда разошлись кардинально.
— Я считаю, — Елена Сергеевна была настроена решительно и непреклонно, — лучше всего для нашей Сони поступать на факультет иностранных языков. Это перспективно и престижно.
— И кем она в итоге станет? — горячился Михаил Николаевич, расхаживая по комнате. — Учительницей в школе за копейки?
— Да почему сразу учительницей, почему такие стереотипы? — возмущалась мать. — Она сможет стать, к примеру, переводчиком. Сейчас знание иностранных языков в любом деле пригодится, это пропуск в мир больших возможностей. Она даже в строительную компанию может устроиться секретарём-референтом, там же с иностранцами контракты заключают. Вот тебе и применение знаний.
— Сейчас на инженеров огромный спрос, — доказывал отец, упрямо стоя на своём. — И потом, Соня к языкам, мягко говоря, не слишком способна. Ты и сама знаешь, что её хорошие отметки — это исключительно заслуга её старания и усидчивости, а не врождённых способностей. Ты же её на своём горбу до самого диплома потащишь?
Мать обиженно замолчала, поджав губы, а отец нервно заходил по комнате, заложив руки за спину.
— Нет, к этому вопросу нужно подходить с чисто практической, материалистической стороны, а не витать в облаках.
— А можно я сама выберу факультет? — дождавшись краткого затишья в их споре, несмело подала голос Соня, которая всё это время сидела тише воды ниже травы.
— Сама? — хором переспросили родители, словно она предложила нечто немыслимое, крамольное.
— Я хочу попробовать подать документы на художественно-графический факультет, — выпалила Соня, боясь поднять глаза.
— Вот! — торжествующе воскликнул отец, хлопнув ладонью по столу. — Моя кровь сказывается! Дочь знает, что ей в жизни пригодится. Поступай, Соня, на художку. Окончишь — я всегда смогу тебя к нам на завод устроить. Там художники-оформители нужны, да и в конструкторском бюро твои навыки черчения пригодятся.
— Зря ты, Сонечка, меня не хочешь слушать, — обиженно заявила мать, качая головой. — Девочка и черчение — вещи совершенно несовместимые, это противоестественно.
Чертить Соня и в самом деле терпеть не могла — эти линии, проекции, сечения навевали на неё тоску. Она хотела рисовать красками, карандашами, создавать образы, но родителям об этом не сказала — ведь они никогда не одобряли её увлечение рисованием, считая его пустой тратой времени.
— Ну, хоть какой-то плюс в твоей жизни, — рассмеялась Надя, с облегчением выдохнув. — А я уж решила, что ты вообще не имеешь права голоса у себя дома и не умеешь за себя постоять.
— Иногда, конечно, я с ними спорю, пытаюсь отстаивать свои интересы, — улыбнулась Соня уголками губ. — В школе, конечно, было совсем невозможно, а сейчас, во взрослой жизни, я иногда даже могу позволить себе пропустить мамин звонок или не ответить на сообщение.
— А в торговый центр со мной сегодня пойти ты всё равно отказалась, — парировала Надя, возвращаясь к первоначальному спору.
— Зато вчера мы с тобой хорошо посидели в кафе, почти час! — возразила Соня. — Ты разве забыла?
— Если ты считаешь один час в кафе верхом блаженства и свободой, то да, конечно, — усмехнулась Надя. — Что ты, кстати, матери сказала в своё оправдание? Наверняка соврала что-нибудь.
— Сказала, что у нас было дополнительное занятие по английскому языку, — призналась Соня с лёгкой виноватой улыбкой. — Вот я и задержалась в институте. Ты уж меня, пожалуйста, не выдавай.
Надя рассмеялась, искренне веселясь, а Соня лишь смущённо улыбнулась в ответ, понимая, насколько жалко звучат её маленькие хитрости.
— Не бойся, не выдам твои секреты, — заверила подруга Надя. — Твою маму, наверное, удар хватил, когда ты трубку не взяла в тот момент?
— Я всегда смогу ей объяснить, что просто не слышала звонка из-за шума в коридоре или в аудитории, — пожала плечами Соня, чувствуя себя нашкодившим ребёнком.
— Ты, оказывается, настоящая мастерица придумывать правдоподобные оправдания, — заметила Надя с уважением в голосе.
— У меня просто нет такой мамы, как у тебя, — вздохнула Соня, — жизнерадостной и понимающей. Мне приходится выкручиваться, чтобы иметь хоть какую-то личную жизнь.
— Да, моя мама — весьма современная женщина, не отягощённая старомодными предрассудками, — согласилась Надя. — Мне действительно повезло.
