Глава 10. Альфа и Омега
Галя не спала вторые сутки.
Она сидела в своей комнате-лаборатории, склонившись над микроскопом. Спина затекла, глаза слезились, но она не могла оторваться от того, что видела в окуляре.
Пробы крови Рейгана и двоих бойцов — Бороды и Крота — вели себя неестественно. Эритроциты не просто склеивались, как при обычном воспалении. Они перестраивались. Выстраивались в цепочки, образуя причудливые кристаллические решётки. И в центре каждой такой решётки пульсировала крошечная алая точка.
Галя отодвинулась от микроскопа, потёрла глаза.
— Что ты такое? — прошептала она, глядя на пробирки.
Телефон зазвонил — спутниковый, тот самый, с которым она говорила с Ребровым.
— Галя? — голос учёного звучал встревоженно, без обычной сухой академичности. — У меня для вас новости. Я проверил ваши анализы по удалёнке — те снимки, что вы переслали.
— И что?
— Это не лихорадка. И не вирус. Это «Красная ртуть». Или, точнее, её… тень. Проекция. Работа Песцова? Слышал.
— Не знаю, – тихо ответила она, напряглись мышцы от ужаса, что слова Реброва обретают истинный смысл. — Как это — тень? — Галя не поняла. — Доктора поймали, его сеть разрушена, серверы сгорели.
— Сеть — да. Но само вещество никуда не делось, — Ребров закашлялся, откашлялся. — «Красная ртуть» — это не программа. Это альфа-состояние. Материя, которая помнит. Когда Доктор вводил её в людей, она не просто изменяла их — она записывала себя в их ДНК. Как вирус. Как прививка. Только наоборот.
— И теперь, когда носители вернулись на базу, она… распространяется?
— Воздушно-капельным путём. Через пот, через слюну, через микротрещины на коже. Это не смертельно — пока. Но если Альфа активируется полностью…
— Что тогда?
Ребров помолчал. Потом сказал тихо, почти шёпотом:
— Тогда ваши люди станут такими, как «ассистенты». Может, не сразу. Может, неделями. Но процесс необратим. Альфа перепишет их сознание. Сделает проводниками.
Галя сжала трубку так, что пальцы побелели.
— Откуда вам известно всё это? — спросила Галя дрожащим голосом.
— Долгая история, – уклончиво ответил Ребров. — Скажу одно. Начинал с Песцовым эту разработку, но не принял его методы. Этого вам достаточно?
— У нас есть антидот? — задала Галя встречный вопрос. — Вы говорили про «Омегу»…
— «Омега» — это дестабилизатор. Он разрушает связи Альфы, но не убивает её. Только замораживает. Как анестезия. Но у нас — у меня — есть теория. Если найти носителя, в котором Омега мутировала в стабильную форму, если взять его кровь…
— Вы о ком? — Галя уже догадывалась.
— О девчонке. Об Ане. Ты говорила, ей вкололи «Омегу» в чистом виде. Она — единственный живой образец. Возможно, её кровь — это ключ.
***
Аня проснулась от того, что кто-то плакал за стеной.
Снова Галя? — мелькнула мысль. — Нет. Это был другой звук — голос низкий, мужской, прерывистый. Она села на кровати, прислушалась.
Кто-то из бойцов. Бредил.
Она вышла в коридор. В комнате напротив лежал Крот — молодой парень, которого она видела во время раздачи пайков. Он метался на кровати, сжимая простыню побелевшими пальцами.
— Мам… мам, не надо… я не хочу… — бормотал он. Лицо его покрывал липкий пот, глаза закатились.
Аня подошла ближе, коснулась его лба. Горячий. Слишком горячий.
И в этот момент она увидела.
Не глазами — тем внутренним зрением, что проснулось в ней после укола «Омеги» и касания Лорда. В теле Крота, глубоко, в самом центре, пульсировало алое пятно. Оно тянуло нити к позвоночнику, к голове, к пальцам. Перестраивало. Перекодировало.
— Остановись, — прошептала Аня.
Пятно дёрнулось. Сжалось. И на секунду — только на секунду — замерло.
Аня отшатнулась.
— Что со мной? — спросила она вслух. Ответа не было.
