Я накинула меховую жилетку, лежавшую рядом на лавке, и пошла открывать. В сени ввалился разъярённый Астафьев. Глаза главы посёлка буквально метали молнии, он уставился на меня и прошипел:
- Какого чёрта ты посёлок будоражишь? Тебя зачем сюда прислали? Пропавших искать и убийство москвичей расследовать! А ты чего делаешь?
- Александра, кто там? - раздался голос моей хозяйки.
Но не успела я ответить, как Астафьев крикнул:
- Я это, тётя Маша, разговор есть к твоей постоялице, - он скинул унты и тулуп и вошёл в кухоньку, я проскользнула за ним. - Ты иди в комнату, теть Маш, телевизор посмотри, нам наедине надо побеседовать.
Старушка посмотрела на меня, я улыбнулась и кивнула. Мария Ильинична скрылась в комнате, я села за стол. Делая вид, что смахиваю крошки, нажала на лежащем на столе телефоне режим диктофона и спросила:
- Так что же я такого делаю, а, Степан Егорович?
- Копаешься в прошлом! Людей нервируешь. При чём тут события тридцатилетней давности? - Астафьев сел напротив меня, положил руки на стол.
- Я выполняю свою работу. А почему вы так нервничаете? - спокойно спросила я. - Вам есть что скрывать? И, кстати, я не помню момент, когда мы с вами перешли на «ты», - добавила я металла в голос.
- Что мне скрывать? - Астафьев сжал кулаки, на лбу у него выступили капли пота.
- Например то, что у вас был роман с гражданкой Старостиной, безвестно пропавшей в июне 1979 года, которая была беременна...
- Откуда ты... - прохрипел Астафьев, и в его глазах отразилась паника. Он как-то странно часто заморгал.
- Вечная мерзлота все сохраняет, - выдала я, сама не очень понимая, к чему я это сказала. Просто в этот момент вспомнила замерзшую девушку из своего сна. И прозвучало мое замечание как-то зловеще.
Глаза Астафьева, обычно прищуренные, стали огромными. Он смотрел на меня с ужасом.
- Не может быть, - прошептал он срывающимся голосом, - ты не могла ее найти, не могла... Я запечатал пещеру, туда хода нет...
- Это вы про какую пещеру? - я блефовала, но делала это уверенно, с превосходством. - Которая налево или направо?
- Как ты попала... в мерзлотник, кто показал... надо было... тебя, - хрипел Астафьев, с трудом выговаривая слова, и вдруг он начал заваливаться в сторону, один глаз как будто пополз вниз, лицо искривилось, стало белым как снег, угол рта с левой стороны опустился.
Я не успела его поддержать, глава поселка рухнул на пол и, похоже, потерял сознание. Я присела возле него, но понятия не имела, что делать. Из комнаты вышла Мария Ильинична и, увидев Астафьева на полу, мелко закрестилась.
- Спаси Господи! Не иначе инсульт у него. Глянь, как рот скривился. Александра, беги за доктором!
- Да, конечно, - засуетилась я, вскакивая. - А куда бежать?
- На Школьную, рядом с Домом культуры фельдшерский пункт новый, синий такой, сразу определишь.
- Так поздно же, врач, наверное, уже домой ушел, - натягивая пуховик, в нем бежать было сподручнее, чем в полушубке, проговорила я. Но валенки и ушанку решила все-таки надеть.
- Его квартира с другой стороны. Да беги скорее! Это же надо, как его подкосило, крепкий же мужик. Всего-то шестьдесят лет, - причитала старушка, когда я уже выскочила в сени.
А на улице было светло как днем от огромной луны, занявшей полнеба, и полыхавшего полярного сияния. Яркий зеленый цвет сворачивался в одну точку, словно сжимался до белесого пятнышка-комка, и разворачивался уже красным, переливался в ярко-малиновый. Прожив в Норильске все детство, я не раз видела северное сияние, но оно всегда завораживало. Однако сейчас мне было не до небесных явлений, хватало и земных.
От дома Марии Ильиничны до клуба идти было вроде и недалеко, около километра, но мне показалось, что я добиралась до фельдшерско-акушерского пункта целую вечность.
Увидев свет в окне с другой стороны от входа в ФАП, я поняла, что там и есть квартира врача, и постучала в дверь. Через пару минут мне открыли, и я увидела невысокого мужчину в футболке и домашних штанах. Он был похож на ненца: черные волосы, узкие прорези темных глаз.
- Заходите быстрей, - сказал он, присматриваясь ко мне. - Вы кто?
