"Особая примета". Повесть. Автор Дарья Десса
Глава 15
– И как же, позвольте полюбопытствовать, вы собираетесь задерживать преступников, на счету которых уже есть одна человеческая жизнь, а кроме того, более миллиона рублей похищенных денег? – начальник РОВД снова повысил голос, но уже не гневно, а скорее с оттенком отчаяния.
– Мы это сделаем, товарищ майор, – старший лейтенант был по-прежнему невозмутим и серьезен, словно читал лекцию. Он, казалось, не замечал недавнего недовольства шефа. – С помощью дедуктивного метода. Такого, каким пользовался знаменитый Шерлок Холмс, если вы помните.
– Что-о?! – майор буквально подскочил в кресле. – Какого еще метода? Де-дук-тив-но-го? – он снова проскандировал слово по слогам. – Вы что, насмехаетесь надо мной, старлей?!
– Никак нет. Мы это осуществим именно с помощью дедуктивного метода, последовательно и неуклонно, на основании уже имеющихся материалов и показаний свидетелей. Шаг за шагом, от общего к частному.
– Не мелите чепухи, старший лейтенант, и не позорьтесь, – отрезал майор, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
Капитан Левада, который все это время сидел, как на иголках, предусмотрительно помалкивал и на всякий случай не встревал в разговор, чтобы и ему за компанию не досталось на орехи.
– И все-таки я глубоко убеждён, – упорствовал Петровский, – что справедливость восторжествует, и преступники будут наказаны. Только следуя этому холодному логическому методу мы сможем наконец загнать бандитов в угол и схватить их.
– Ну и что же вы уже выяснили при помощи вашего драгоценного де-дук-тив-но-го метода? – шеф иронически растянул слово, не скрывая скептической усмешки.
– Прежде всего то, товарищ майор, что в этом году налетов больше не будет. По крайней мере, в течение нескольких ближайших месяцев, – твердо сказал Петровский.
– Почему? – начальник РОВД глядел на своего подчиненного, как на умалишенного.
– Потому что, как вы сами прекрасно видите из окна, начались устойчивые заморозки и выпал глубокий снег. Ездить на мотоцикле теперь крайне сложно и опасно. В такую гололедицу и снегопады наши бандиты, судя по многолетней статистике, не совершили ни одной операции. Есть в делах мертвый сезон. Налеты в этом году теоретически могут возобновиться лишь в одном-единственном случае: если наступит неожиданная оттепель, снег растает, а дороги просохнут. Но это, как мы знаем по климату, маловероятно в ближайшие три-четыре месяца. Итак, до апреля – передышка. Мы сможем не спеша, досконально заниматься расследованием, не отвлекаясь на новые преступления.
– К этому блестящему выводу вас привел ваш знаменитый метод? – спросил начальник с почти отеческой усмешкой.
– Так точно, товарищ майор, – ответил старший лейтенант, не замечая или делая вид, что не замечает насмешки.
– Ну а что еще вам удалось выяснить при помощи дедукции? – смягчившимся голосом спросил шеф.
– А то, – заговорил еще увереннее, почти торжественно Петровский, – что этот самый второй, низенький и молчаливый бандит с балаклавой на голове – на самом деле женщина.
– Женщина?! – воскликнули одновременно майор и капитан Левада, переглянувшись.
– Так точно. Черненький – это женщина, скрывающая свой пол под маской.
– Почему? Каким образом, черт возьми, вы пришли к такому неожиданному выводу? – шеф подался вперед, опершись локтями о стол.
– Очень просто и логично. Основываясь исключительно на имеющемся фактическом материале. Во время всех без исключения налетов черненький ни разу – подчеркиваю, ни разу – не произнес ни единого слова, ни звука, даже когда его о чем-то спрашивали. Почему? Только по одной причине: потому что по голосу, по интонации, по тембру – любой, даже не очень внимательный свидетель, мог бы легко догадаться, что перед ними женщина. А они тщательно скрывают любые приметы. За дело первым всегда, в каждой операции, принимается «человек со шрамом». Черненького же он всегда оставляет сзади, в укрытии, не подставляет под возможный удар. Отсюда логически следует, что черненький – жена либо любовница главаря. И в том и в другом случае, согласитесь, это женщина. Мужчину-сообщника он не стал бы так беречь и прятать за своей спиной.
