– Ох, голова…
Настя с усилием разомкнула веки и невольно прищурилась от яркого солнца. Над ней расплывались две неприметные фигуры: пожилые мужчина и женщина, одетые почти одинаково. На обоих были широкие клетчатые рубашки и тёмные штаны, вытянутые на коленях.
– После вчерашнего нехорошо? – почти в один голос спросили они.
Настя растерянно заморгала.
– Что?
– Говорю, голова после хмельного болит? – повторил мужчина и наклонился ближе. От него тянуло крепким табачным духом.
– После какого ещё хмельного? – с трудом выговорила девушка. – Я к такому не притрагиваюсь.
Мужчина и женщина переглянулись и вдруг громко рассмеялись.
– Не притрагиваешься? А от тебя так хмельным несёт, что и спрашивать не надо, – протянул мужчина.
Настя поёжилась. Она действительно чувствовала себя так, будто накануне лишилась всякой ясности, хотя где-то глубоко внутри твёрдо знала: горячительных напитков она не употребляла никогда. Как она очутилась здесь, рядом с этими странными людьми, почему так ломило голову и отчего всё вокруг казалось незнакомым, она не понимала.
– Не знаю, – еле слышно произнесла она и вдруг выпалила: – Я точно не пью. Я балерина.
После этих слов её собеседники едва удержались на ногах от смеха. Они стали разглядывать Настю так пристально, словно перед ними оказалась редкая диковинка.
– Вот оно как, настоящая балерина к нам пожаловала, – протянула женщина. – Из какого же театра, позволь узнать?
Мужчина от смеха захрипел и закашлялся. Женщина тут же постучала его по спине.
– Эх ты, Никит, не можешь дымом баловаться, так и не берись. Слышишь, как у тебя внутри всё ходуном ходит? А ты, девонька, не лежи. Вставай. Лето-то летом, а земля в тени холодная, простынешь.
Настя попыталась приподняться, но в ноге вспыхнула такая резкая боль, что она со стоном снова опустилась на траву.
– Да что ж это такое? – ахнула женщина. – Никит, глянь-ка, может, кость повредила?
Мужчина подошёл ближе, осторожно ощупал ногу Насти и пробормотал:
– Нет, кость целая. Но здесь сильный ушиб или растяжение. Зафиксировать надо. Нин, неси тряпки.
Женщина метнулась в сторону и, как показалось Насте, будто исчезла под землёй. Через минуту она вернулась с ворохом старой ткани и принялась рвать её на длинные широкие полосы. Никита снял с девушки кроссовки и аккуратно обмотал повреждённую ногу. Закончив, он довольно хмыкнул и победно посмотрел на Нину.
– Видала? Руки-то дело помнят.
– Помнят, – согласилась женщина. – Лучше скажи, что дальше с ней делать. Может, выйдешь к дороге, остановишь машину, пусть отвезут её к врачам?
– И кто мне остановится? – усмехнулся Никита, проводя ладонью по своему заросшему лицу. – Ты бы сама такому остановила? Вот то-то же. Давай к нам отнесём. Отлежится, а там, может, и сама дорогу найдёт.
Нина тяжело вздохнула, но спорить не стала. Вдвоём они помогли Насте добраться до душной землянки, где жили на самом краю лесополосы.
Так вот почему мне показалось, что она провалилась под землю, подумала Настя и недовольно сморщилась. Воздух внутри был тяжёлым и спертым, а вход закрывала старая плотная портьера, явно найденная где-то среди выброшенных вещей. Дышать там было нелегко.
Нина смахнула с самодельной печки щепки и опилки, положила сверху газету, поставила алюминиевую миску и стала что-то в неё наливать.
– На, поешь, – сказала она, поднося миску к губам Насти.
От горячей жидкости шёл приятный аромат.
– Что это? – удивилась девушка. Она совсем не ожидала, что в таком жилище найдётся нормальная еда.
– Бульончик, – бодро ответила Нина. – Никит в посадке силки ставит, туда всякая птица попадается. Сегодня куропатка хорошая досталась, жирная. Ешь. Горячее сейчас тебе лучше всего.