Она нашла Галю в лаборатории. Женщина сидела за столом, обхватив голову руками. Пробирки, микроскоп, какие-то записи — всё выглядело так, будто здесь работала целая команда, а не одна уставшая санитарка. Ей пришлось стать не просто медиком, перевязывающим раны. Ей нужно было научиться понимать, как вылечить чуму, которую создал Доктор.
— Галя, — Аня остановилась в дверях. — Я знаю. Я чувствую. Они умирают. А я могу помочь.
Женщина подняла голову. Глаза у неё покраснели от слёз.
— Откуда ты…
— Не знаю. Просто чувствую. Как боль в чужом теле. — Аня подошла к столу, села напротив. — У меня есть что-то, что им нужно. Да?
Галя молчала. Потом протянула руку и взяла Аню за запястье. Пальцы её задрожали.
— Ты не представляешь, о чём просишь, — тихо сказала она. — Если мы возьмём твою кровь, если сделаем из неё сыворотку… мы не знаем, как это повлияет на тебя. Омега в тебе — нестабильна. Она может мутировать. Или… исчезнуть.
— И что тогда?
— Тогда ты снова станешь той — куклой. Пустой оболочкой.
Аня посмотрела на свои руки. На тонкие пальцы, на синие прожилки вен. На след от укола на шее — кристалл, который ещё пульсировал слабым синим светом.
— Лучше быть пустой, но знать, что я помогла, — сказала она. — Чем быть живой и бесполезной.
Галя сделала забор крови в три часа ночи.
Аня сидела на стуле, отвернувшись, и смотрела в стену. Иглы она не боялась — не потому, что была храброй, а потому что за годы болезни и уколов привыкла.
— Готово, — сказала Галя, убирая пробирку. — Пять миллиграмм. Пока хватит.
— Делай, что нужно, — ответила Аня. Зажмурилась,потому что в голове что-то зашептало. Какой-то чухой голос. Нет… Нет он знакомый. Это Валера… Кем он стал? Этим странным псом?
Аня открыла глаза. В воздухе витали пылинке в лучах лампы. Пахло лекарствами и хлоркой.
Галя поместила пробирку в центрифугу, запустила. Тихий гул заполнил комнату.
Девушка снова закрыла глаза.
И снова увидела.
Только теперь не чужую боль — свою. Кровь, которая текла из вены, оставляла в теле пустоту. Холодную, тянущую. Омега уходила из неё вместе с алыми каплями.
— Ещё немного, — сказала она вслух. — Я выдержу.
Центрифуга остановилась.
— Иди, ложись, Ань, а мне надо позвонить одному человеку, – усталым голосом проговорила Галя.
Девушка смотрела на неё и почему-то подумала о маме. Она давно не помнила её. Для неё семьёй остался Валера — старший брат. А теперь и его не стало. Лорд — это собака. В нём что-то осталось от брата, но он никогда не заменит его.
Она направилась в свою комнату и снова услышала приглушённый голос Багульника.
«Ничего не бойся. Зона не даст тебя в обиду. Она не такая страшная. Люди более жестокие существа».
«Знаю, Валера. Но как теперь? Ты не вернёшься? Ты е станешь моим братом»?
«Я всегда буду твоим братом», – ответил Лорд голосом Багульника
Наутро Рейгану стало лучше. Он открыл глаза, посмотрел на сидевшую рядом Галю, на Аню, стоящую в углу, и хрипло спросил:
— Что… что вы мне вкололи?
— Сыворотку, — коротко ответила Галя. — Не спрашивайте из чего.
— Спасибо, — он снова закрыл глаза. — Хоть из дерьма эта сыворотка, но мне легче. Чёрт… как же я устал.
Утром в лабораторию ворвался я в полном недоумении от происходящего с сестрой Багульника и какими-то непонятными опытами Галины.
Шеф сказал, что я выгляжу так, будто не спал всю ночь:
— Под глазами круги, пальцы дрожат, голос срывается на хрип.
Молчаливый обычно и тяжёлый, как скала, Шеф качнул мне головой.
— Галя, — я остановился в дверях, перевёл дух. — Мне сказали, что ты делаешь. Что ты берёшь кровь у девчонки.
— Я спасаю людей, — ответила она. Не отводила взгляда, хотя внутри всё сжалось.