Старший лейтенант излагал свои доводы с такой каменной, непоколебимой серьезностью и так подробно объяснял, что майор, не удержавшись, фыркнул, а затем расхохотался в голос.
– Так может быть, это его младший брат? Потому такая опека со стороны старшего. Эта мысль вам в голову не приходила, старший лейтенант?
– Кроме того, – невозмутимо, не обращая внимания на иронию, продолжал Петровский, – «человек со шрамом», как мы многократно убедились, никогда не обращал внимания на драгоценности и побрякушки. В материалах дела, однако, зарегистрировано три случая хищения ювелирных изделий во время ограблений. И каждый раз, отметьте, их забирал себе именно этот черненький, молчаливый. В одном случае он взял старинное кольцо с жемчужиной в изящной оправе, в другом – необычный, оригинальный браслет венецианской работы – вещь дорогую и редкую. В последний раз, у отца Митрофана, он – или уже она – забрал платиновый кулон с крупным сапфиром. Черненький забирает не всё подряд, не ювелирный лом, а только самые красивые, женственные, эстетически ценные вещи. Мужчина в аналогичной ситуации, скорее всего, прежде всего схватил бы массивные золотые часы-браслет с мужским характером или дорогой портсигар. Мы точно знаем по описям, что им попадались и такие вещи, и тем не менее они оставались нетронутыми. А женщина, как ни крути, выбирает понравившиеся ей безделушки, украшения. Именно так и поступил трижды наш черненький. В последнем случае он – то есть она – так обрадовалась сапфировому кулону, рассматривала его, вертела в руках, что «человек со шрамом» вынужден был два раза, с раздражением, поторопить ее. Женщина, любующаяся драгоценностью в руке, – картина знакомая. Мужчина никогда так не поступит в боевой обстановке.
Петровский умолк, несколько удивленный и собственной отвагой, и неожиданной продолжительностью собственной речи. В комнате воцарилась напряженная тишина. Нарушил ее начальник РОВД – тяжело, с чувством вздохнув.
– Извините меня, старший лейтенант, – произнес он тихо, почти по-дружески.
– За что, товарищ майор? – Петровский был искренне удивлен.
– В раздражении, сгоряча, я сказал вам, что вы говорите глупости, и высмеял ваш дедуктивный метод. Но вы на деле доказали, что он не так уж и глуп, как мне показалось сначала. После всего, что вы сейчас изложили, у меня, честно говоря, не остается почти никаких сомнений, что черненький – и впрямь женщина. Такое открытие, если оно верно, может навести нас на самый верный, самый короткий след.
– Станислав Николаевич уже давно об этом догадывался, – вмешался в разговор Левада, которому наконец вернулось хорошее расположение духа. – Однажды, еще в самом начале нашей совместной работы, он намекнул мне на это, но в подробности вдаваться не стал, не был до конца уверен.
– Это правда, – кивнул Петровский. – Но не потому, что я хотел что-то утаить от коллеги. Просто тогда, неделю назад, я еще не был до конца уверен в своей догадке, не хватало доказательств. Лишь узнав из свежих показаний отца Митрофана и его родственников об эпизоде с сапфировым кулоном, я окончательно утвердился в своих предположениях. Тем более что у капитана, помнится, тоже были такие мелькнувшие подозрения. Он что-то такое мне говорил на днях...
– Неправда, ничего подобного я не говорил, – искренне, даже горячо возразил молодой офицер. – Ни о какой женщине я не догадывался. Станислав Николаевич совершенно самостоятельно пришел к такому выводу, и это его личная заслуга.
– Отсюда следует, – настроение майора заметно улучшилось, на лице появилась почти веселая улыбка, – что всем нам, старым и молодым, есть чему учиться у старшего лейтенанта Петровского. Я говорю без иронии и шуток.
– Товарищ майор, я просто делаю свою работу, – сказал Петровский.