Настя осторожно отпила из миски и почувствовала, как по телу расходится мягкое тепло. Нина принесла пару сухарей, раскрошила их прямо в бульон и пояснила:
– Так сытнее будет. Кушай, не стесняйся.
Когда миска опустела, Настя с благодарностью посмотрела на хозяев землянки.
– Спасибо вам огромное. Мне правда стало легче. Не будь нога такой больной, я бы вас не стесняла и сразу ушла. Только я не знаю, куда идти.
Голос у неё дрогнул.
Нина всплеснула руками.
– Так ты, выходит, память потеряла?
– Похоже на то, – растерянно сказала Настя и заплакала.
– Вот беда, – вздохнула Нина и погладила её по голове. – Такая молодая. Может, хоть что-нибудь вспоминается?
Настя замотала головой, и слёзы покатились сильнее.
– Помню, что меня зовут Анастасия. Помню, что я балерина. А фамилию, дом, родных, всё остальное – ничего.
Никита кашлянул и положил ей тяжёлую ладонь на плечо.
– Ты так себя не изводи. Такое бывает после сильного потрясения. Память порой возвращается не сразу. Главное – не торопи себя. Сейчас первая задача – ногу привести в порядок. Значит, терпи.
Он вышел наружу, а Настя спросила:
– Он врач?
– Мы оба из медицины, – ответила Нина. – Работали в областной больнице. Он был хирургом, травмы лечил, а я рядом с ним анестезисткой работала. Да только одна недобрая душа написала на нас жалобу. Будто мы во время смены занимались личными делами, а пациента не уследили. Полная нелепость. Ситуация там была почти безнадёжная ещё до операционной, но в управлении поверили бумажкам. Дошло до суда. Квартиру продали, чтобы защитников оплатить, а всё равно проиграли. Провели срок по приговору, вышли, а идти некуда. Работы нет, имя испорчено, бывшие коллеги глаза отводят.
Нина помолчала, нахмурившись, а затем расправила плечи.
– Вот и поселились здесь. Хорошо ещё, что нас почти одновременно выпустили. Вместе без дома всё же легче.
Настя всё больше удивлялась спокойствию, с которым Нина рассказывала о своём прошлом. Выходило, что они с Никитой на старости лет остались без жилья и привычной жизни, причём вовсе не из-за собственного желания. Да, они жили бедно, пахли дымом и самосадом, но человеческого тепла не потеряли. Могли пройти мимо незнакомой девушки у обочины, а вместо этого забрали её к себе, накормили и оказали помощь.
Кстати, почему же от меня пахнет хмельным? – подумала Настя. Она потянула носом воздух и поморщилась. Её одежда действительно пропиталась тяжёлым запахом, ничуть не лучше самой землянки. И всё же она точно знала: добровольно ничего такого не пила.
Вечером, когда Настя уснула, к Никите и Нине снова пришла Катя, девочка лет семи. Волосы у неё были коротко и неровно обрезаны, поэтому издали она больше походила на мальчишку.
– Баб Нин! – крикнула она с порога. – Я вам опять яблочек принесла!
– Тише ты, – шикнула Нина. – У нас дедова пациентка спит. Разбудишь.
– Пациентка? – переспросила Катя, и глаза её вспыхнули любопытством. – А где вы её взяли?
– Где-где, – Нина махнула рукой в сторону трассы. – Мы с Никитой хворост собирали, а она в канаве лежала. Нога у неё ушиблена. Вот и забрали, лечим понемногу.
– А сколько ей лет? – настойчиво спросила девочка, пытаясь заглянуть в землянку через щель у портьеры.
– Постарше тебя будет, – усмехнулась Нина. – Так что не надейся, что она с тобой по усадьбам бегать станет.
– Я и не надеялась, – обиженно сказала Катя. – Но покормить за яблочки могли бы. Они прошлогодние, из овощного хранилища на свалку привезли. Там много хороших, целеньких. Я вам самые лучшие выбрала.
Нина спохватилась и стала разогревать бульон, подкинув в печку сухой травы. Катя втянула носом аромат и улыбнулась.
– Курочка?
