В Симферополе, в районе Луговое на берегу Малого Салгира, есть место, от которого у меня не укладывалось в голове. От центра города до него меньше четырёх километров, маршрутка пятнадцать минут. Рядом стоматология, пятиэтажки, автомойка, дворы с бельём на верёвках. А за железной решеткой, вход в небольшой грот, в котором сорок восемь тысяч лет назад горел костёр.
Называется грот Чокурча. Это самая изученная пещерная стоянка неандертальцев на территории России. И в ней впервые в СССР были найдены неандертальские останки. Внутри одного города живут маршрутка и неандерталец. Я не сразу поверил, когда начал читать об этом.
Сорок восемь тысяч лет назад вечер начинался так
Попробуйте отмотать ленту назад. На сорок восемь тысяч лет, это не наш масштаб времени, и ум устаёт раньше, чем дотягивается. Но если получится, картинка примерно такая.
В долине Малого Салгира холоднее, чем сегодня. Поздний плейстоцен, климат мягче, чем в Европе того же времени, Крым тогда служил убежищем. Степь, можжевельники по склонам, у воды редколесье из берёзы и ивы. Снег лежит в апреле дольше, и видимость на белом до горизонта. По следам читается, кто прошёл утром. Сайга прошла стадом, олень одиночкой, по краю балки тяжёлая поступь бизона. К северу за поворотом, между двух холмов, мог стоять мамонт, целая гора шерсти. А у воды стоял носорог. Какой именно из двух видов, что нашли в Чокурче, шерстистый или его лесной родственник, по уцелевшим записям сказать уже трудно: коллекция в значительной мере погибла в войну. Огромный, лохматый, два рога, передний больше метра. Их кости потом найдут на этом же месте, под слоем копоти.
Грот стоит на восьмиметровом обрыве над долиной. Это высота двухэтажного дома, и она работает на хозяина. Снизу не достанут хищники. Паводок не зальёт. Ветер, который зимой идёт по долине, проходит мимо, потому что вход смотрит не в лоб ему. Семь метров в ширину, пять в глубину, до обвала фасада ещё шире. Сухо. Сводом тёплая известняковая порода, она держит температуру медленно, как камень в печи. То, что человеку нужно от жилья, мало поменялось за пятьдесят тысяч лет.
День в Чокурче начинался с холода. Тот, кто здесь жил, выходил из грота к воде, разбивал лёд в Малом Салгире и пил, не нагибаясь, чтобы не подставить шею. Возвращался к огню. У огня сидели старшие, женщины могли скоблить шкуру оленя, ребёнок бил камнем по другому камню, учился. Запах был один, постоянный: дым можжевельника и жир. Иголок с ушком в эту эпоху ещё не было, до них оставалось несколько десятков тысяч лет. Шкуры скрепляли кремнёвыми проколками: длинная заострённая пластина, острым концом протыкаешь, пропускаешь сухожилие. Значит, шили. Значит, штопали мех в местах, где он протёрся. Значит, кто-то заботился о ком-то.
Охотник возвращался к вечеру. Не каждый день добычей был мамонт, мамонт это праздник на месяц. Чаще что-то поменьше: олень, сайга, заяц-русак. Кость разбивали обухом ради костного мозга, мясо вешали к своду, чтобы не достали мыши. Скрёбла из кремня были у него за поясом, остроконечник на длинной палке. Он, может, не умел говорить так, как мы, но звуки знал. Знал, как пахнет дым можжевельника, как звучит лёд на Салгире в марте, как меняется свет, когда солнце уходит за гору Батак-Кая. У него тоже были дети. Их укладывали ближе к огню, на шкуры, головой ко входу, чтобы первыми чувствовали ветер. Звёзды сорок восемь тысяч лет назад были другими, потому что небо медленно поворачивается, и никто не знал, что Полярная переедет на своё место.
Кто-то из тех, кто здесь жил, поднял голову к своду и выбил на камне солнце с лучами, мамонта и рыбу. Полметра в высоту некоторые фигуры. Если это правда древние гравировки, а не поздние процарапы, спор идёт до сих пор, тогда у этого человека было что-то ещё, кроме голода и страха. Что-то, что мы потом назовём искусством. Тут это слово выглядит большим, но другого нет. Мамонт и солнце на одном своде, как будто кто-то понял, что это связано: тепло сверху, мясо снизу, и обе вещи могут уйти в любой момент.
И ещё одно, что трудно уложить в голове. По датам Чокурчи, сорок восемь тысяч лет, в Крыму могло происходить редкое перекрытие двух популяций. Внизу слоя ещё неандертальцы, выше материал тянет к Homo sapiens. Возможно, какое-то время они жили на одной земле, видели одни и те же закаты, ходили мимо друг друга. Окончательной ясности нет. Но если так, то именно здесь, в долине Малого Салгира, могла случиться одна из последних встреч между двумя ветвями, которые с тех пор уже не пересеклись никогда.
