Человеку, который никогда не сталкивался с проблемой зависимости от психоактивных веществ кажется чем-то абсурдным и, даже, немыслимым тяга некоторых людей к риску. То есть, если взрослый и адекватный человек принимает решение употребить что-либо запрещенное – значит это осознанное движение навстречу риску? Риск любят романтизировать: "риск дело благородное", "кто не рискует, тот не пьёт шампанское" и т.д. В художественной литературе и кинематографе легитимизация риска основана на его отождествлении с понятием героизма. Когда персонаж, рыцарь без страха и упрека, без сомнений и моральных дилемм – точно знает, как поступить, чтобы спасти кого-то от опасности и прибегает к намеренному риску. Авторы книжного эпоса и экранных блокбастеров не дают своим героям выбора: без рискованного поступка герой вовсе не герой, его существование в рамках истории напрямую зависит от его способности брать на себя риски и проживать опасность. Чувствуете разницу? Как-будто мотивация подобного рода основана на стремлении избежать худшего, поставив на кон свою жизнь и благополучие. А какая мотивация к риску у реального человека, которому не нужно никого спасать, жертвуя своим здоровьем и жизнью? Конечно, этот вопрос адресован, прежде всего людям, которые рискуя здоровьем, осознанно идут в употребление. Некоторые врачи рассматривают наркоманию как форму суицида. Человек, который поддается наркотикам, часто стремится сбежать от реальности, от проблем и болей, что в конечном итоге может привести к бессознательному стремлению к смерти. Это глубокий тезис и рассуждать о нем можно только в контексте определенного исследования.
Зигмунд Фрейд в своей работе «По ту сторону принципа удовольствия» (1920) вводит концепцию влечения к смерти – тенденции организма к возвращению в неорганическое состояние. И многие исследователи, ссылаясь на работу Фрейда подтверждают его тезис тем, что зависимый человек часто бессознательно повторяет травматические сценарии своей жизни. Что в свою очередь говорит о глубинной тенденции к самоуничтожению, которая может проявляться в поведении.
Но я бы сказала так: зависимость – это не стремление умереть, а неспособность по-другому выдерживать жизнь.
Важно понимать, что наркомания – это болезнь, которая может быть излечима при правильном подходе и поддержке. Жизнь каждого человека ценна и выход есть из любой ситуации. Если у вас или у ваших близких возникают проблемы с наркотиками, обратитесь за помощью, не оставайтесь наедине с этой болезнью. Звоните: 8-800-301-64-73.
При употреблении в комплекте с риском идут: страх, тревога, сомнения, тошнота, моральные и этические дилеммы. Благородного в этом мало. Риск часто сопровождают и апатия, и депрессия, и паранойя. Апатия бьет в те моменты, когда от перенапряжения человек думает – мне уже все равно. Депрессия накрывает свинцовым одеялом. Паранойя добивает – человек трясется от каждого звука, даже если это просто соседи шумят на лестничной площадке.
Я действительно подтверждаю наличие определенных сходств между склонностью к риску и зависимым поведением (подробнее об этой теме я писала здесь), но не стоит, опять же, романтизировать, откровенные попытки справиться с собственной пустотой путем использования ПАВ, будто это нечто благородное, почти героическое, что делает человека сильнее, свободнее и достойнее. Этот риск устроен совсем иначе, и чем дольше я работаю с людьми, тем яснее понимаю: в подавляющем большинстве случаев человек тянется не к риску как таковому, а к тому короткому и очень сильному изменению состояния, которое он дает, к резкой смене внутреннего фона, когда из вязкой тревоги, апатии, скуки или бессилия вдруг на несколько минут возникает ощущение остроты, движения, контроля, возбуждения и даже почти физически ощутимой живости.
Именно поэтому риск так легко становится спутником зависимого поведения. Мы привыкли думать, что зависимость – это про алкоголь, наркотики, азартные игры, переедание или какие-то уже заметные формы разрушения, но если посмотреть глубже, то в основе у них часто лежит один и тот же механизм: человек не выдерживает обычное, ровное, тихое состояние своей жизни. Возможно, после психологической или физической травмы, ему нужно либо заглушить то, что внутри болит, либо, наоборот, встряхнуть себя чем-то настолько сильным, чтобы перестать чувствовать пустоту, страх или внутреннее расползание. Одним это чувство дает психо-активное вещество, другим – экстремальный поступок, третьим – конфликт, четвертым – рискованная игра, пятым – кража ради адреналина, шестым – бесконечное повторение разрушительного сценария, который кажется страшным только со стороны, а внутри переживается как единственный способ почувствовать, что кровь все еще бежит по жилам.