– Куропатка. Дед вчера поймал.
Катя с удовольствием выпила бульон с сухарями, потянулась и поднялась.
– Ну, пойду. У вас тихо, а я приключения люблю.
– Иди, непоседа, – улыбнулась Нина и потрепала её по голове.
Настя, уснувшая ещё с вечера, сквозь сон слышала их разговор, но не могла открыть глаза. Да и сон ей снился необычный: будто она стоит на залитой светом сцене в пуантах и белоснежной пачке, а зрители аплодируют ей, пока она благодарит их короткими реверансами. Всё казалось далёким, словно происходило в иной жизни, и одновременно родным, будто завтра ей снова предстояло выйти к рампе.
Когда воображаемые аплодисменты стихли, Настя проснулась и увидела, что лежит на куче старой ткани в землянке.
– Мама… – простонала она. – Мама, где я?
На её голос пришла Нина и с жалостью посмотрела на девушку.
– Эх ты, бедная. Знала бы я, где твоя мама, пешком бы к ней побежала.
Насте самой снова захотелось плакать. Сон слишком резко отличался от того, что было вокруг. Она попыталась напрячь память, но от усилия голова заболела сильнее, и девушка застонала.
– Давай я тебе травяного чаю заварю, – предложила Нина. – Мы весной разные почки, цветочки да листики собираем. Чай у нас знатный.
Две недели Настя провела в подземном жилище. Правда, добрые хозяева иногда выносили её наружу подышать свежим воздухом, и тогда она никак не могла надышаться. В лесополосе как раз цвели акации, и их густой сладкий аромат разливался по округе.
Ещё одним развлечением для Насти стали визиты Катюши, которую она поначалу тоже приняла за мальчика. Однажды девочка принесла гостинцы – целый котелок лесной земляники.
– Какая красота! – обрадовалась Нина, вдыхая нежный запах. – Вот и Настеньку подкормим. А то совсем бледная стала.
Катя впервые увидела девушку при солнечном свете и вдруг спросила:
– А вы тоже из дома сбежали?
Анастасия нахмурилась.
– Не знаю. А почему ты так решила? И почему тоже?
– Потому что я из дома ушла, – сказала Катя. – Мамы не стало, и я осталась с отчимом. Когда он возвращался после хмельного, становился неузнаваемым. Я его так боялась, что даже в своей кровати спать не могла. Не выдержала, собрала вещи в рюкзак и пошла на вокзал. Там сразу попалась на глаза полиции. За мной пошли, а я вскочила в электричку, доехала до какого-то города и стала искать, где переночевать. Добралась до пригорода. Там стоят два барака, будто давно приготовленные под снос, но люди в них ещё живут. В подвале я и устроилась.
– В подвале? – окончательно проснулась Настя.
– Ну да. А что такого? Зимой там тепло, летом прохладно. Жить можно.
– А чем ты питаешься? – спросила Настя.
– Чем получится, – Катя покраснела и отвернулась. – Там посёлок большой. Не только бараки, ещё и богатые дома есть, а посреди посёлка рынок. Там всего полно. Где-то попрошу, где-то сама возьму. Ещё баб Нине приношу кое-что, а она меня за это горячим кормит. Вот наступит август, можно будет за яблоками в одну усадьбу сходить. Там такие яблоки, что лучше не бывает. Только непонятно, почему хозяева их не собирают.
– Яблоки? – переспросила Настя и задумалась, будто что-то шевельнулось в памяти. – А далеко эта усадьба?
– Кому как. Им, конечно, долго идти, а мне полчасика. Вот нога у вас заживёт, вместе пойдём.
– Ой, Кать, а я ведь, наверное, ненамного старше тебя, – вдруг сказала Настя. – Может, будем как сёстры?
Девочка просияла и протянула к ней обе руки.
– Давай!
В августе, когда воздух наполнился запахом спелых яблок, Катя прибежала к землянке поздним вечером.
– Баб Нин, а где новенькая?
– Настя? – Нина улыбнулась. – Решила перед сном порядок навести. Утром всё тряпьё в ручье перестирала, высушила, а теперь свежие постели нам стелет. Я сама большую стирку уже не осиливаю.