— Ты используешь ребёнка как донора! — Я шагнул вперёд, стукнул кулаком по столу. Пробирки подскочили, звякнули. — Ей пятнадцать лет, Галя! Пятнадцать! У неё вся жизнь впереди, а ты…
— А я что? — Галя встала, упёрлась руками в стол. Глаза её блестели — от слёз или от гнева, непонятно. — Я спасаю командира. Я спасаю бойцов. Без них база падёт. Без них Зона сожрёт всех нас. Ты этого хочешь?
— Я хочу, чтобы мы оставались людьми! — уже заорал я так, что Шеф вздрогнул и подался вперёд. — Понял?! Людьми! А не такими, как этот ублюдок в подвале! Доктор Песцов тоже начинал с благой цели — спасти всех! А закончил тем, что резал живых людей ради интереса!
— Это другое…
— Это то же самое! — перебил я, сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. — Ты берёшь кровь у девочки, которая и так едва отошла от Выброса. Ты не знаешь, как это повлияет на неё. Через неделю она может лечь рядом с твоими бойцами. Или хуже — вернуться в то состояние, из которого мы её вытащили. Ты готова к этому?
Галя молчала. Плечи её дрогнули.
— Я не хочу… — начала она тихо.
— Ни одна спасённая жизнь взрослого за счёт ребёнка не стоит жертвы, — говорю почти шёпотом, но каждое слово падало в тишину, как молот. — Ни одна. Запомни это, Галя. В следующий раз, когда возьмёшь в руки иглу, вспомни, что по ту сторону иглы — не пробирка. Не материал. Не расходник. Ребёнок.
В дверях появился Меткий. Посмотрел на меня, на Галю, на Шефа — и тихо спросил:
— Что случилось?
— Ничего, — ответила Галя, вытирая щёку. — Профессиональный разговор.
Аня стояла за дверью и слышала всё.
Она пришла к лаборатории, потому что чувствовала — там что-то происходит. Её новое, обострённое чутьё не обмануло.
«Ни одна спасённая жизнь взрослого за счёт ребёнка не стоит жертвы».
Я говорил это о ней. О том, что она — не расходник. Не материал.
Аня опустилась на корточки, прижалась спиной к холодной бетонной стене. Внутри что-то дрожало — не страх, не благодарность. Что-то другое. Тёплое, почти забытое.
Она смотрела на меня, а я словно читал её мысли о том, что в последний раз за неё заступался только брат.
Багульник. . Всегда только он.
Теперь — это я. Чужой человек, который назвал её ребёнком и потребовал, чтобы её не трогали.
— Спасибо, — прошептала Аня в пустоту. — Но вы не правы. Моя жизнь ничего не стоит, если я не могу помочь.
Она поднялась, одёрнула куртку Меткого и толкнула дверь.
— Я согласна, — сказала она, переступая порог. — И никто меня не заставлял. Я сама.
Я обернулся, увидел её — бледную, с синими кругами под глазами, но с твёрдым взглядом.
— Аня, ты не понимаешь…
— Это вы не понимаете, — перебила она. — Доктор в подвале — я чувствую его. Он знает, что мы делаем. И он смеётся. Потому что он тоже когда-то хотел всех спасти. А теперь его судят как маньяка. Но это не значит, что я стану как он. И Галя не станет! Она не будет резать людей ради интереса. Я просто отдам кровь. Сколько нужно. А вы… вы решайте сами, оставаться людьми или бояться стать монстрами. И Багульник говорил со мной. Я слышала его.
— И что он сказал? – мой голос дрогнул.
— Что Зона не такая жестокая в отличие от людей.
***
В камере подвала Доктор Песцов сидел на голом полу и улыбался.
Он слышал шум наверху — топот, крики, чьи-то шаги. Зона шептала ему о том, что происходит на базе. О болезни. О сыворотке. О девчонке, которая отдаёт свою кровь, чтобы спасти солдат.
— Как трогательно, — прошептал он в темноту. — Молодая поросль, готовая к самопожертвованию. Я помню это чувство. Я тоже хотел спасти всех. Вначале. А потом…
Он замолчал, прислушиваясь к гулу Зоны.
— Потом я понял, что спасать некого. Все уже больны. Все уже часть этой земли. Только одни сопротивляются, а другие — принимают. Я принял. А вы — нет. И вы умрёте. Все. Кроме меня.
Он откинулся головой к стене, закрыл глаза.
— Скоро Выброс, — сказал он. — Альфа проснётся. И тогда посмотрим, чья кровь чего стоит.
Продолжение следует...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111
Глава 10. Альфа и Омега
Галя не спала вторые сутки.
Она сидела в своей комнате-лаборатории, склонившись над микроскопом. Спина затекла, глаза слезились, но она не могла оторваться от того, что видела в окуляре.
Пробы крови Рейгана и двоих бойцов — Бороды и Крота — вели себя неестественно. Эритроциты не просто склеивались, как при обычном воспалении. Они перестраивались. Выстраивались в цепочки, образуя причудливые кристаллические решётки. И в центре каждой такой решётки пульсировала крошечная алая точка.
Галя отодвинулась от микроскопа, потёрла глаза.
— Что ты такое? — прошептала она, глядя на пробирки.
Телефон зазвонил — спутниковый, тот самый, с которым она говорила с Ребровым.
— Галя? — голос учёного звучал встревоженно, без обычной сухой академичности. — У меня для вас новости. Я проверил ваши анализы по удалёнке — те снимки, что вы переслали.
— И что?
— Это не лихорадка. И не вирус. Это «Красная ртуть». Или, точнее, её… тень. Проекция. Работа Песцова? Слышал.
— Не знаю, – тихо ответила она, напряглись мышцы от ужаса, что слова Реброва обретают истинный смысл. — Как это — тень? — Галя не поняла. — Доктора поймали, его сеть разрушена, серверы сгорели.
— Сеть — да. Но само вещество никуда не делось, — Ребров закашлялся, откашлялся. — «Красная ртуть» — это не программа. Это альфа-состояние. Материя, которая помнит. Когда Доктор вводил её в людей, она не просто изменяла их — она записывала себя в их ДНК. Как вирус. Как прививка. Только наоборот.
— И теперь, когда носители вернулись на базу, она… распространяется?
— Воздушно-капельным путём. Через пот, через слюну, через микротрещины на коже. Это не смертельно — пока. Но если Альфа активируется полностью…
— Что тогда?
Ребров помолчал. Потом сказал тихо, почти шёпотом:
— Тогда ваши люди станут такими, как «ассистенты». Может, не сразу. Может, неделями. Но процесс необратим. Альфа перепишет их сознание. Сделает проводниками.
Галя сжала трубку так, что пальцы побелели.
— Откуда вам известно всё это? — спросила Галя дрожащим голосом.
— Долгая история, – уклончиво ответил Ребров. — Скажу одно. Начинал с Песцовым эту разработку, но не принял его методы. Этого вам достаточно?
— У нас есть антидот? — задала Галя встречный вопрос. — Вы говорили про «Омегу»…
— «Омега» — это дестабилизатор. Он разрушает связи Альфы, но не убивает её. Только замораживает. Как анестезия. Но у нас — у меня — есть теория. Если найти носителя, в котором Омега мутировала в стабильную форму, если взять его кровь…
— Вы о ком? — Галя уже догадывалась.
— О девчонке. Об Ане. Ты говорила, ей вкололи «Омегу» в чистом виде. Она — единственный живой образец. Возможно, её кровь — это ключ.
***
Аня проснулась от того, что кто-то плакал за стеной.
Снова Галя? — мелькнула мысль. — Нет. Это был другой звук — голос низкий, мужской, прерывистый. Она села на кровати, прислушалась.
Кто-то из бойцов. Бредил.
Она вышла в коридор. В комнате напротив лежал Крот — молодой парень, которого она видела во время раздачи пайков. Он метался на кровати, сжимая простыню побелевшими пальцами.
— Мам… мам, не надо… я не хочу… — бормотал он. Лицо его покрывал липкий пот, глаза закатились.
Аня подошла ближе, коснулась его лба. Горячий. Слишком горячий.
И в этот момент она увидела.
Не глазами — тем внутренним зрением, что проснулось в ней после укола «Омеги» и касания Лорда. В теле Крота, глубоко, в самом центре, пульсировало алое пятно. Оно тянуло нити к позвоночнику, к голове, к пальцам. Перестраивало. Перекодировало.
— Остановись, — прошептала Аня.
Пятно дёрнулось. Сжалось. И на секунду — только на секунду — замерло.
Аня отшатнулась.
— Что со мной? — спросила она вслух. Ответа не было.
