"Особая примета". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 16
Дни сменялись днями, которые складывались в недели. Опасный бандит, печально известный «человек со шрамом», не подавал никаких признаков жизни. Налеты прекратились полностью, словно по мановению волшебной палочки, – именно так, как это еще в начале зимы предсказывал старший лейтенант Петровский, основываясь на своей дедукции. Но, увы, и расследование, к всеобщему разочарованию, не продвигалось вперед ровно ни на шаг. Застыло на месте, как замерзшая река. Начальник безветровского РОВД снова начал нервничать и срывать раздражение на подчиненных.
– Вы столько говорили, Станислав Николаевич, о своем знаменитом дедуктивном методе, о Шерлоке Холмсе, – с горечью произнес он во время очередного оперативного совещания. – Но не проходит и недели, чтобы меня не вызывали по этому проклятому делу главк, где я вынужден отдуваться за вас перед начальством, краснеть и оправдываться. Над нами там откровенно смеются, спрашивают в издевку, сколько еще фотографов и криминалистов нам прислать, чтобы мы наконец сдвинулись с места.
Майор, в глубине души, прекрасно отдавал себе отчет в том, что его упреки не совсем обоснованы, а порой и вовсе несправедливы. Оба следователя, и Левада, и Петровский, сделали все, что было в человеческих силах, а может быть, даже и больше. Станислав Николаевич, оставаясь при этом старшим участковым в Зимогорье и неся полную ответственность за порядок на своей территории, каждый день, в любую погоду, приезжал в Безветров, чтобы работать над делом. С упорством, достойным восхищения и уважения, старший лейтенант вновь и вновь перечитывал пухлые, истрепанные папки с материалами, делая пометки на полях, отыскивая неуловимые зацепки. Он по-прежнему твердил, что только таким кропотливым, въедливым путем удастся в конце концов вычислить и обезвредить бандитов.
– Я честно признаюсь вам, товарищ майор, – отвечал он на очередные упреки начальника, не повышая голоса и сохраняя ледяное спокойствие, – я еще не напал на окончательный след, это правда. Но глубоко убежден, что в этих делах, в этих старых, пыльных папках, след обязательно есть, он никуда не делся. Даю голову на отсечение – это вопрос времени. Так бывает с потерянной в доме вещью: пятьдесят раз проходишь мимо нее и не замечаешь, не видишь, а на пятьдесят первый вдруг нагнешься и поднимешь. Будьте уверены, к весне мы его найдем, я почти гарантирую.
Начальник РОВД этой уверенности не разделял, но что ему оставалось делать? Сменить следователей? Майор хорошо понимал, что кадровая перетряска ничего не изменит к лучшему, а только отбросит расследование назад. Эти двое все-таки сумели добиться определенных результатов, и пусть не поймали преступника, но проявили инициативу и нестандартное мышление, тогда как их предшественники думали только об одном: как бы поскорее избавиться от «проклятого дела», переложить его на другого.
Однажды, в холодный февральский день, старший лейтенант Петровский, закончив очередной тур изучения документов, зашел перекусить в кафе «Клён» – одно из немногих мест в городе, где можно было прилично поесть. Как всегда, в это дневное время в заведении было людно и шумно. Преобладала молодежь – студенты, работники с завода, продавцы из соседних магазинов. Однако возле боковой стены, к удивлению старшего участкового, отыскался свободный столик. Он сел, сделал заказ официантке и, ожидая, когда принесут, погрузился в размышления.
– Товарищ старший лейтенант, извините, можно к вам подсесть? – раздался над ухом приятный, мягкий женский голос.
Петровский поднял глаза и с удивлением увидел перед собой красивую, элегантно одетую женщину лет тридцати с небольшим. Она была в изящном пальто. Он явно где-то встречал это лицо, но никак не мог вспомнить, где и когда.
– Я вижу, вы меня не узнаете, старший лейтенант, – женщина была явно довольна его смущением, в глазах ее плясали веселые искорки. – Нехорошо, нехорошо забывать старых знакомых. Я Потапова, Марина Потапова. Помните такого?