Катя бросилась в землянку.
– Насть! Я только что из той самой усадьбы. Там яблок видимо-невидимо, и все такие пахучие. Пойдёшь со мной? Одна я много не унесу.
– А зачем тебе много? – улыбнулась девушка. – Летние яблоки долго не лежат, портятся.
– Ой, ну ты и наивная, – фыркнула Катя. – Сегодня наберём, а завтра поедем на городской рынок и продадим. Денег получим.
– Продадим? Я не умею, – растерянно сказала Настя.
– Захочешь есть – научишься, – уверенно ответила Катюша. – Давай быстрее, уже темнеет.
Девушка взяла прочный пустой пакет и пошла за Катей. Та уверенно шагала по грунтовой дороге в сторону города, сиявшего в сумерках яркими огнями, и всё время торопила спутницу.
– Да не могу я быстрее, – наконец не выдержала Настя. – Я всё ещё хромаю.
Катя обернулась и вдруг бросилась обнимать её.
– Ой, сестрёнка, прости. Я совсем забыла, что у тебя нога болит. Давай я одна схожу, а ты возвращайся.
– Нет, Катюш. Одну я тебя не отпущу, – твёрдо сказала Настя и с тревогой посмотрела на городские огни.
Когда они добрались до пригородного посёлка, Катя подвела её к длинному высокому забору, ловко исчезла за ним и позвала:
– Лезь сюда, в щель.
Настя с трудом разглядела узкий лаз и кое-как пробралась внутрь.
– А здесь собак нет? – шёпотом спросила она.
– Нет. Дом вообще странный. В нём всегда тихо, будто никто не живёт. Хотя смотри, окна светятся.
Настя взглянула на дом. В окнах первого этажа виднелась просторная столовая. Девушка замерла.
– Не очень похоже на твою землянку, да? – тихо хихикнула Катя. – Пойдём ближе. Там красиво.
Они почти подошли к самым окнам, прикрытым полупрозрачными занавесками, и залюбовались роскошной люстрой, большим овальным столом под белоснежной скатертью, резными стульями и высокими напольными вазами по углам комнаты.
– Я такое только на картинках видела, – доверительно прошептала Катя. – Ты бы хотела жить в таком доме?
Настя ничего не ответила. Она во все глаза смотрела на портрет, висевший на стене. На нём была девушка в белоснежном балетном платье. Она стояла в позе фуэте лицом к зрителям. Насте показалось, что именно так она выглядела в своём необычном сне, где зал приветствовал её аплодисментами.
Она невольно поднялась на носки, отвела прямую ногу в сторону и слегка согнула её в колене.
– Ты чего? – шепнула Катя. – Тоже так умеешь?
– Кажется, да, – так же тихо ответила девушка. – Смотри.
Настя напрягла опорную ногу и сделала несколько вращений вокруг себя, изящно выводя вторую ногу.
– Вот это да! – восхитилась Катя. – А меня научишь?
– Мы же сюда не за этим пришли. Показывай, где яблоки.
– Да погоди ты, – отмахнулась Катя и снова стала всматриваться в портрет, почти прижимаясь носом к стеклу. – А ну-ка собери волосы, как у той балерины.
Настя, всё это время ходившая с распущенными волосами, подняла вьющиеся пряди, скрутила их и закрепила узлом на затылке. Катя посмотрела на неё, снова подбежала к окну и вдруг вскрикнула:
– Настька, это же ты!
Испугавшись собственного голоса, девочка тут же присела в тень. А Настя, словно оцепенев, осталась стоять напротив освещённого окна. В следующее мгновение она резко вздрогнула: у окна появилась полная женщина в чёрном платке. Она прищурилась, всмотрелась в темноту и тоже застыла.
– Настька, прячься, – еле слышно пискнула Катюша. – Нас заметят.
Но девушка словно не слышала. Она смотрела прямо в глаза женщине, которая беззвучно шевелила губами. Наконец та изо всех сил закричала:
– Настя!
И тут же обмякла.
– Мама! – вскрикнула девушка и бросилась вокруг дома.
