Начало
Глава 3, в которой языки плавятся быстрее металла
Переводчик оказался греком. Это была удача.
— Здравствуйте, православные, — сказал он по-русски, когда его лодка ткнулась носом в борт галеры. Грек крестился широко, по-нашему, справа налево, и глаза у него были мокрые. — Меня зовут пан Анастасиос. Я из-под Трапезунда. У меня… — он запнулся, — у меня самого турки увели отца.
Иван Мошкин посмотрел на него спокойно. Ни жалости, ни радости. Только усталая внимательность человека, который за семь лет научился различать искренность за семь секунд.
— Отца нашли? — спросил он.
— Умер в цепях, — тихо сказал грек. — На третьем году.
— Значит, вы меня понимаете, пан Анастасиос. Передайте вашему капитану: мы не пираты. Мы русские воины. Взяли эту галеру в честном бою. — Мошкин кивнул на палубу, где Мартын Сенцов как раз вытирал тряпкой свой ятаган. — И требуем, чтобы нас приняли как христиан и союзников.
Анастасиос перевёл. Капитан, стоя на причале, выслушал, пожевал ус и что-то рявкнул по-испански.
— Он говорит, — перевёл грек, — что король Филипп не воевал с султаном в этом году. Что вы — нарушители перемирия.
— Какое перемирие? — искренне удивился Мошкин. — Мы семь лет не знали, какой год на дворе. Мы нарушаем не перемирие, а свои кандалы.
Капитан снова что-то сказал. На этот раз злее.
— Он предлагает… — грек помялся, — он предлагает вам сдаться. В обмен на гарантии, что вас не выдадут туркам.
Мошкин медленно повернул голову к своим. Сорок два человека смотрели на него. Иван Лукьянов держал фитиль у пушки. Назар Жилин точил нож о край скамьи. Логин Макаров жевал вчерашний сухарь и улыбался углом рта.
— Слышали, братцы? — спросил Мошкин. — Сдаться.
— Ещё чего, — сплюнул Жилин.
— Не поняли они что-то, — добавил Климов.
— Дайте-ка я им объясню, — сказал Мошкин и шагнул к фальшборту.
Он не повышал голоса. Он вообще никогда не повышал голоса — ни в трюме, ни в бою. Просто сказал, спокойно и внятно, глядя капитану прямо в зрачки:
— Я, Иван Мошкин, стрелец московский. Вот мои люди. Мы не хотим войны с Испанией. Мы хотим домой. Но если вы тронете нас — мы подожжём порох. Взорвём галеру. И к чёрту вашу Мессину. Вы не получите ни гвоздя, ни раба. Только обгорелые кости и запись в хрониках: «В том году русские мертвецы потопили испанский порт».
Анастасиос переводил, заикаясь. Голос его срывался, потому что он не добавлял и не убавлял ни слова.
Капитан побелел.
Не от страха — от ярости. Он привык, что с ним торгуются испанские гранды, а не грязные рабы с турецкой галеры. Его рука легла на эфес шпаги.
И в этот момент Иван Климов, старый рязанец, не сказал ни слова. Он просто подошёл к борту, поднял за шиворот мёртвого турецкого боцмана — здоровенного, жирного, с отвисшей челюстью — и перевалил его через фальшборт. Тело шлёпнулось в воду у самого причала, подняв фонтан брызг.
Это было красноречивее любых слов.
Капитан убрал руку со шпаги. Помолчал. Потом кивнул своим — и те положили мушкеты на землю.
— Что он сказал? — спросил Мошкин у грека.
— Он сказал… — Анастасиос вытер пот со лба. — Он сказал, что не хочет объяснять мадридскому двору, почему в его порту взор.валась турецкая галера. Он сказал, что даст вам три дня. Три дня на то, чтобы испанский губернатор Мессины решил вашу судьбу.
— Три дня, — повторил Мошкин. — Хорошо. А на четвёртый?
— На четвёртый, — грек опустил глаза, — на четвёртый либо вы свободные люди, либо вы мёртвые герои.
Мошкин усмехнулся. Обернулся к своим.
— Слышали, братцы? Мёртвые герои. Красиво звучит. — Он прошёлся по палубе, похлопал по пушке. — Но я, грешным делом, хочу попробовать быть живым подлецом. Мартын, сколько у нас золота?
— А нисколько, — буркнул Сенцов. — У турок ничего не было, кроме мусора.
— Ну, тогда продадим мусор. — Мошкин указал на турецкие знамена, на расшитые халаты убитых, на медные подсвечники из капитанской каюты. — Всё, что не прибито. Логин, бери троих — и на берег. Ищите, кто купит. Русские — люди торговые, а итальянцы — жадные. Сговоримся.
Макаров кивнул и спрыгнул в лодку. Мошкин остался на палубе один.
Солнце клонилось к закату. Мессина пахла чесноком, рыбой и надеждой — тем особенным запахом, который возникает только в портовых городах, когда вечером поднимается бриз.
Он снял крест. Поцеловал. Снова надел.
— Господи, — прошептал Мошкин. Семь лет он не молился вслух — боялся, что турки услышат и выбьют зубы. — Господи, мы уже дошли. Не дай нам споткнуться.
Внизу, в трюме, Назар Жилин пересчитывал пороховые заряды. Сквозь щели в палубе пробивался слабый свет масляной лампы, и тени танцевали на обгорелых досках.
Три дня.
Ровно семьдесят два часа отделяло их от свободы. Или от вечности.
Мошкин посмотрел на запад, туда, где за линией горизонта лежала русская земля. Он не видел её семь лет. Но знал — она там.
И ждала.
#Султанийе #ИванМошкин #ЗабытаяИстория #РусскиеСтрельцы #ИсторическийРоман #Мессина1642 #ГалерноеДело #Православие #СорокДваИмени #ИзПленаНаВолю
Продолжение следует 👇