- Я следователь из Москвы. Не обо мне речь, Астафьеву плохо. Похоже, инсульт.
- Даша, - закричал он, - мой чемоданчик! Быстро! И сама собирайся!
Меня оставили в маленьком коридорчике, и я не знала, что мне делать дальше. Тут сообразила, что не сказала, где Астафьев находится.
- Он у Марии Ильиничны в доме, - сказала я мужчине, уже надевавшему куртку и унты.
Он кивнул, подхватил медицинский чемоданчик и быстро вышел из дома. Следом появилась женщина, тоже небольшого роста, худенькая, уже полностью одетая. Посмотрела на меня, быстро поздоровалась, и мы поспешили за врачом.
Он почти бежал, и как мы ни старались, все же отстали от него. По дороге я узнала, что Виктор Натэнович врач общей практики, а она акушерка и зовут ее Дарья. Они сами из Караула, окончили Красноярскую медакадемию и приехали сюда на смену ушедшей на пенсию фельдшеру.
- Пункт новый, оборудование новенькое всё, - рассказывала Дарья, - квартира хорошая, с мебелью и техникой. Нам тут очень нравится. Я и беременных веду, и роды принимаю, и за новорожденными слежу. Скоро и у нас малыш будет.
Я слушала акушерку, а в голове крутились мысли: труп Старостиной в мерзлотнике! Астафьев практически признался. Как только прилетит опергруппа, надо будет сразу обследовать мерзлотник. Лишь бы Астафьев пришел в себя, он многое может рассказать.
- Дарья, а Нине Михайловне сообщить можно?
- Можно, конечно, но только осторожно, а то еще и у нее приступ случится.
Они пошли к Марии Ильиничне, а я постучала в дом Астафьева. Открыл мне Саша.
- Саша? - удивился он. - Что-то случилось?
- Случилось, - вздохнула я. - У Астафьева, похоже, инсульт, надо как-то его жене об этом сказать.
И тут в сени выглянула Нина Михайловна.
- О чем сказать?
- Понимаете, Степану Егоровичу стало плохо. Но вы не волнуйтесь, там уже врач и акушерка...
На этих словах глаза Аркадьева удивленно расширились, в них явно читался вопрос - акушерка-то зачем? Сашка кашлянул и вопросительно поднял бровь, я отмахнулась.
- Он зашел к Марии Ильиничне, точнее ко мне, поговорить, - продолжала я, - и тут его как-то...
Я не закончила говорить, как Нина Михайловна убежала, и я увидела через открытую дверь, что она быстро одевается. Саша тоже рванул за вещами.
В маленькой кухоньке моей хозяйки все мы не могли поместиться. Астафьеву уже сделали какие-то уколы, но он все еще был без сознания.
- Надо его переместить в наш стационар. У нас там и монитор, и ИВЛ, и портативный ультразвуковой сканер есть, - перечислил врач и с сожалением добавил, - всё у нас есть, только машины нет.
- У меня джип, - из коридора сказал Саша, - только как без носилок его положить? Можно двигать?
- А какие у нас варианты? Мария Ильинична, одолжите нам одеяло?
Старушка кивнула и принесла верблюжье одеяло.
Саша пошел заводить джип. Дарья делала укол Нине Михайловне.
А я представляла, какое потрясение будет для женщины, когда она узнает о преступлениях своего мужа. А еще я не могла решить, говорить ли о том, что завтра должен прилететь вертолет. Или как у них тут всё происходит в экстренных случаях?
- Надо санавиацию вызывать, - сказал Виктор, сняв с меня решение. - Главное, чтобы погода была, а то вон какое небо-то, не иначе пурга будет.
И это было именно так, не раз, живя в Норильске, мы замечали, что после полярного сияния наступали либо лютые морозы, либо начиналась сильная пурга. Научного объяснения такому явлению не было, это лишь народное наблюдение, но оно всегда срабатывало
Мужчины уложили Астафьева на одеяло, накрыли тулупом и с трудом перенесли в машину. Саша и врач сели в машину и уехали. Дарья вскоре тоже вышла из дома, оставив Нину Михайловну на соседку.
- Я ей успокоительный сделала, сейчас уснет, - сказала она. - Это лучше для нее сейчас, чем волнение. А вы чего стоите здесь? Идите в дом.
Но в дом мне заходить не хотелось. Не было сил смотреть на жену Астафьева. Для нее он любимый человек, отец ее детей...
— Я с вами пойду, а назад с ... помощником доеду.