Она обогнула глухую стену, оказалась перед парадным крыльцом и принялась стучать в дверь. Катя, ничего не понимая, решила наблюдать из своего укрытия в тени. Она увидела, как Настя вбежала в столовую в сопровождении девушки в тёмном платье и белом переднике, кинулась к женщине в чёрном платке и стала целовать её лицо, плача от волнения.
Катя даже поднялась на носки, чтобы не пропустить ни одной детали. Наконец незнакомка пришла в себя, провела ладонью по лицу Насти и тоже заплакала.
У Кати перехватило дыхание. Неужели это и вправду Настина мама? Значит, этот дом её?
Девочка постояла у окна ещё минуту. Женщины оживлённо говорили, обнимались и вытирали слёзы. Катя взяла свой пакет и пошла к старой яблоне, усыпанной ароматными светлыми плодами. Она срывала яблоки, шмыгала носом и думала: вот Настя нашла свою семью, к бабе Нине больше не вернётся. Снова не с кем будет болтать, тайком собирать яблоки и просто мечтать.
На душе у Кати стало так тяжело, что она снова захлюпала носом. Набрав неполный пакет, девочка решила, что на сегодня хватит, и побежала к заветной лазейке.
– Почему же ты сразу не вернулась домой? – сквозь слёзы спрашивала Настю мама.
Женщина уже сняла с головы чёрный платок, и пышные светлые волосы рассыпались по её полным плечам.
– Мама, ты не поверишь, но я ничего не помнила, – горячо заговорила Настя. – Только имя и то, что я балерина. Больше ничего. Какая же ты у меня красивая!
– Мы с отцом едва рассудок не потеряли, – снова заплакала женщина. – Нам сообщили, что в соседнем доме обнаружили девушку, которую приняли за тебя. Мы даже ехать на опознание не хотели. Всё ждали, что позвонят и скажут: извините, ошибка, это не ваша дочь.
– И что же вы… простились с чужим человеком? – тихо спросила Настя.
– Откуда нам было знать? Дом был весь после сильного огня, всё изменилось до неузнаваемости. Я сразу лишилась чувств, отцу тоже стало плохо. Нам дали подписать бумаги, и дело закрыли.
– А я всё это время жила в землянке, – прошептала Настя и вдруг спохватилась. – Ой, мама! У меня же в саду подружка осталась. Катюша. Мы с ней как сёстры.
Настя сорвалась с места и побежала в сад. Следом выбежали мама и горничная с большим фонарём. Но сколько Настя ни звала девочку, как ни искала, Кати нигде не было.
– Доченька, пойдём в дом, – попросила мать. – Тебе надо принять ванну, переодеться. Скоро папа приедет.
Насте пришлось вернуться.
На следующее утро к землянке бабы Нины и деда Никиты подъехала блестящая иномарка. Супруги сидели у входа и чинно чистили картошку, вероятно собранную на фермерских полях. Увидев, кто выходит из машины, оба растерялись.
Это была Настя. Только теперь она совсем не походила на потерянную девушку с обочины. На ней был элегантный тёмный сарафан, подчёркивающий стройную фигуру, тёмные очки и широкополая шляпа, закрывавшая лицо от солнца. Когда она подошла к землянке, воздух наполнился тонким ароматом дорогих духов.
– Доброе утро, – поздоровалась она. – Катя сегодня приходила?
Супруги переглянулись.
– Да вроде обещала, – сказала Нина. – Вы вчера с ней ушли, и мы ничего не знали. Думали, Катька бойкая, найдёт вам местечко переночевать. А вы, выходит, в разные стороны разбежались.
– Так получилось, – вздохнула Настя. – Я родителей нашла. Катя не дождалась меня и убежала.
– А зачем она тебе? – спросил Никита. – Ты теперь девушка из хорошего дома. А она кто? Ребёнок без пристанища, с отчимом, от которого добра не видела. Что у вас общего?
– Дед Никита, я сама предложила ей быть сёстрами. А теперь что же, бросила её?
– Не расстраивайся так, – мягко сказала Нина. – Придёт она, куда денется. Мы скажем, что ты её искала.