— Смотри, — Надя, оглянувшись по сторонам, стянула футболку с плеча и с гордостью продемонстрировала подруге небольшую татуировку в виде изящной змейки. — Новую себе набила на днях, в профессиональном салоне.
— Если бы мои родители заметили на мне даже самую маленькую, едва заметную татуировку, — покачала головой Соня, — они бы немедленно потащили меня в клинику её выводить, устроив при этом грандиозный скандал на всю округу.
— А мне мама вообще разрешила сделать первую татуировку, когда мне было всего шестнадцать, — похвасталась Надя. — Мы с ней вместе рисунок выбирали, обсуждали эскизы. Представляешь?
— Ладно, Сонь, я, пожалуй, побегу, — спохватилась Надя, взглянув на часы. — А то мне ещё нужно успеть заскочить в магазин.
Надя тепло обняла подругу и поцеловала её в щёку, прощаясь.
— До завтра, подруга. Раз ты отказываешься идти со мной в торговый центр, пойду одна, не пропадать же времени.
Подруги распрощались. Соня с завистью смотрела вслед Наде. Та весело, буквально на ходу, запрыгнула в подъехавший троллейбус и ловко взбежала по ступенькам. Соня медленно, не торопясь, направилась в сторону дома. По дороге она невольно погрузилась в воспоминания о том, как они с Надей вообще познакомились пять лет назад, в первый день в институте.
— Я поступила! — незнакомая девушка с радостным визгом бросилась на шею Соне прямо в коридоре университета. — Я уже думала, всё, не пройду, не видать мне студенческой жизни как своих ушей. Но абитуриентка передо мной в списке в последний момент забрала документы, и меня приняли! Это просто какое-то чудо! До сих пор поверить не могу в своё счастье. Ой! — она осеклась, смущённо сделала шаг назад, понимая, что обнимает совершенно незнакомого человека. — Извини, пожалуйста, я набросилась на тебя, как ненормальная. Меня Надя зовут. А тебя как?
— Соня, — представилась девушка, улыбнувшись в ответ на такую искреннюю радость. — Ты тоже, получается, поступила? На художественно-графический?
— Да, я поступила! — подтвердила Надя. — Это просто замечательно. Значит, мы теперь будем вместе учиться пять лет, соседки по парте, получается. Слушай, раз уж мы теперь сокурсницы, может, пойдём в кафе, посидим немного? У нас есть как минимум два замечательных повода выпить по чашечке кофе — твой успех и мой. Я угощаю, в честь знакомства и зачисления!
Весёлость Сони мгновенно куда-то улетучилась, словно её сдуло ветром. Она озабоченно взглянула на часы, поколебалась всего пару секунд, борясь с внутренним страхом, а потом решительно тряхнула головой и сказала:
— Ладно, уговорила, идём.
Надя стала для Сони единственной отдушиной в этом мире тотального родительского контроля, лучиком света в тёмном царстве запретов и ограничений. В тот самый первый вечер мать вернулась с работы. Узнав, что дочь после зачисления отправилась в кафе, она долго и нудно, с пристрастием объясняла ей, почему не стоит посещать подобные сомнительные заведения.
— Как ты вообще могла потратить своё драгоценное время на такую глупую ерунду? — возмущалась Елена Сергеевна. — И это вместо того, чтобы спокойно готовиться к началу учебных занятий, настраиваться на серьёзную студенческую жизнь? Лучше бы почитала какую-нибудь полезную литературу о своей будущей профессии, в конце концов. А ты вместо этого в какой-то забегаловке время убивала. Ты себе непременно испортишь желудок этими фастфудами. Не для того я с самого твоего рождения слежу за твоим здоровым питанием, чтобы ты сейчас ела всякую химическую дрянь. И вообще, эти фастфуды самым пагубным образом влияют на фигуру. Девушка просто обязана следить за своей внешностью и своим здоровьем, это её святая обязанность.
— В эти забегаловки, — вторил жене отец, сидя в кресле и сверля дочь неодобрительным взглядом (он, видимо, вспомнил тот самый первый разговор о кафе после зачисления в институт), — ходят одни лишь маргиналы и асоциальные элементы. Приличные, уважающие себя люди предпочитают питаться дома, а не бог знает чем.
— Туда ходят почти все студенты, между прочим, — заметила Соня, пытаясь защититься. — Это совершенно нормально для молодёжи.
— Так ты была там не одна? — насторожилась мать. — А с кем именно, если не секрет?