Она нашла Галю в лаборатории. Женщина сидела за столом, обхватив голову руками. Пробирки, микроскоп, какие-то записи — всё выглядело так, будто здесь работала целая команда, а не одна уставшая санитарка. Ей пришлось стать не просто медиком, перевязывающим раны. Ей нужно было научиться понимать, как вылечить чуму, которую создал Доктор.
— Галя, — Аня остановилась в дверях. — Я знаю. Я чувствую. Они умирают. А я могу помочь.
Женщина подняла голову. Глаза у неё покраснели от слёз.
— Откуда ты…
— Не знаю. Просто чувствую. Как боль в чужом теле. — Аня подошла к столу, села напротив. — У меня есть что-то, что им нужно. Да?
Галя молчала. Потом протянула руку и взяла Аню за запястье. Пальцы её задрожали.
— Ты не представляешь, о чём просишь, — тихо сказала она. — Если мы возьмём твою кровь, если сделаем из неё сыворотку… мы не знаем, как это повлияет на тебя. Омега в тебе — нестабильна. Она может мутировать. Или… исчезнуть.
— И что тогда?
— Тогда ты снова станешь той — куклой. Пустой оболочкой.
Аня посмотрела на свои руки. На тонкие пальцы, на синие прожилки вен. На след от укола на шее — кристалл, который ещё пульсировал слабым синим светом.
— Лучше быть пустой, но знать, что я помогла, — сказала она. — Чем быть живой и бесполезной.
Галя сделала забор крови в три часа ночи.
Аня сидела на стуле, отвернувшись, и смотрела в стену. Иглы она не боялась — не потому, что была храброй, а потому что за годы болезни и уколов привыкла.
— Готово, — сказала Галя, убирая пробирку. — Пять миллиграмм. Пока хватит.
— Делай, что нужно, — ответила Аня. Зажмурилась,потому что в голове что-то зашептало. Какой-то чухой голос. Нет… Нет он знакомый. Это Валера… Кем он стал? Этим странным псом?
Аня открыла глаза. В воздухе витали пылинке в лучах лампы. Пахло лекарствами и хлоркой.
Галя поместила пробирку в центрифугу, запустила. Тихий гул заполнил комнату.
Девушка снова закрыла глаза.
И снова увидела.
Только теперь не чужую боль — свою. Кровь, которая текла из вены, оставляла в теле пустоту. Холодную, тянущую. Омега уходила из неё вместе с алыми каплями.
— Ещё немного, — сказала она вслух. — Я выдержу.
Центрифуга остановилась.
— Иди, ложись, Ань, а мне надо позвонить одному человеку, – усталым голосом проговорила Галя.
Девушка смотрела на неё и почему-то подумала о маме. Она давно не помнила её. Для неё семьёй остался Валера — старший брат. А теперь и его не стало. Лорд — это собака. В нём что-то осталось от брата, но он никогда не заменит его.
Она направилась в свою комнату и снова услышала приглушённый голос Багульника.
«Ничего не бойся. Зона не даст тебя в обиду. Она не такая страшная. Люди более жестокие существа».
«Знаю, Валера. Но как теперь? Ты не вернёшься? Ты е станешь моим братом»?
«Я всегда буду твоим братом», – ответил Лорд голосом Багульника
Наутро Рейгану стало лучше. Он открыл глаза, посмотрел на сидевшую рядом Галю, на Аню, стоящую в углу, и хрипло спросил:
— Что… что вы мне вкололи?
— Сыворотку, — коротко ответила Галя. — Не спрашивайте из чего.
— Спасибо, — он снова закрыл глаза. — Хоть из дерьма эта сыворотка, но мне легче. Чёрт… как же я устал.
Утром в лабораторию ворвался я в полном недоумении о происходящем с сестрой Багульника и какими-то непонятными опытами Галины.
Шеф сказал, что я выгляжу так, будто не спал всю ночь:
— Под глазами круги, пальцы дрожат, голос срывается на хрип.
Молчаливый обычно и тяжёлый, как скала, Шеф качнул головой.
— Галя, — я остановился в дверях, перевёл дух. — Мне сказали, что ты делаешь. Что ты берёшь кровь у девчонки.
— Я спасаю людей, — ответила она. Не отводила взгляда, хотя внутри всё сжалось.
