Утром Иван шагнул за порог и замер. Перед ним открылась картина первозданной, суровой пустоты…
Бескрайнее море, тяжёлое и свинцово-серое, лениво ворочалось у каменистого берега, глухо накатывая волну за волной на чёрную гальку. Небо висело так низко, что, казалось, его рваные края вот-вот зацепятся за верхушки приземистых таёжных сосен. В воздухе стоял густой, промозглый туман, пахнущий йодом, прелой хвоей и солью. Здесь не было криков чаек или шума деревьев — только вечный, монотонный гул прибоя и свист ветра в радиоантеннах. От этого вида по коже пробежал холодок: здесь сразу становилось ясно, что человек в этих местах — гость случайный и совсем не обязательный.
— Рот закрой, простудишься, — прервал тишину Семён, выходя следом и натягивая капюшон штормовки. — Хватай планшет с журналом. Пора на первую метеоплощадку, время делать замеры…
Они пошли по узкой тропе, петляющей между валунами и низкорослым сосняком. Под ногами хлюпал мох, а ветер с моря становился всё злее, забираясь под куртку. Впереди, на горизонте, уже показалась ржавая полоса колючей проволоки, разделяющая полуостров пополам.
— Гляди под ноги, — бросил Семён, не оборачиваясь. — Тут земля обманчивая: сверху мох, а снизу — ледяная линза… Ногу подвернёшь — вертолёт ради тебя никто не пришлет, будешь до следующего месяца куковать…
Ваня старался не отставать, перепрыгивая через рыжие лужи.
— Семёныч, а до меня тут кто был? Куда делся прошлый помощник?
Семён на мгновение замедлил шаг, но не остановился.
— Уволился твой предшественник. Не выдержал «романтики». Месяц просидел, на приборы посмотрел, а потом начал на стены лезть. Сказал, что шум моря ему спать не даёт, бессонница началась… В итоге улетел с первым попутным бортом. Слабый народ пошёл…
— А вы? — Ваня замялся, но любопытство взяло верх. — Как вы-то здесь оказались?
Старик коротко хохотнул, и этот звук был сухим, как треск ломающейся ветки.
— Да я всю жизнь по таким вот точкам… Сначала на Диксоне три года, потом на Земле Франца-Иосифа…
—Да ладно?! —перебил его Иван. —Тогда понятно… Привыкли наверное…
—Привык… И к тишине привык. И к тому что людей вокруг мало… На материке мне страшно становится: машин много, лиц много, а смысла — ноль. А здесь я хозяин… Здесь я — на своём месте, и другого мне не надо…
Иван на какое-то время задумался и молча ушел. Он пытался представить, каково это — когда на всем огромном свете тебе некуда и, главное, не к кому возвращаться… Нелюдимость напарника больше не казалась ему просто скверным характером, как ему показалось вначале; теперь она выглядела как броня. Семен будто специально вытравил из себя всё человеческое, чтобы не чувствовать одиночества, заменив живых людей щелканьем датчиков и графиками на бумаге. Ване стало не по себе: неужели этот полуостров делает с людьми такое, что тишина становится дороже голоса близкого человека?
Он украдкой взглянул на сгорбленную спину Семена… тот шагал уверенно, вбивая пятки в мох, словно срастался с этой землей при каждом шаге.
Они подошли вплотную к «колючке» и Семен оповестил:
— Пришли, — они остановились у поваленного столба. — Дальше — запретная зона…
Место, где заканчивалась «безопасная» территория, выглядело мрачно. Колючая проволока здесь не просто стояла забором — она вросла в землю и стволы деревьев, покрытая чешуйками жирной, рыжей ржавчины. Столбы покосились, а некоторые и вовсе рухнули, из-за чего проволока провисала тяжелыми петлями, похожими на капканы.
Сразу за этим заграждением ландшафт резко менялся. Если до «колючки» лес был обычным, таёжным, то за ней начиналась мертвая зона. Трава там не росла — вместо неё землю покрывал слой серого лишайника, который хрустел под ногами, как битое стекло.
Сам железный ящик автоматического поста стоял в тридцати метрах от границы, на небольшом голом возвышении. Это был тяжелый стальной куб на бетонном постаменте, выкрашенный когда-то в защитный цвет, но теперь облезший до черноты. От него к лесу тянулись толстые кабели, наполовину ушедшие в почву. Вокруг ящика воздух казался густым и словно подернутым маревом, из-за чего очертания прибора слегка расплывались, будто на него смотрели сквозь мутное стекло.
— Вон он, твой «пациент», — Семён указал подбородком на куб. — Видишь, как над ним воздух дрожит? Это тепло идет… Доставай ключ на четырнадцать и отвертку. Сейчас полезешь к этому автоматическому посту, надо контакты протереть. И делай всё быстро, не стой на одном месте долго. Почва здесь «фонит», хоть и не смертельно, но яйца тебе спасибо не скажут…
—А может сначала покажете? Вдруг я что-то не то сделаю.. - Иван испуганно поглядел на Семена.
Семён лишь скривил губы в подобии улыбки, но глаза его остались холодными.
— Чего там показывать-то? Ящик железный видишь? Вот в нём и всё дело… Не маленький, поди, по инструкции сообразишь. Или ты думал, тут тебе в офисе за чаем всё разжёвывать будут?
Семен полез в глубокий карман штормовки и выудил оттуда помятую упаковку. Достал плоский белый лепесток-респиратор на тонких резинках и протянул Ване.
— На, нацепи. И прижми плотнее у переносицы…
Ваня с недоумением повертел в руках дешевое изделие из нетканого материала…
— А это поможет?