Петровский немедленно вскочил со стула и с галантностью гусара помог девушке разместиться. Теперь, когда она назвала свою фамилию, память мгновенно к нему вернулась. Ее муж, Эдуард Потапов, работал в районной администрации и не раз по служебным делам приезжал в Зимогорье. Несколько лет тому назад эта семейная пара попала в ужасную автомобильную катастрофу на разбитой дороге. Потапова с тяжелыми, почти несовместимыми с жизнью увечьями доставили в Центральную районную больницу, где он много недель подряд боролся со смертью в реанимации. Однако, к счастью, выкарабкался, хотя и остался инвалидом.
О жене тогда говорили, что она отделалась сравнительно легко, только лицо пострадало. Когда Петровский через некоторое время встретил ее в Безветрове, он был буквально потрясен, даже испуган тем, как она была изуродована: все лицо – лоб, щеки, подбородок – было покрыто густой сетью синевато-багровых, безобразных шрамов. Теперь же перед ним стояла изящная, холеная женщина, на хорошеньком, ухоженном личике которой не осталось почти никаких следов пережитой трагедии. Неудивительно, что он ее не узнал. Время и пластическая хирургия сделали свое дело.
– Очень рад вас видеть, Марина Алексеевна, – сказал старлей. Он был искренне обрадован встрече со старой знакомой и особенно рад был убедиться, что былая, цветущая красота вернулась к этой женщине, пережившей тяжелое испытание. – Мы так давно не виделись с вами. Лет пять, наверное, а то и все шесть. Я вас сразу, честно говоря, и не узнал. Сидел тут, задумавшись о своем, о служебном.
– Вы, наверное, знаете, что мы теперь не в Безветрове живем, – сказала собеседница, поправляя прическу. – Муж перевёлся в областную администрацию. Впрочем, ничего удивительного, что вы меня не узнали. Я тогда, после аварии, выглядела так… Страшно вспомнить. Все лицо в ссадинах, рубцах, шрамах. Мне, если честно, иной раз хотелось наложить на себя руки от отчаяния, если бы не дети.
– О чем вы говорите, Марина Алексеевна! – запротестовал Петровский. – Все ведь прекрасно зажило, не осталось ни малейшего следа, я просто глаз не мог оторвать от вас.
Молодая женщина зарумянилась, явно польщенная и растроганная этими словами.
– Следы-то остались, уважаемый Станислав Николаевич. Остались, никуда не делись. Особенно вот здесь, на щеке, – она провела пальцем по скуле. – Присмотритесь внимательнее, не стесняйтесь.
Потапова повернула голову в профиль к свету, так, чтобы падающий из окна луч лучше освещал ее лицо. Только теперь, пристально вглядевшись, Петровский заметил едва различимую, тонкую, как паутинка, белую линию, идущую от уголка рта почти до самого виска.
– Это самый большой, самый заметный шрам. А есть и помельче – на подбородке, на переносице. Но вы правы, теперь они уже не бросаются в глаза.
– Но все эти шрамы прекрасно затянулись, зажили. Кажется, в областном центре есть хорошая клиника пластической хирургии. Вы там лечились? Делали операции? – с живым интересом спросил старший лейтенант.
– Нет, – покачала головой Марина Алексеевна. – В ту больницу, о которой вы говорите, очень трудно попасть, постоянная очередь, не хватает мест, надо ждать годами. Да меня, наверное, туда бы и не взяли, сочли бы слишком простым, не эксклюзивным случаем. Пришлось ехать в Москву. Со временем, сами видите, шрамы побледнели, синевато-багровый цвет исчез, уступив место телесному. А остальное – это, знаете, косметология: аппаратные методы. Вот только есть одно «но»: мне нельзя сильно волноваться.
– Почему? – насторожился Петровский, и его профессиональное чутье шевельнулось.
– Это, наверное, покажется вам смешным, но стоит мне из-за чего-нибудь сильно понервничать, как эти шрамы становятся снова заметными, проявляются. Они буквально наливаются краснотой, как будто свежие. Очевидно, это такая естественная физиологическая реакция организма – от внезапного прилива крови шрамы краснеют, а через какое-то время, когда успокоишься, краснота опять спадает и сходит на нет.
– Вы рассказываете очень интересные, я бы сказал, уникальные вещи, Марина Алексеевна, – медленно проговорил Петровский, и в его голове начала зарождаться одна мысль.