— Ты используешь ребёнка как донора! — Я шагнул вперёд, стукнул кулаком по столу. Пробирки подскочили, звякнули. — Ей пятнадцать лет, Галя! Пятнадцать! У неё вся жизнь впереди, а ты…
— А я что? — Галя встала, упёрлась руками в стол. Глаза её блестели — от слёз или от гнева, непонятно. — Я спасаю командира. Я спасаю бойцов. Без них база падёт. Без них Зона сожрёт всех нас. Ты этого хочешь?
— Я хочу, чтобы мы оставались людьми! — уже заорал я так, что Шеф вздрогнул и подался вперёд. — Понял?! Людьми! А не такими, как этот ублюдок в подвале! Доктор Песцов тоже начинал с благой цели — спасти всех! А закончил тем, что резал живых людей ради интереса!
— Это другое…
— Это то же самое! — перебил я, сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. — Ты берёшь кровь у девочки, которая и так едва отошла от Выброса. Ты не знаешь, как это повлияет на неё. Через неделю она может лечь рядом с твоими бойцами. Или хуже — вернуться в то состояние, из которого мы её вытащили. Ты готова к этому?
Галя молчала. Плечи её дрогнули.
— Я не хочу… — начала она тихо.
— Ни одна спасённая жизнь взрослого за счёт ребёнка не стоит жертвы, — говорю почти шёпотом, но каждое слово падало в тишину, как молот. — Ни одна. Запомни это, Галя. В следующий раз, когда возьмёшь в руки иглу, вспомни, что по ту сторону иглы — не пробирка. Не материал. Не расходник. Ребёнок.
В дверях появился Меткий. Посмотрел на меня, на Галю, на Шефа — и тихо спросил:
— Что случилось?
— Ничего, — ответила Галя, вытирая щёку. — Профессиональный разговор.
Аня стояла за дверью и слышала всё.
Она пришла к лаборатории, потому что чувствовала — там что-то происходит. Её новое, обострённое чутьё не обмануло.
«Ни одна спасённая жизнь взрослого за счёт ребёнка не стоит жертвы».
Я говорил это о ней. О том, что она — не расходник. Не материал.
Аня опустилась на корточки, прижалась спиной к холодной бетонной стене. Внутри что-то дрожало — не страх, не благодарность. Что-то другое. Тёплое, почти забытое.
«Когда в последний раз кто-то за меня заступался?» — подумала она.
Багульник. Только брат. Всегда только он.
Теперь — Дантист. Чужой человек, который назвал её ребёнком и потребовал, чтобы её не трогали.
— Спасибо, — прошептала Аня в пустоту. — Но вы не правы. Моя жизнь ничего не стоит, если я не могу помочь.
Она поднялась, одёрнула куртку Мелкого и толкнула дверь.
— Я согласна, — сказала она, переступая порог. — И никто меня не заставлял. Я сама.
Я обернулся, увидел её — бледную, с синими кругами под глазами, но с твёрдым взглядом.
— Аня, ты не понимаешь…
— Это вы не понимаете, — перебила она. — Доктор в подвале — я чувствую его. Он знает, что мы делаем. И он смеётся. Потому что он тоже когда-то хотел всех спасти. А теперь его судят как маньяка. Но это не значит, что я стану как он. И Галя не станет! Она не будет резать людей ради интереса. Я просто отдам кровь. Сколько нужно. А вы… вы решайте сами, оставаться людьми или бояться стать монстрами. И Багульник говорил со мной. Я слышала его.
— И что он сказал? – мой голос дрогнул.
— Что Зона не такая жестокая в отличие от людей.
***
В камере подвала Доктор Песцов сидел на голом полу и улыбался.
Он слышал шум наверху — топот, крики, чьи-то шаги. Зона шептала ему о том, что происходит на базе. О болезни. О сыворотке. О девчонке, которая отдаёт свою кровь, чтобы спасти солдат.
— Как трогательно, — прошептал он в темноту. — Молодая поросль, готовая к самопожертвованию. Я помню это чувство. Я тоже хотел спасти всех. Вначале. А потом…
Он замолчал, прислушиваясь к гулу Зоны.
— Потом я понял, что спасать некого. Все уже больны. Все уже часть этой земли. Только одни сопротивляются, а другие — принимают. Я принял. А вы — нет. И вы умрёте. Все. Кроме меня.
Он откинулся головой к стене, закрыл глаза.
— Скоро Выброс, — сказал он. — Альфа проснётся. И тогда посмотрим, чья кровь чего стоит.