— Одна, — глядя матери прямо в глаза, твёрдо ответила девушка. Она старалась ничем не выдать своего волнения, хотя внутри всё сжималось от страха разоблачения. — Я ещё не успела ни с кем толком познакомиться.
— Будь предельно осторожна, — строго предупредила Елена Сергеевна. — Мы обязательно должны знать, с кем ты общаешься, с кем водишь дружбу. Ещё не хватало, чтобы ты попала под чьё-нибудь дурное влияние. Если уж тебе суждено с кем-то подружиться, то встречаться вы должны только под нашим с папой присмотром, дома или у них, но в нашем присутствии.
В ту самую минуту Соня твёрдо, бесповоротно решила про себя, что ни в коем случае не расскажет родителям о Наде, иначе они немедленно отнимут у неё и этот маленький, хрупкий кусочек личной свободы.
Соня время от времени украдкой поглядывала на часы, нервно переводя стрелку взглядом. Они с Надей сидели в обычной студенческой забегаловке, пили капучино и болтали о каких-то пустяках.
— И что ты сегодня скажешь своим строгим родителям, когда придёшь домой с опозданием? — поинтересовалась Надя, отставив пустую чашку. — Какую легенду на этот раз придумаешь?
— Да как обычно: у нас были дополнительные занятия по английскому языку, — тяжело, с надрывом вздохнув, ответила Соня, чувствуя горечь во рту. — Если бы ты только знала, как мне всё это уже надоело до чёртиков. Мне, между прочим, двадцать один год, я давно получила паспорт и считаюсь совершеннолетней, а до сих пор обязана спрашивать у родителей разрешения, чтобы просто сходить в кафе, да ещё и подробно отчитываться потом, с кем была, о чём разговаривала и что ела.
— Но, согласись, ты ведь сама позволяешь родителям себя так жёстко контролировать, — пожала плечами Надя, пытаясь смотреть на ситуацию трезво. — Они же не держат тебя насильно взаперти.
— А что я, по-твоему, могу сделать? — чуть не плача, проговорила Соня, чувствуя безысходность. — Стоит мне опоздать домой хотя бы на пять минут, родители сразу начинают устраивать разборки хуже, чем на допросе. Нет ничего хуже, чем выслушивать бесконечные нотации моей мамы. Она капает, и капает мне на мозги, и всегда так убедительно внушает, что они всё это делают исключительно из великой заботы обо мне. Якобы они смертельно боятся, что со мной вечером в городе может случиться что-то ужасное, будто я маленький беззащитный ребёнок, который не может за себя постоять.
— Поговори с ними по-человечески, объясни спокойно, что ты уже давно не ребёнок, — посоветовала Надя, искренне пытаясь помочь.
— Они вообще ничего не хотят слушать, — отмахнулась Соня в отчаянии. — Я по-прежнему каждое утро нахожу в холодильнике записки с подробным планом того, что я обязана сделать в течение дня, когда вернуться домой и что съесть на ужин. Они контролируют буквально каждый мой шаг с помощью приложения на телефоне. Если бы они только проведали, что я сижу сейчас здесь, с тобой, их бы, наверное, удар хватил от возмущения. Мама тут же прочитала бы мне получасовую лекцию о вреде дешёвого кофе, о миллионах микробов, которые непременно в огромных количествах сидят на всех столах, чашках и столовых приборах в подобных антисанитарных заведениях.
— Так перестань бояться нарушать их дурацкие порядки, — посоветовала Надя. — Не убьют же они тебя в конце концов.
— Не убьют, это точно, — горько усмехнулась Соня. — Но мозг вынесут основательно. И нотации эти... они хуже любой физической боли.
— Закройся у себя в комнате и просто не слушай, что тебе там будут вещать, — предложила Надя. — Наушники в уши воткни и включи музыку погромче — и дело с концом.
— Про наушники ты, кстати, отличную идею подала, — улыбнулась Соня, впервые за вечер.
Соня снова бросила взгляд на часы и резко поднялась, потому что стрелка неумолимо приближалась к родительскому лимиту.
— Мне пора бежать, — сказала она, хватая рюкзак. — Знаешь, иногда мне кажется, что когда-нибудь я просто не выдержу и сбегу из этого дома. Единственная проблема — у меня почти нет своих денег, а мама ведёт такой строгий учёт каждой копейки, что что-то скопить незаметно почти невозможно. Но несколько купюр я всё же припрятала на чёрный день из стипендии и подарков. Кроме тебя, Надь, мне даже поговорить по душам не с кем.
Продолжение: