Виталий с упорством тёр ладони, стараясь вывести машинное масло, въевшееся в кожу так глубоко, будто оно было с ним с детства. Обычное мыло почти не помогало, скраб тоже не давал заметного результата. Помогло бы разве что едкое средство, но после него кожа горела, словно он прикоснулся к раскалённой плите.
– Ишь, какой у нас аккуратист, – рассмеялся Степан, заглянув в уборную. – Так и всю кожу сотрёшь. Уже полчаса тут возишься.
Виталий плеснул в его сторону водой, вытер руки полотенцем и поправил рубашку перед зеркалом.
– Иди, куда шёл, – буркнул он.
– Я как раз к тебе, – ответил Степан и опёрся о раковину. – Ну что, сегодня с нами?
– Нет, сегодня без меня.
Виталий посмотрел на часы и с невольной радостью подумал о вечере, который ждал его впереди.
– У нас с Марусей годовщина. Хотим отметить. Так что справляйтесь как-нибудь сами.
Степан огорчённо скривился и вздохнул.
– Ну вот, как всегда. Раньше было проще. Захотели, собрались, посидели. А теперь у каждого Маруси, Танюши, дела, планы. Раз в год человека не вытащишь. И вы ведь даже ещё не муж и жена.
– Это пока, – усмехнулся Виталий, наконец довольный тем, что руки стали хотя бы относительно чистыми. – Ты же знаешь, свадьба через две недели. А сегодня ровно год с нашей первой встречи. Не расстраивайся, никуда ваши посиделки не денутся. На следующей неделе соберёмся, обещаю. И остальных позову.
Степан заметно повеселел и хлопнул друга по плечу.
– Ловлю на слове. Ладно, проживу эту неделю. Марусе привет.
Он вышел, весело насвистывая. Виталий ещё раз взглянул в зеркало, зачёсал влажные волосы обратно и направился домой.
Когда автомастерская осталась вдали, а вместе с ней и чужие взгляды, Виталий остановился у цветочного ларька и купил целую корзину цветов. Следом заглянул в кондитерскую, выбрал самый большой нарядный торт и внушительную коробку конфет. Рассчитавшись с молодой продавщицей, он заметил её завистливый взгляд и невольно порадовался собственному счастью.
Радоваться действительно было чему. Он любил работу автослесаря, любил невесту и любил саму жизнь. После всего, через что ему пришлось пройти, судьба словно впервые повернулась к нему светлой стороной. Совсем скоро должна была состояться свадьба, а через год или два, Виталий был в этом уверен, он откроет личную мастерскую и больше не будет зависеть ни от кого.
Он шёл, полной грудью вдыхал тёплый апрельский воздух и любовался прозрачным небом, где уже проступили первые звёзды. Так увлёкся этими мыслями, что не заметил, как оказался у родного подъезда.
– А почему меня никто не встречает? – с притворным возмущением спросил он, снимая кроссовки. – Я, между прочим, с работы пришёл.
– Между прочим, я тоже, – отозвалась Мария, выглянув из-за угла. – Ой, это мне?
Она схватила корзину с цветами и вопросительно посмотрела на жениха.
– Нет, соседке, – пошутил Виталий. – Решил порадовать добрую женщину.
Пока Маша любовалась цветами, он быстро разогрел ужин и устроился в гостиной перед телевизором. Но Мария, не умевшая долго сидеть без дела, тут же потянула его за руку, открыла шкаф и достала новое платье.
– Ты чего уселся? – спросила она, надевая жемчужное ожерелье. – Мы же собирались пройтись. Забыл?
Виталий устало опустился на диван и прикрыл глаза.
– Может, останемся дома? Посмотрим какое-нибудь кино. Почему обязательно куда-то идти, если и здесь хорошо?
– На улице прекрасная погода, – твёрдо сказала Мария, аккуратно проводя помадой по губам. – И ещё ведь ты обещал. Хватит спорить и поднимайся.
Виталий послушно переоделся, и уже через несколько минут они вышли на улицу, сразу оказавшись в центре внимания соседок, обсуждавших что-то у подъезда. Маша взяла его под руку, и они пошли в сторону городского центра, улыбаясь друг другу так беспричинно и легко, как могут улыбаться только очень счастливые люди.
Мягкий ветер касался их лиц, трепал волосы и приносил свежие весенние запахи. Виталий предложил сходить в кино или посидеть в кафе, но Маша отказалась.
– Послушай, здесь так хорошо, – сказала она, когда они оказались в старом парке. – Цветы уже появились. Скоро сирень распустится.
Виталий сорвал у дорожки маленький жёлтый цветок мать-и-мачехи и осторожно украсил им её волосы. Они прошли мимо небольшого пруда, где, несмотря на поздний час, сидел пожилой рыбак, затем свернули через густые заросли и вышли на высокий холм. Оттуда были видны река и широкие поля за ней. Тракторы, рыхлившие землю вдали, казались отсюда крупными жуками, а рокот их двигателей напоминал глухое жужжание.
Они присели на скамейку, вкопанную в землю, и некоторое время молчали, слушая, как внизу шумит вода.
– Ты сегодня какой-то не такой, – не выдержала Маша и прижалась к нему. – Молчишь, смотришь вдаль. О чём думаешь?
– О том, что вечер проходит совсем не так, как мог бы, – улыбнулся Виталий, поглаживая её плечо. – Мы ведь могли где-нибудь сидеть и вкусно ужинать.
– А если серьёзно?
Виталий нахмурил густые брови и пожал плечами.
– Если серьёзно, не знаю, как сказать. Мы уже целый год вместе, а мне всё равно кажется, будто я ещё не успел узнать тебя до конца. И я боюсь.
Маша звонко рассмеялась и подняла к нему удивлённое лицо.
– Боишься? Чего же?
– Потерять тебя. Вдруг однажды ты встретишь другого? Вокруг столько парней. Мне раньше с девушками не особенно везло. До тебя было так, пара встреч, и всё заканчивалось. А ты уже целый год рядом.
Она провела ладонью по его щеке и нежно коснулась его губ. По телу Виталия прошла тёплая дрожь.
– Странный ты, – улыбнулась Маша. – Очень странный. Где я найду хоть кого-то похожего на тебя? Ты один такой на всём свете.
– Я где-то читал, – тихо произнёс Виталий, когда они пошли обратно, – что в судьбе каждого мужчины есть только одна женщина. Даже если рядом с ним были другие, по-настоящему он любит одну. Остальные лишь напоминают о ней.
– Наверное, сам придумал, – засмеялась Маша.
– Да куда мне, – возразил Виталий. – Моё дело гайки крутить и клапаны регулировать, а не сочинять красивые слова. Ты замёрзла?
Он снял куртку и накинул ей на плечи.
Тёплый вечер незаметно перешёл в ночь. Воздух стал прохладнее, дыхание белело в темноте. Не желая идти через заросли, они выбрали аллею, освещённую всего двумя фонарями, стоявшими в разных концах. Справа, на небольшом стадионе у школьного двора, виднелись несколько фигур. Оттуда доносились грубые голоса и звон разбитого стекла.
Виталий старался не смотреть в ту сторону, крепче сжал Машину руку и ускорил шаг.
– О, голубки! – раздался сиплый голос. – Куда это вы так спешите?
Виталий наклонился к Маше и шепнул:
– Будь готова бежать. Доберёшься до остановки, садись в первый транспорт.
– Но я…
– Не спорь. Делай, как говорю.
Тёмные силуэты приближались. Двое двигались быстрее, третий, полный и тяжёлый, заметно отставал. Когда расстояние стало слишком коротким, Виталий резко подтолкнул Машу вперёд.
– Беги!
Она на миг замерла, но его повторный крик заставил её сорваться с места. В ушах шумело, за спиной слышались голоса, и всё это подгоняло её вперёд.
Виталий тем временем оказался один против троих. Перцовый баллончик лежал в куртке, которая теперь была на Машиных плечах, поэтому защищаться пришлось руками. Первый юнец почти сразу оказался на земле. Второй налетел со спины и ударил Виталия по затылку. Тот потерял равновесие, упал, но тут же поднялся и, не оборачиваясь, резко двинул локтем за спину. Послышался хруст, за ним громкий вскрик и прерывистое сопение.
– Ты мне нос повредил!
– Радуйся, что отделался этим, – тяжело выдохнул Виталий.