– Я вижу, что вы не теряете времени даром и копаете глубже, чем мы все. Продолжайте и дальше применять свой метод, он того стоит. Но скажите, что вы собираетесь выяснить теперь, в первую очередь?
– Самое важное на данный момент, по моему глубокому убеждению, – найти источник осведомленности бандитов. Тот канал, по которому к ним поступает информация. Каким образом, через кого они узнают обо всем, что происходит в Безветрове и его окрестностях, в нашем управлении.
– До сих пор мы исходили из того, – подал голос Левада, – что оба преступника, оба налетчика – мужчины. Теперь же, когда мы с большой долей уверенности предполагаем, что один из них – женщина, почти решен вопрос о всеведении бандитов. Это легче объяснить. Просто эта самая черненькая – она работает на почте или на сахарном заводе, где по роду службы имеет доступ к финансовой информации.
– Вы так считаете? – усомнился майор, покачав головой. – А мне вот кажется, что это не совсем так. Работая на сахарном заводе в офисе, она вряд ли могла бы выведать, когда именно объединение фермеров будет расплачиваться с поставщиками сырья. Это две разные структуры. Если же она работница «Почты России», откуда ей знать, что отцу Митрофану выплатили деньги из кассы именно сахарного завода, а не откуда-то еще? А кроме того, каким образом эта женщина могла получить доступ к моему служебному принтеру, напечатать на нем подложный перевод и точно знать, кто именно ведет в данный момент следствие по делу «человека со шрамом»? Такую информацию, поверьте, не получишь ни на сахарном заводе, ни на почте, ни в больнице. А у фермеров – тем более.
– И тем не менее, – присовокупил Петровский, – бандиты имели обо всем самые точные, самые свежие, из первых рук сведения. И они, несомненно, получали их из какого-то надежного, проверенного источника, близкого к нам. Выяснив загадку этого источника, мы распутаем и все остальное, как клубок ниток. И тогда поимка преступников, даже таких хитрых, будет только делом времени и техники.
– Что еще вас смущает, Станислав Николаевич? Что не дает вам покоя?
– А вот что, товарищ майор. Почему высокий, со шрамом, всегда прибывает на место операции, в дом или в магазин, с непокрытой головой, в одной маске? Почему его лицо, его характерная внешность так и не зафиксирована ни одним запоминающим свидетелем в городе? Почему в Безветрове, который не так уж велик, никто – ни разу за все это время! – ни в магазине, ни на улице, ни в кафе, ни в церкви – не обратил на него внимания, несмотря на его весьма запоминающуюся, бросающуюся в глаза внешность? Он что, не выходит из дома? Или ходит всегда переодетым?
– Ответить на оба ваших вопроса – значит, разгадать всю эту сложную загадку до конца, – задумчиво проговорил начальник РОВД.
– Мы с капитаном обязательно ее разгадаем, я в этом уверен. Собственно, не столько даже разгадаем, сколько найдем недостающее решение, перечитывая и переосмысливая старые, уже знакомые дела. Я убежден, что в этих томах, лежащих в шкафу, должны быть какие-то очень важные, ключевые подробности, которые мы проглядели, не придали им значения. Просто они пока еще ускользают от нашего внимания, как песок сквозь пальцы.
– Не буду с вами спорить, Станислав Николаевич. Вы на этой встрече уже доказали, что были правы, по крайней мере, в нескольких важных вещах. Но я, признаюсь откровенно, хотел бы наконец-то завершить это дело, которое висит тяжелым грузом на всем РОВД. И желательно, чтобы это случилось до весны, до того, как банда, отдохнув и набравшись сил, возобновит свою преступную деятельность.
– К весне всё будет сделано, товарищ майор, – твердо, с железной уверенностью заверил старший лейтенант. – И даже, я думаю, гораздо раньше.
– Тем же самым дедуктивным методом? – усмехнулся начальник, но в этой усмешке чувствовалось тепло и уважение.
– Тем же самым, Станислав Николаевич, – ответил ему капитан Левада в его же тоне, и оба офицера обменялись быстрыми взглядами с Петровским. Настроение в кабинете стало совсем другим.