– Я вижу, вас интересуют не только дамские прически, старший лейтенант, – рассмеялась женщина.
– Не понимаю, о чем вы… – смутился Петровский.
– Не скромничайте, Станислав Николаевич. В маленьком городке, в отличие от большого, ничего не скроешь, ни один секрет не утаишь. Я приехала в Безветров всего на несколько дней навестить сестру, и уже в первый же день мне все рассказали, что старший участковый Петровский, оказывается, научил местных парикмахеров делать новую, сногсшибательную прическу под названием «трапеция». Я, признаться, не выдержала любопытства и тотчас же побежала к мастеру, сделала себе такую же. Как вы думаете, идет она мне? – она кокетливо повертела головой.
– Вы, Марина Алексеевна, как всегда, восхитительны, – нашелся Петровский.
Он только теперь заметил, что у Потаповой точно такая же прическа, какую носили теперь все сотрудницы РОВД от секретарши до уборщицы, а также большинство женщин Безветрова. Однако только сейчас, в эту минуту, наконец полностью уяснил себе, что это и есть та самая, им по чистой случайности «изобретенная» и запущенная в народ «трапеция».
– Очень красивая, элегантная и, главное, практичная прическа. И как оригинально, как свежо! – щебетала Марина Алексеевна. – Никогда бы не предполагала, Станислав Николаевич, что в вас, в таком суровом полицейском, скрыт настоящий талант художника-парикмахера, стилиста.
Старший лейтенант прекрасно знал – протестовать, оправдываться или объяснять что-либо в этой ситуации было совершенно бессмысленно и бесполезно. К тому же это забавное, почти нелепое происшествие с «трапецией» в конце концов неожиданно обернулось в его пользу. Теперь он стригся и брился во всех парикмахерских города совершенно бесплатно – никто не брал с него денег, считая за честь обслужить «великого новатора».
Женщины вокруг поглядывали на него с восхищением и уважением, мужчины – с легкой завистью. Офицер понемногу начинал привыкать, что здесь, в райцентре, он был теперь не просто простым начальником захолустного сельского участкового пункта полиции, а, можно сказать, местной знаменитостью, личностью, подарившей городу моду на «трапецию».
– А, ерунда все это, пустяки, – махнул он рукой, стараясь казаться равнодушным. – Как-то Шиловский пристал ко мне с просьбой придумать что-нибудь новенькое для его клиенток, а у меня в голове крутилась задачка по геометрии, – сыну помогаю. Ну я и подал ему эту идею – не от большого ума, а от безвыходности. А для рекламы, чтобы было солиднее, объявил, что это модная парижская прическа, описание которой моя супруга якобы получила по электронной почте от знакомой, живущей во Франции.
– Но я, знаете, причесывалась не у Шиловского, – доверительно сообщила Марина Алексеевна. – Он меня не принял, запись у него теперь забита на месяц вперед. Его клиентура сейчас – только жены местных тузов. Жена начальника полиции, жёны главы городской администрации, его замов, директора завода. А что для него я, простая смертная, приехавшая погостить в Безветров на недельку? Мне пришлось пойти в обыкновенную, рядовую парикмахерскую на окраине, но и там мне с гордостью сказали, что это ваша идея. А еще что-нибудь вы для нас, бедных женщин, готовите?
– Возможно, – уклончиво ответил Петровский. – Когда-нибудь позже, сейчас, признаться, совершенно другие заботы, не до моды.
– Знаю, знаю, – с пониманием кивнула она. – У вас, я слышала, старший сын заканчивает школу, готовится к ЕГЭ, а вы ему помогаете.
– Хочешь не хочешь, а надо, – вздохнул Станислав Николаевич. – Без образования нынче никуда.
– Это чистая правда, – согласилась Марина Алексеевна, делая глоток кофе. – Мой Эдик тоже уже два года грызет гранит науки на заочном экономическом факультете, мучается по ночам. Без корочки теперь действительно путь наверх закрыт. А как ваша супруга, детишки? Старшая дочь, наверное, уже совсем взрослая девушка, невеста?..
Старший лейтенант провел с симпатичной собеседницей еще около получаса, болтая о том, о сем, вспоминая старых знакомых и общих друзей. Затем он распрощался и отправился к себе в отделение, а к вечеру уехал домой, в Зимогорье.