Он наугад выбросил ногу и снова уложил первого, который уже пытался подняться. Третий, до этого державшийся в стороне, вдруг рванул вперёд с неожиданной решимостью. Руки он держал странно, будто что-то прятал. Налетев на Виталия, он сбил его с ног, и в бедро вошло что-то острое и холодное.
От резкого прилива сил Виталий только сильнее разозлился. Он несколько раз ударил полного парня по лицу, оттолкнул его и поднялся.
– Мелкие трусы, – бросил он, тяжело дыша. – Трое на одного. Вот уж выросли помощники родителям.
Прихрамывая, он побежал за Машей и вскоре догнал её. Она всё ещё не успела выбраться с аллеи. Это удивило его, так как ему казалось, будто с начала стычки прошла целая вечность, хотя на самом деле минули всего минуты.
Оказавшись рядом, Виталий вдруг пошатнулся, сделал несколько неровных шагов и опустился на асфальт. Маша бросилась к нему.
– Холодно, – произнёс он, стуча зубами. – Не могу…
Мария ощупала его и замерла. Левая штанина была мокрой и липкой, а на асфальте тянулась широкая тёмная полоса.
– Холодно, – повторил Виталий, уже едва двигаясь. – Как зимой…
Маша заплакала, затрясла головой и стала целовать его лицо.
– Нет, прошу тебя, не уходи. Слышишь? Останься со мной.
Виталий с большим трудом улыбнулся и затих.
– Помогите! Кто-нибудь! – закричала Мария изо всех сил.
Её голос пронёсся по аллее и растворился в ночной темноте.
Немногие, кто пришёл проститься с Виталием, вскоре разошлись, чтобы собраться в кафе. У свежего холма осталась только Маша. Закрыв лицо чёрным платком, она неподвижно смотрела на цветы, железный крест и фотографию любимого. На снимке Виталий улыбался ей и щурился от солнца, отражавшегося в его глазах.
– Муж? – спросил мужчина лет пятидесяти, незаметно подошедший со спины.
Это был смотритель этого тихого места, сухощавый и усталый на вид.
– Жених, – не сразу ответила Маша.
– Что с ним случилось?
– Уличные ребята напали. На аллее.
– Молодой совсем, – тихо сказал смотритель. – Сколько ему было?
– Двадцать четыре.
– Двадцать четыре, – медленно повторил он. – Вот как бывает.
Он спросил, как всё произошло. Мария ответила так же сухо, как когда-то врач, словно повторяла чужие слова: бедренная артерия была повреждена, кровопотеря оказалась слишком большой, помочь уже не смогли.
Произнося это, Маша снова увидела ту ночную аллею. А вокруг стоял ясный день, Радоница, и отовсюду слышались голоса птиц, слетавшихся к угощениям, которые люди оставляли в память о близких. Смотритель вынул из кармана крашеное яйцо и конфету, аккуратно положил их рядом с цветами.
– У меня тоже был сын, – хрипло произнёс он, глядя в небо. – Я его, правда, ни разу не видел. Жена ждала ребёнка, а меня забрали на долгую службу. Дальше отправили туда, откуда люди возвращались совсем другими. Когда я приехал домой, их уже не было рядом.
– Их не стало? – тихо спросила Маша.
– Надеюсь, что нет, – покачал головой смотритель. – Зачем бы им уходить из жизни? Скорее, меня сочли пропавшим. Вернулся с тяжёлым повреждением, без прежней силы, ни на что толком не годный. С тех пор и перебиваюсь кое-как, будто лягушка в бочке. Что поделаешь, судьба.
Он прислонился спиной к берёзе. Маша провела ладонью по шершавому кресту и медленно пошла к дорожке.
– А как его звали? – спросил смотритель.
Она остановилась и повернулась вполоборота.
– Виталий. Виталий Бубенцов.
Лицо смотрителя побледнело, но Маша уже этого не видела. Не видела она и того, как мужчина осел на землю и судорожно вцепился пальцами в сырой песок у холма. Она была уже далеко, когда он прошептал:
– Сынок… Сынок…
Как бы Марии ни хотелось спрятаться от всего мира, после ухода жениха ей пришлось вернуться в деревню к бабушке. Полина Андреевна встретила внучку растерянно. Ещё несколько недель до этого она получила приглашение на свадьбу, а теперь Маша стояла на пороге со всеми вещами, в чёрном платке и с опухшими от слёз глазами.
