Продолжение первой части.
Густой, терпкий запах плавленого сургуча всегда вызывал у Галины глухую тревогу. В душном помещении районного почтового отделения было людно. Май 1987 года выдался теплым, но Галя зябко куталась в тонкую кофту, стоя у окошка с потертой табличкой «Переводы и посылки». Полная женщина в синем халате с подозрением посмотрела на паспорт, затем на квитанцию, и с громким стуком шлепнула фиолетовую печать.
— Пятьсот сорок рублей, Смирнова. Распишитесь, — голос почтальонши звучал сухо, но в глазах читалось откровенное любопытство. Шутка ли — такие деньжищи ежемесячно приходят обычной женщине с двумя детьми.
Галина торопливо поставила закорючку, сгребла толстую пачку десятирублевок и четвертных в сумку и почти бегом выскочила на улицу.
Прошло ровно полгода с того ноябрьского вечера, когда за Игорем закрылась дверь. Галя тогда думала, что они пропадут. Что она не вытянет детей на свою крошечную зарплату лаборантки. А через месяц пришел первый перевод. Триста рублей. Потом четыреста. Теперь вот — больше пятисот.
И каждый раз вместо радости Галю накрывала удушливая, черная злость. Откуда у младшего научного сотрудника такие суммы? Вывод напрашивался один, горький и унизительный. Нашел богатую вдову с северов или начальницу какую-нибудь окрутил. А может, в незаконные махинации ввязался, фарцевать начал. «Откупаешься, — думала она, пересчитывая купюры на кухонном столе. — Думаешь, сунул денег, и совесть чиста? Гитарист проклятый».
Деньги она тратила строго на детей. Купила Ромке зимний комбинезон, Анечке — хорошие ботиночки, стала брать на рынке парное мясо и творог. Семья выбралась из нищеты, но в квартире поселилась звенящая пустота. В углу комнаты, за шкафом, медленно покрывался пылью брезентовый чехол со старой гитарой. Галя не разрешала к ней прикасаться, но и выбросить почему-то не смогла.
Прошло несколько месяцев.
Вечером, когда дети уже спали, в дверь негромко позвонили. Галина вздрогнула. Соседи так поздно не ходят. Она накинула халат и щелкнула замком.
На пороге переминался с ноги на ногу Серёга — тот самый бородатый друг Игоря, заядлый турист, которого Галя всегда терпеть не могла за его шумные песни и вечные байки про перевалы. На нем была знакомая штормовка, но глаза смотрели виновато и как-то затравленно.
— Галь... пустишь? Разговор есть, — хрипло попросил он.
— Если ты от него, то можешь сразу уходить. Адрес для переводов он знает, больше нам от вашего братства ничего не нужно, — отрезала она, но дверь почему-то не закрыла.
— Да не от него я. Чайком не угостишь? Хотя нет, не надо чая.
Сергей тяжело прошел на кухню, сел на табуретку, ссутулившись так, словно на плечах у него лежал невидимый рюкзак с камнями. Он долго молчал, ковыряя пальцем клеенку на столе.
— В общем, такое дело, Галя, — начал он, глядя в окно, на темнеющее небо. — Игорь завтра возвращается. Утренним поездом из Тюмени.
— Из какой Тюмени? — Галя непонимающе нахмурилась. — Он же в своем НИИ... Или к кому он там ушел.
Сергей резко поднял голову. В его взгляде вдруг мелькнула злость.
— К кому ушел? Ты вообще мужика своего знала? Ни в какие походы он тогда не собирался, Галя. И из НИИ своего уволился в тот же день, как вы поругались.
— Не понимаю... — она медленно опустилась на стул напротив. Тонкие руки привычно легли на колени.
— Чего тут не понимать. Как ты ему тогда крикнула? Что он вечный студент и гитара детей не прокормит? Вот он и пошел кормить. Завербовался на Север, на лесозаготовки. Вахта, адский труд. Там такие мужики ломаются, что куда там нашему брату-научнику. Морозы под сорок, тайга, бревна эти проклятые.
В кухне повисла тяжелая тишина. Было слышно, как в комнате во сне посапывает маленький Рома. Галина сидела неподвижно. Кровь отлила от лица, пальцы судорожно вцепились в ткань халата.
— Почему... почему он мне ничего не сказал? Зачем устроил этот спектакль с Приполярным Уралом?
— А ты бы его пустила? — Сергей горько усмехнулся. — Ты бы истерику закатила, что убьется он там. Он же гордый. Сказал мне: «Серёга, я первый взнос на кооператив заработаю. Чтобы Галька моя из-за пятнадцати копеек больше не плакала. Докажу ей». Приказал молчать.
Слова били наотмашь. Все эти месяцы она ненавидела его за предательство, за воображаемых женщин, за легкую жизнь. А он в это время валил лес в тайге.