Когда человек идет на риск, в его психике и в его теле запускается мощная биологическая реакция – выброс напряжения, предвкушения и ожидания, а ожидание, как ни странно, часто действует на мозг сильнее, чем сам результат. Дофаминовая система связана с предвкушением вознаграждения, с поиском, с тягой, с внутренним «ещё чуть-чуть», и именно поэтому человек может годами гоняться не за радостью, а за самой возможностью почувствовать разрядку и опасность. Мозг очень быстро учится запоминать не сам факт успеха или провала, но и то состояние, которое предшествовало этому моменту, и если это состояние было особенно ярким, особенно острым, особенно насыщенным, затуманенный мозг начинает требовать его снова, почти как вещество.
И вот тут возникает очень важная точка пересечения между риском и зависимостью. Алкоголь, наркотики, азарт, шоплифтинг, опасные поступки, разрушительные отношения, бесконечные эмоциональные качели – все это может быть разными формами одной и той же внутренней потребности: сменить невыносимое состояние на другое, более сильное, более яркое, более ощутимое. Снаружи это выглядит как хаос, слабость или даже глупость, но изнутри чаще переживается как попытка привести себя в чувство, вырваться из апатии, сбросить напряжение, перестать думать, перестать бояться, перестать чувствовать себя пустым. Зависимость начинается с желания хотя бы ненадолго избавиться от внутреннего дискомфорта, который становится постоянным, слишком тяжёлым и слишком знакомым.
Для людей, находящихся в употреблении обычная жизнь кажется пресной, тихой, недостаточно яркой и будто бы не очень настоящей. Сначала риск даёт мобилизацию, потом – ощущение собственной силы, потом – короткое опьянение, а дальше, если человек требуется все более сильная стимуляция, и вот здесь уже очень легко подключается алкоголь или любое другое средство, которое позволяет либо усилить это чувство, либо снять тот откат, который неизбежно приходит после перегрузки. В итоге возникает замкнутый круг: напряжение толкает на риск, риск перегружает психику, перегрузка требует отключения, отключение дает алкоголь или другое вещество, а дальше все начинается снова, только уже на более тяжелом уровне.
Есть ещё одна вещь, о которой редко говорят, хотя именно она очень многое объясняет. Люди боятся не только провала, но и успеха. Провал понятен, потому что он дает привычное оправдание, привычную боль и привычную версию событий: не получилось, не вышло, не сложилось, обстоятельства помешали. Успех же требует жить дальше в новой реальности, а новая реальность – это всегда ответственность, изменения, необходимость не прятаться за старые сценарии и не ссылаться на то, что «я еще не готов». Для многих зависимых и для многих людей с выраженной склонностью к риску именно это и оказывается страшнее всего: не ошибиться, а оказаться один на один с нормальной жизнью, в которой уже нельзя бесконечно бежать, уворачиваться, провоцировать и объяснять себе, что все дело в обстоятельствах.
Поэтому я бы очень осторожно относилась к романтизации риска. Да, он может дать чувство силы, да, он может на короткое время разбудить человека, который давно живет в эмоциональной заморозке, да, он может создать ощущение, что ты еще способен на рывок и что внутри тебя есть энергия, которую можно поднять в нужный момент, но если за этим нет опоры, если у человека нет устойчивости, если он не умеет проживать тревогу и не проваливаясь тут же в алкоголь, срыв или разрушение, риск очень быстро превращается в ловушку. И чем дольше человек живет от всплеска к всплеску, тем меньше у него остается обычной, спокойной, человеческой жизни между этими всплесками, а именно эта жизнь и оказывается в итоге самой трудной, потому что именно в ней надо встречаться с собой без допинга, без экстрима и без привычного способа заглушить внутренний шум. В этот момент зависимость уже почти всегда рядом, даже если пока ещё не названа своим именем. И если это вовремя увидеть, то еще можно помочь человеку научиться жить не только на пределе, но и в устойчивости, а это, честно говоря, куда сложнее и куда взрослее, чем бесконечно прыгать в темноту и надеяться, что в этот раз все точно получится. Еще не стоит забывать то, что о риске в позитивном ключе говорят только те, кто выжили, но тех, кто пошел на риск и оказался мертв – намного больше.
Больше материалов, комментариев врачей и видео-разборов вы найдете в наших соцсетях: Telegram, MAX и YouTube.