– Что мне теперь делать, ба? – спросила Маша, вытирая щёки. – Как жить?
– Как все, милая, понемногу, – вздохнула Полина Андреевна, разливая по чашкам травяной чай. – Всё очень внезапно, конечно. Но человек ко многому привыкает. Время помогает.
– Я ведь не одна приехала, – сдавленно сказала Маша и отвела взгляд.
– А с кем же? – удивилась Полина Андреевна.
Девушка опустила голову и положила ладони на живот.
– Я жду ребёнка. От Виталика. Он не знал. Я сама узнала совсем недавно.
Бабушка справилась с волнением и присела рядом с внучкой.
– Так это же светлая весть, – мягко улыбнулась она. – Ты теперь не одна. Малыш станет тебе опорой. Видишь, жених оставил тебе такой дар.
Маша улыбнулась сквозь слёзы и почувствовала, будто сердцу стало немного легче. Будто невидимая рука, долго сжимавшая его до боли, чуть ослабила хватку.
Лето прошло в хозяйственных заботах. У бабушки было небольшое подворье: корова, несколько коз и свинья. По мере сил Маша ухаживала за животными и за небольшим огородом, а Полина Андреевна отвозила молоко, творог и лишний урожай в соседнее село, чтобы продать на рынке.
Когда наступил ноябрь, необычно холодный и снежный, Маша родила сына и назвала его Виталием. От отца мальчику достались такие же живые, выразительные глаза. Он точно так же щурился на свету, и казалось, будто улыбается, обдумывая что-то личное.
– Какой крепыш! – восхищённо воскликнула Полина Андреевна, впервые увидев правнука. – И не удержишь. Наверное, килограммов двадцать весит, как наша большая тыква.
– Три, – поправила её Маша. – Три килограмма двести двадцать граммов.
– Это временно, – улыбнулась бабушка. – Откормим тебя, будешь круглый, как колобок.
Маленький Виталик смотрел на неё и улыбался, протягивая ручки к её лицу.
Когда подошло время отдавать сына в ясли, Маша, чтобы быть рядом с ним, устроилась работать в начальную школу, совмещённую с детским садом. Пару месяцев она заменяла отсутствующих учителей, а после летних каникул получила первый класс под личную ответственность.
Деревенские ребятишки, как быстро заметила Мария, отличались от городских в лучшую сторону. Они были подвижными, шумными, но при этом с настоящим интересом слушали то, что она рассказывала. Уже после первого совместного чаепития, устроенного в честь Дня учителя, она окончательно сблизилась с детьми и поняла, кто из них чем живёт.
Тихий Петя Свиридов совсем не ладил с математикой, зато стихи запоминал с первого взгляда, едва пробежав глазами по странице. Антоша Богомолов, напротив, сразу понял счёт, и к концу второй четверти Маша принесла ему из дома учебник математики для второго класса. Рассеянная Машенька Филимонова любила рисовать. Сосредоточенный Гена Пряников охотно мастерил поделки. Были и такие, кто не проявлял особых склонностей: кто-то ленился, кто-то просто выполнял всё, что от него требовали.
Единственные серьёзные трудности возникали с Павликом Копыловым, рослым не по годам сыном владельца местной лесопилки Анатолия Копылова, которого в шутку называли лесным магнатом. Паша плохо слышал на одно ухо и был вспыльчивым. Одноклассники его опасались. Почти любые слова он воспринимал как обиду и сразу пускал в ход кулаки. Доставалось и мальчикам, и девочкам.
На очередном родительском собрании Маша обратилась к его матери.
– Послушайте, так продолжаться не может. Ваш сын слишком резко реагирует на ребят и держит весь класс в напряжении. Вчера он повредил нос Вите Самохвалову. Хорошо, что обошлось без серьёзных последствий. Я прошу вас принять меры. Даже не прошу, а настаиваю. Иначе придётся ставить вопрос о домашнем обучении.
Ольга посмотрела на неё холодно и громко фыркнула.
– За ребёнком следи, выскочка, – резко ответила она. – В городе, значит, не устроилась и вернулась? Мужчины рядом нет, а ребёнок есть. Интересная история.