— Завтра он приезжает, — глухо продолжил Сергей. — Ты только не пугайся. Он контракт прервал. Травма у него производственная.
— Что?! — Галя вскочила так резко, что табуретка с грохотом отлетела к стене.
— Жить будет. Бревно там на погрузке сорвалось... Ногу раздробило крепко. Месяц в тамошней больнице провалялся, сейчас вот списали подчистую. Ходит с палочкой. Ты встреть его, Галь. Не дури. Он кроме вас ни о ком там не думал.
Сергей ушел, так и не выпив непредложенного чая.
А Галина осталась одна в пустой кухне. Она медленно прошла в комнату, подошла к углу за шкафом и опустилась на колени перед старым брезентовым чехлом. Расстегнула жесткую молнию. Пахнуло пылью и деревом. Она провела ладонью по струнам гитары, и они отозвались тихим, жалобным звоном.
Игорь. Ее веселый, кудрявый Игорь, который не умел забивать гвозди, но умел петь так, что замирала душа. Он поменял свою свободу, свою науку, свои песни у костра на каторжный труд. Ради нее. Ради детей.
Галя уткнулась лицом в жесткий брезент чехла и зарыдала. Она плакала долго, беззвучно, чтобы не разбудить малышей, выплескивая с этими слезами всю накопившуюся за полгода желчь, вину и жгучий, невыносимый стыд.
Утро выдалось промозглым. На перроне железнодорожного вокзала толпились люди. Пахло мокрым асфальтом, креозотом и едким угольным дымом. Галина стояла у края платформы, зябко пряча руки в карманы пальто. Сердце колотилось так сильно, что отдавало в висках.
Вдалеке показался зеленый локомотив. Состав тяжело вкатился на первый путь, скрипя тормозами и обдавая встречающих клубами белого пара. Лязгнули буфера, двери вагонов с лязгом распахнулись. Из тамбуров повалил народ — шумные вахтовики с огромными баулами, военные, женщины с узлами.
Галя металась взглядом по толпе, боясь пропустить. И вдруг увидела.
Из седьмого вагона, тяжело опираясь на деревянную трость, спускался мужчина. Он был в чужой, слишком большой ему телогрейке. Кудри, которые она так любила, коротко острижены, на висках пробилась ранняя седина. Лицо обветрено до черноты, скулы заострились, прорезались глубокие, жесткие морщины. Он выглядел старше лет на десять. Но когда он поднял глаза и обвел взглядом перрон — это был взгляд настоящего, взрослого мужчины. Твердый и усталый.
— Игорь... — выдохнула она.
Она бросилась к нему, расталкивая людей. Споткнулась о чью-то сумку, едва не упала, но через секунду уже уткнулась лицом в жесткую, пахнущую махоркой и поездами телогрейку.
Он выронил тяжелую спортивную сумку. Трость со стуком покатилась по перрону. Его сильные, огрубевшие руки в мозолях и свежих шрамах крепко обхватили ее худенькие плечи.
— Галюня... — его голос сорвался. — Галька моя.
Они стояли посреди суетливого вокзала и плакали. Плакали открыто, не стесняясь прохожих.
— Прости меня, дуру, прости! — шептала она, целуя его колючие щеки, его шею, его руки.
— Всё хорошо, родная. Всё кончилось. Я вернулся. На квартиру я нам заработал, Галь. Теперь заживем...
Домой они возвращались на такси — впервые за долгие годы. Игорь тяжело поднимался по лестнице, опираясь на перила и тяжело дыша, но в его глазах светилось тихое, выстраданное счастье.
Когда они вошли в прихожую, Галина первым делом помогла ему снять телогрейку. Потом молча прошла в комнату. Выдвинула из-за шкафа старую гитару в брезентовом чехле, аккуратно стерла с нее последние пылинки и вынесла в коридор. Она бережно вложила инструмент в его большие, огрубевшие руки.
— Больше никогда, слышишь? — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Никогда не уходи. Пусть звучит.
А Игорь прижал гитару к груди, прикрыл глаза и впервые за долгое время улыбнулся той самой, знакомой ей с юности, светлой улыбкой.
Конец
Дорогие читатели, а в вашей юности встречались такие романтики с гитарами, которых многие считали несерьезными? Как вы считаете, часто ли за маской весельчака и мечтателя скрывается надежный мужчина, способный на настоящий, суровый поступок ради своей семьи? Поспешила ли Галина, выгнав мужа в тот ноябрьский вечер, или именно этот толчок был нужен ему для взросления?
Обязательно поделитесь своим мнением и историями из жизни в комментариях! И если рассказ тронул вашу душу — ставьте лайк ❤️ и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые истории о нашей с вами молодости.