– Тогда вот, – Настя достала из сумочки маленький телефон и передала Нине. – Отдайте ей, пожалуйста. Пусть позвонит мне. Там в памяти только мой номер. Не забудьте, ладно? Мне нужно съездить по делам, но я вернусь. Я не прощаюсь.
Она поспешила к машине.
– Ну дела, – крякнул Никита. – Вот ведь повезло Настюхе родных найти. Жаль, что нас с тобой никто не отыщет.
– Да ладно тебе, дед, – ответила Нина. – Мы своё пожили. А она молодая, у неё всё впереди.
Вечером Настя снова приехала к землянке, теперь уже вместе с родителями. Те от души благодарили бывших медиков за то, что выходили их дочь и не оставили её без помощи у дороги. А вскоре неожиданно сказали:
– Знаете, мы вот что решили. Перебирайтесь к нам. У нас флигель пустует. Думали, там будет жить прислуга, а у нас только горничная, и та местная, на ночь уходит домой. Живите, не стесняйтесь. Мы поможем оформить документы, пенсию, да и с вашим делом разберёмся, узнаем, можно ли восстановить доброе имя.
– Да зачем нам… – начал Никита. – Мы уж своё прожили.
– Не скажите, – возразил Настин отец. – А честное имя? Разве не хочется вернуть справедливость?
Пока родители разговаривали с хозяевами землянки, Настя всё смотрела в сторону лесополосы, откуда обычно появлялась Катя. Но девочки не было.
Куда же она пропала? – думала девушка. Может, её задержали на рынке?
Уезжать без Кати Насте совсем не хотелось, но родители уже усадили в машину Нину и Никиту. Пришлось и ей сесть рядом.
– Так что же с тобой случилось? – спросила Нина, когда машина тронулась. – Как ты у нас оказалась? Вспомнила?
– Помню только, что мне закрыли рот и увезли прямо из постели, – призналась Настя. – Меня куда-то тащили, протиснули через узкий проход, затолкали в машину и повезли. Я ничего не видела, мне завязали глаза и рот. После этого меня вывели, заставили выпить крепкий напиток и ударили чем-то тяжёлым по голове. Дальше пустота.
– А мы помним другое, – сказал отец. – В день премьеры, где Настя должна была исполнять главную партию, её заменила лучшая подруга. Выступила она неплохо, но совпадение показалось мне слишком странным. Я ездил к её родителям, говорил с ними, а они молчали. Наша горничная рассказала, что приятель той подруги водится с сомнительной компанией. Их руками могли устроить и исчезновение Насти, и огонь в соседнем доме.
– Вот какие дела, – покачала головой Нина. – А мы с Никитой жили себе в землянке и ничего подобного не слыхали.
– Там было тесно и душно, но я всё равно буду скучать по вашему подземному домику, – призналась Настя.
В этот момент в её сумочке зазвонил телефон. Она посмотрела на экран и приложила палец к губам.
– Тихо. Это Катя.
Она быстро ответила:
– Привет, сестрёнка. Где ты? Мы тебя обыскались.
В трубке послышалось сбивчивое бормотание, перемежавшееся плачем.
– Катюш, прости меня, пожалуйста. Подумай сама, я ведь не просто маму увидела. Я себя нашла, почти всё вспомнила. А когда выбежала за тобой, тебя уже не было. Оставайся на месте. Мы сейчас за тобой вернёмся.
Настя закрыла трубку и облегчённо выдохнула.
– Баб Нин, как хорошо, что вы догадались спрятать телефон у землянки. Катя его нашла.
Машина развернулась и снова понеслась к лесополосе. Настя сумела убедить родителей, что не может оставить Катю одну. Если они не захотят удочерить девочку, она сама оформит над ней опеку. Но мама и папа были так счастливы, что дочь жива и рядом, что готовы были исполнить любое её желание.
Через несколько лет, когда Настя уже преподавала, Катерина ехала на первое в своей жизни выступление в составе средней группы балетной школы. Пусть в том спектакле ей досталась небольшая роль, старшая сестра и наставница Анастасия верила: эту маленькую красивую балерину ждёт большое и светлое будущее.