Мария вся затрепетала. Глаза наполнились слезами, и она почти выбежала из класса, не в силах говорить дальше.
– Зря ты так, Ольга, – осадила её соседка Маши Анна. – У неё жениха не стало в городе прямо перед свадьбой. Так всё и было.
– Рассказывать можно что угодно, – фыркнула Ольга. – Я не позволю посторонней женщине учить меня воспитанию детей. И вообще ей здесь не место.
Она поднялась и вышла с гордо поднятой головой.
Почти сразу после этого собрания Машу уволили. Нетрудно было догадаться, чья рука стояла за этим решением. Мария снова смирилась и послушала бабушку, которая советовала довериться времени и его спокойному воздействию на человеческую душу.
– Время ведь как вода, – говорила Полина Андреевна, расчёсывая внучке волосы старым деревянным гребнем. – Всё смывает, и хорошее, и плохое. Когда твоих родителей не стало, я тоже думала, что не смогу жить дальше. А однажды поняла, что всё равно поднимаюсь утром, топлю печь, кормлю тебя, и день за днём становится легче. Надюша, мама твоя, была замечательной. И Лёня, её муж, тоже. Они так друг другу подходили, что сердце радовалось. А затем тот дорожный случай, и я осталась одна с тобой на руках. Ничего, выстояла. И ты выстоишь, милая.
Маша слушала бабушку и верила её словам. Всё, что на неё свалилось, можно было пережить: увольнение, колкие слова Ольги, равнодушие односельчан. Это Мария знала точно.
Прошло чуть больше пяти лет. Полина Андреевна к тому времени уже не могла возить продукцию на рынок, и этим занялась Маша. Вместе с соседом Игорем, с которым она уже два года жила в браке, они на старом фургончике ездили за десять километров от дома, чтобы продать молоко, сметану и творог.
Рынок ради удобства располагался у трассы, на выезде из села. У тех, кто попадал туда впервые, рябило в глазах от цветастых палаток, где предлагали всё подряд.
– Одежда, подходите, смотрите! – звала пожилая цыганка Элеонора, разворачивая перед прохожими товар. – Недорого, почти даром! Всё новое, выбирайте, дорогие!
– Огурчики, помидорчики домашние! – не уступала ей баба Клава, сидевшая у банок с соленьями и прочими заготовками.
Маша, в отличие от них, торговала молча и иногда возвращалась домой почти без выручки. В такие дни бабушка сердилась и отчитывала её, а Маша оправдывалась тем, что у неё нет таланта к торговле. Но, несмотря на это, через день она поднималась до рассвета и ехала на рынок, чтобы Полине Андреевне было спокойнее.
– Мам, а почему те тёти так громко зовут людей? – спросил сидевший рядом Виталик.
– Они хотят привлечь покупателей, – улыбнулась Маша.
– А ты не хочешь?
Мальчик был смышлёным не по годам, уже умел читать и считать. Маша собиралась отдать его в школу с шести лет и ждала следующего года с нетерпением. В то же время ей не хотелось расставаться с сыном, и она всё чаще вспоминала прежнюю работу, надеясь однажды вернуться.
Погрузившись в мысли, она не заметила, как на другой стороне дороги остановилась дорогая зелёная иномарка. Женщина, вышедшая из машины, долго смотрела на Машу с сыном, прикрывая глаза от солнца. Наконец, после недолгого колебания, она перешла дорогу и остановилась у Машиного прилавка.
– Молоко по семьдесят за литр, – машинально произнесла Мария, не поднимая глаз. – Сметана сто, творог сто двадцать. Всё свежее.
– Простите, – тихо сказала незнакомка. – Это ваш сын?
Маша удивлённо подняла глаза и только теперь поняла, что товар женщину совсем не интересовал. Незнакомка была одета в дорогое пальто и элегантную шляпку, отчего резко выделялась среди посетителей рынка. Она была уже немолода. Лицо прорезали глубокие складки, старательно скрытые косметикой, но всё же заметные.
Женщина сняла тонкие перчатки и неуверенно улыбнулась. Маша поднялась и положила руку сыну на плечо, будто желая заслонить его.
– Да, мой сын. А в чём дело?
Улыбка исчезла с лица незнакомки. Она закрыла лицо перчатками и заплакала.