Что нашли в земле грота
Это уже к фактам. Грот по сегодняшним замерам семь на пять, до обвала фасада, который случился в неизвестное доисторическое время, исходная пещера достигала примерно пятнадцати метров. Если пройти от грота двести метров, продуктовый, дальше, автобусная остановка. Я открыл Яндекс.Карты и промерил.
Раскопки в Чокурче шли четыре сезона, с 1928 по 1931 год, под руководством профессора Николая Эрнста, симферопольского археолога. Первую разведку грота годом раньше, в 1927-м, провели геолог Пётр Двойченко и краевед Сергей Забнин. Эрнст описал срез грота как «земляную стену»: вертикальный разрез, из которого торчало всё сразу, мамонт и бизон вперемешку, кремнёвые остроконечники между рёбрами.
Около семисот каменных орудий мустьерского типа, скрёбла, остроконечники, пластины. Кости мамонта, пещерного медведя, бизона, оленя, сайги. И сразу два вида носорогов в одном гроте, что само по себе редкость для крымского палеолита. Датировка по современным калиброванным данным радиоуглеродного анализа около сорока восьми тысяч лет. Пирамиды в Гизе младше этой стоянки в десять раз. Маршрутка по улице Луговой, в полтора миллиона.
Где сейчас коллекция
Часть передали в Центральный музей Тавриды, часть отправили в Москву и Ленинград, часть пропала при оккупации Симферополя.
Скребло, которое тот человек держал в руке у вечернего огня, лежит сегодня под стеклом в Тавриде. До него двадцать минут от грота на той же маршрутке. Можно подойти, посмотреть на тёмную полоску кремня и попробовать представить ладонь, которая его сжимала.
Что сохранилось точно. В Тавриде в Симферополе около ста кремнёвых орудий. В Институте антропологии МГУ в Москве около пятисот тридцати пяти артефактов из раскопок 1940 года. В Зоологическом институте РАН в Санкт-Петербурге около тысячи ста фрагментов костей. Лучшее место увидеть Чокурчу не в Чокурче, а в музеях столиц и в Тавриде.
Никто из тех, кто открыл Чокурчу, домой не вернулся
Эрнст до своих коллекций не дожил. В феврале 1938 года, ещё до войны, его арестовали советские органы по обвинению в «германской шпионской деятельности», восемь лет лагерей в Горьковской области, потом ссылка в Прокопьевск. Двадцатого марта 1956 года, в день, когда он наконец получил разрешение вернуться в Крым, Николай Эрнст умер от инфаркта. Конверт с разрешением лежал на столе.
Геолог Двойченко, тот самый, что нашёл грот в 1927-м, погиб при оккупации Симферополя в 1944-м. Двое симферопольских учёных, два разных лагеря, обе смерти не дома. Грот пережил их обоих и пережил ещё всю советскую науку, которая раскопала, описала и потеряла его коллекции по трём городам.
Почему пещера есть, а экскурсий нет
В 1947 году гроту присвоили статус памятника природы регионального значения, на бумаге. На земле это значило мало. 1990-е и 2000-е для Чокурчи прошли в статусе «место, где жгут костры». Стены закоптили заново, уже бытовым дымом. Решётку на входе ставили несколько раз, каждый раз её ломали. В 2017-м грот получил второй охранный статус, объект культурного наследия Российской Федерации.
Экскурсий туда всё равно не водят. Свод в трещинах, в ХХ веке был обвал фасадной части. Инфраструктуры никакой. И главное, показывать на месте нечего: находки рассеяны по трём городам, гравировки на своде ищешь и сначала ничего не видишь, потом глаз привыкает к копоти и проступает что-то вроде солнечного диска и контура животного. И ты не уверен, древнее это или поздний бытовой процарап. Грот можно посмотреть снаружи. Здравая норма: подойти, постоять у входа, попробовать представить.
Двор, в котором пахнет костром
Я несколько раз перечитывал материалы про Чокурчу и всё время возвращался к одному. Человек, который жил в этом гроте, не был другим существом. Он разводил огонь, доедал ужин, укладывал детей спать, смотрел на звёзды в долине над Малым Салгиром. Он не знал, что через сорок восемь тысяч лет над его костром построят многоэтажки, а внизу проедет желтая маршрутка с надписью «Луговое, Центр».
И что там, где он бросил кость носорога, будет стоять детская площадка с качелями. А на лавочке сядет бабушка с пакетом из «Пятёрочки» и ни разу за всю жизнь не посмотрит в сторону грота, потому что он врос в пейзаж и стал невидимым.
Если будете в Симферополе и останется час, то сходите. правда самим это место найти практически невозможно.
- Ничего специального там нет: ограждение, решётка, каменная щель в склоне у Батак-Кая. Но когда стоишь у этой щели и знаешь, что за ней, обычный двор начинает пахнуть по-другому. Кажется, что костром....
А у вас в городе или рядом есть такое место, про которое большинство даже не подозревает, хотя оно прямо под ногами? Расскажите в комментариях, где именно и что там было. Мне интересно собрать карту таких мест по всей стране: где древность вросла в спальный район и стала невидимой.