Семён коротко гоготнул, обнажив желтые зубы.
— От радиации тебя только три метра свинца спасут, пацан. А эта штука — чтобы ты пыль местную не глотал. Радиоактивная пыль — она самая паскудная. Снаружи облучишься — ничего, кровь обновится, а вот если внутрь попадет, в легкие осядет... тогда всё. Считай, носишь в себе маленькую печку, которая тебя потихоньку до костей прожарит. Так что не елозь им, надень и не снимай, пока назад не выйдешь…
Ваня натянул респиратор. В нос сразу ударил резкий запах хлорки и старой ткани. Дышать стало тяжелее, а собственные вдохи отозвались в ушах глухим эхом.
Он кивнул на приподнятую проволоку, под которую нужно было пролезть.
— Давай, не тяни. Время — деньги, а в нашем случае — здоровье. Считай это боевым крещением. Справишься — значит, будем работать… Нет — значит, зря вертолёт на тебя керосинку тратил..
Иван сглотнул сухой комок в горле. Взгляд Семёна не оставлял выбора: либо идти в это странное, замершее марево, либо прямо сейчас признать себя трусом перед этим суровым мужиком…
Наступив на горло собственному страху, парень пригнулся и аккуратно перешагнул через нижнюю нить проволоки…
Как только он оказался по ту сторону, реальность будто изменилась. Воздух стал тяжелым, вязким, словно он зашел не в лес, а в невидимое болото. Дышать стало труднее, а привычный гул моря за спиной внезапно стал глухим, будто Ваня надел плотные наушники.
— Чего застыл? — донесся с той стороны «колючки» голос Семёна, звучавший теперь странно и плоско. — Иди прямо до железного ящика.. Пять минут тебе, не больше.
Парень двинулся вперед. Под ногами вместо мягкого мха хрустела сухая корка лишайника. Деревья здесь не просто изгибались — они словно собирались завязаться в узлы… Тишина была абсолютной, неестественной. Даже ветер, который только что хлестал его по лицу, здесь стих…
Он дошел до металлического ящика на бетонном основании. На крышке краской был нанесен знак радиационной опасности, почти стершийся от времени. Пальцы в перчатках дрожали, когда он вставлял ключ в замок.
Вдруг боковым зрением Ваня уловил какое-то движение в глубине леса. Он резко обернулся, но увидел только дрожащее марево тумана между серыми стволами. Сердце заколотилось о ребра: ему показалось, что туман там, впереди, был не серым, а слабо-зеленоватым, и он медленно, целенаправленно сползал в его сторону…
—Ну чего ты встал? Не тормози! — рявкнул Семён с той стороны колючки.
Голос напарника, искажённый вязким воздухом зоны, ударил по ушам, заставив Ваню вздрогнуть. Страх и адреналин мгновенно смешались, вытесняя оцепенение. Пальцы, спрятанные в грубые перчатки, поначалу не слушались, но адреналин сделал своё дело: движения стали резкими и точными. Он вставил ключ, с натугой провернул закисший замок и рванул тяжёлую дверцу на себя.
Внутри ящика что-то тонко, на грани ультразвука, зудело. Ваня, стараясь не дышать глубоко даже через респиратор, быстро смахнул налёт серой пыли с контактов, подтянул клеммы и проверил целостность изоляции. Мысли в голове неслись вскачь: «Быстрее. Закрыть. Уйти».
— Готово! — крикнул он, захлопывая дверцу и с силой проворачивая ключ обратно.
Он не стал дожидаться ответа Семёна. Развернувшись, он бросился назад к проволоке, прочь от этого марева и уродливых деревьев. Только перемахнув через «колючку» и оказавшись на обычной, мягкой почве, он сорвал с лица душный респиратор и жадно глотнул холодный морской воздух. Сердце колотилось где-то в горле.
Семён стоял рядом, флегматично глядя на часы.
— Четыре минуты сорок секунд, — буркнул он, убирая секундомер в карман. — Для первого раза сойдёт. Пошли, теперь на метеоплощадку — там работа поспокойнее будет…
Ваня всё ещё не мог отдышаться, его пальцы мелко дрожали, когда он прятал ключ в сумку.
— И как... как часто мне придётся туда лазить? — выдавил он, глядя на Семёна с плохо скрываемым возмущением.
Старик остановился и медленно повернулся к нему, вскинув бровь.
— А что такого? Работа как работа. Сложно ключ повернуть?
— Семён, я вообще-то на вредное производство не подписывался! — Ваня сорвался на крик, указывая рукой на ржавую проволоку. — Там же фон! Вы сами сказали — «яйца спасибо не скажут». Почему об этом в объявлении ни слова не было?
Семён вдруг остановился и сухо, надтреснуто рассмеялся. Этот смех был похож на шелест сухих листьев.
— Ладно, остынь, герой. Расслабься. За этой колючкой фон — чуть выше, чем в твоём родном городе от гранитных памятников. Обходить эту точку надо раз в месяц, не чаще. Я специально её на сегодня оставил, для твоего «боевого крещения». Надо же было проверить, не дашь ли ты дёру при первом шухере…
Он посерьёзнел и кивнул головой куда-то дальше, в глубь полуострова, где за полосой искалеченного леса вставали тёмные сопки.
— Настоящая дрянь — там… за лесом… Туда хода нет ни мне, ни тебе, ни зверью лесному. По сравнению с тем местом, эта площадка — просто детская игра в песочнице. Так что считай, легко отделался…
Семён развернулся и зашагал по тропинке, оставив Ваню переваривать услышанное.