– Виталик, иди к папе в машину, – шепнула Маша.
– Нет, нет, пожалуйста, – взмолилась женщина, протягивая руки. – Я всё знаю.
– Что именно вы знаете?
– Что это мой внук, – с трудом произнесла она. – Вы ведь Мария? Невеста моего Виталика?
Маша едва удержалась на ногах, услышав имя любимого.
– У него не было матери, – сухо сказала она. – Виталик был сиротой. А вы кто?
Женщина сняла шляпку, и Маша увидела редкие седые волосы.
– Инна Львовна, – представилась она таким голосом, будто слова давались ей через силу. – Он был сиротой при живых родителях. Так сложилось. Тогда были девяностые, вокруг полная неразбериха. Я с ребёнком на руках, муж далеко на службе, от него никаких известий. Дядя предложил увезти меня к себе за границу, но поставил условие.
– Оставить ребёнка, – догадалась Маша. – Как вы смогли?
Инна Львовна только опустила взгляд.
– Вашего сына больше нет, – не сдержав слёз, сказала Мария. – Он ушёл у меня на руках. Вы опоздали, Инна Львовна. Очень сильно опоздали. Где же вы были раньше?
Она поспешно стала собирать банки и коробки в сумку, но Инна Львовна схватила её за руку и стала тяжело дышать.
– Я потеряла сына, – сбивчиво произнесла она. – Но не отнимайте у меня и внука. Я сделаю для него всё, лишь бы видеть его хотя бы иногда. Прошу вас, дайте мне шанс хоть что-то исправить.
Маша не понимала, откуда эта женщина узнала её имя и как нашла её в такой глуши. Наверняка навела справки в городе. Судя по машине и одежде, денег у Инны Львовны было достаточно, а с деньгами можно узнать многое. Марии на миг показалось, что женщина хочет купить право на ребёнка, как покупают вещь. Но её мягкое сердце не позволило произнести это вслух. Она посмотрела на седую, согбенную женщину и неожиданно почувствовала к ней жалость.
– Ладно, – сказала она. – Езжайте за нами. Дома поговорим.
– Спасибо, Машенька, – благодарно улыбнулась Инна Львовна. – Большое спасибо.
– Пока не за что, – буркнула Мария.
Она поспешила к машине мужа, потянув Виталика за собой.
– А у меня теперь три бабушки, – сообщил мальчик, когда они поехали домой. – Та тётенька сказала, что я её внук. Правда, мам?
– Правда, – неохотно ответила Маша. – Повезло тебе, три бабушки.
Игорь уже отлично знал Машины привычки и ухмыльнулся в густые усы.
– А это ведь я ей рассказал, – признался он, поглядывая на жену. – Недавно встретил её на трассе. Машина у неё застряла, подвёз до райцентра. Разговорились, и тут всё выяснилось.
Маша пристально посмотрела на мужа, а тот не смог сдержать смех.
– Ну что ты так смотришь? Не удержался, бывает. Ты же знаешь, язык у меня быстрый. Зато видишь, как вышло. Она у нас важная персона в области, заместитель министра образования. Я заодно рассказал ей про нашу школу и про то, как с тобой тогда обошлись.
Он коснулся Машиной руки и прищёлкнул языком.
– Она обещала разобраться с твоим делом. И вообще хватит тебе на рынок ездить. Будешь, например, директором.
– Директором? – ахнула Маша. – Ну и хитрец ты, Игорь. Настоящий жук. Всё за моей спиной, молча, будто разведчик. Дал же Бог мужа, ничего не скажешь.
Игорь расплылся в улыбке и подмигнул Виталику в зеркало.
– Такой уж я. А что делать? Жизнь учит.
И Маша вдруг вспомнила слова Виталия о том, что в судьбе человека бывает одна главная любовь, а всё остальное становится её отражением. Она крепче сжала руку мужа.
Как хорошо, что он рядом, подумала она. И как хорошо, что всё наконец стало яснее.
Бабушка оказалась права: время помогает тем, кто умеет ждать. Полина Андреевна всегда была мудрее всех. Маша прикрыла глаза и спокойно откинулась на сиденье. Теперь у неё, у сына, у бабушки и у их новой большой семьи всё обязательно наладится.